Двойная петля

Глава 7.

Даниил.

Я плеснул себе двойную порцию виски, даже не разбавляя льдом. Руки всё еще слегка подрагивали от того электричества, которое до сих пор гуляло под кожей.

Аврора. Моя маленькая, ядовитая Аврора. Она думала, что сможет использовать Кристину против меня? Она не понимала, что каждое её действие, каждый коварный взгляд только сильнее затягивает петлю на её собственной шее.

Дверь кабинета распахнулась. Влетела Кристина. Её глаза были на мокром месте, тушь слегка поплыла. Зрелище, которое не вызвало у меня ничего, кроме глухого раздражения.

— Даня! О чем она говорит? Почему она вышла из той комнаты в таком виде? Что между вами произошло?!

Я медленно повернулся к ней, прислонившись к краю массивного дубового стола. Взгляд был холодным и отстраненным. После дикости Авроры, после её отчаянного, ломающего сопротивления, Кристина казалась пресной водой после глотка чистого спирта. Крис была слишком предсказуема.

— Она не в себе, Крис, — спокойно произнес я, делая глоток. Обжигающая жидкость немного притупила инстинкты. — У неё очередной срыв. Я просто объяснил ей правила поведения в этом доме. Наглядно и жестко. Так, как она понимает лучше всего.

— Но её воротник... она прячет шею! И ведет себя так, будто... — Кристина сделала шаг ко мне, пытаясь заглянуть в глаза, найти в них хоть каплю тепла. — Ты слишком много времени тратишь на неё, Даня.

Я поставил стакан на стол. Звук удара стекла о дерево прозвучал в тишине кабинета как финальный аккорд. Я подошел к Кристине, беря её за подбородок и заставляя смотреть на меня.

— Она обуза. Вещь, которую мне поручил отец. Если я решил приструнить эту вещь так, чтобы она знала свое место — это моё дело. Тебя это не касается. Никогда не смей ставить себя на одну ступень с ней. Ты будущая Громова, а она никто.

Я видел, как она сглотнула. Она боялась меня и это было правильно. Только страх удерживал этот хрупкий порядок в нашем доме.

— Иди к гостям. Улыбайся. Не порть вечер своими слезами.

— А ты? — прошептала она, едва сдерживая новый всхлип.

— А я закончу свои дела. Иди, Кристина.

Когда она вышла, я снова остался один. Я смотрел на свои руки. На ладонях всё еще горело ощущение тонкой кожи Авроры. Я знал, что она сейчас там, наверху. Знал, что она ненавидит меня больше всего на свете. И это возбуждало сильнее, чем любая покорность.

Я вышел из кабинета и направился не в зал к гостям, а вверх по лестнице, к её комнате. Я хотел увидеть её еще раз перед тем, как эта ночь закончится. Хотел убедиться, что она окончательно усвоила: дверь в её жизнь теперь всегда должна оставаться открытой для меня.

Я толкнул дверь в её комнату. Внутри царил мрак, нарушаемый лишь бледным светом луны, пробивавшимся сквозь щель в шторах. Я ожидал увидеть ярость. Ожидал, что она бросится на меня с кулаками или будет смотреть на меня ледяным, полным презрения взглядом.

Но в комнате было тихо. Только странный, рваный звук нарушал тишину. Всхлип.

Она лежала на кровати прямо в том самом синем платье, свернувшись калачиком, спиной к двери. Её плечи мелко дрожали. Она не просто плакала, она рыдала, давясь слезами, пытаясь заглушить их подушкой, чтобы никто в этом проклятом доме не услышал её слабости.

Я замер на пороге. Внутри что-то неприятно кольнуло. Это не было жалостью, Громовы не знают этого чувства. Это было ощущение… неправильности. Я хотел сломить её волю, но видеть её такой уничтоженной, такой беззащитной после того, как я только что брал её в грязной кладовке…

Я медленно подошел к кровати. Матрас прогнулся под моим весом, когда я сел на край. Аврора замерла. Она перестала дышать, словно надеялась, что если она не будет двигаться, я исчезну.

— Уходи, — прошептала она в подушку. Голос был сорванным, осипшим. — Пожалуйста, просто уйди. Ты получил всё, что хотел.

Я не ответил. Вместо этого я протянул руку и коснулся её плеча. Она вздрогнула, как от удара током. Я силой, но медленно, развернул её к себе. Лицо Авроры было мокрым, тушь размазалась по бледным щекам, нос покраснел. Она выглядела в свои девятнадцать напуганным ребенком, чей мир рухнул за одну ночь. Синее платье задралось, воротник перекосился, открывая блеск золотой змеи, которая теперь казалась насмешкой над её состоянием.

— Перестань выть, — произнес я своим самым жестким голосом, хотя рука сама собой скользнула к её волосам, откидывая мокрые пряди с лица.

— Зачем ты здесь? — она посмотрела на меня, и в них была такая безнадежность, что я на секунду забыл, что хотел сказать. — Мало было того, что ты сделал внизу? Тебе нужно, чтобы я окончательно сдохла?

Я смотрел на неё, и во мне снова проснулся тот самый хищник-защитник. Она была моей. Моей вещью, моим трофеем, моей болью. И никто, даже она сама, не имел права так её истязать. Кроме меня.

— Я здесь, потому что ты теперь Громова, — я надавил большим пальцем на её нижнюю губу, стирая след от её собственных зубов. — Пусть и только по факту проживания в этом доме. А Громовы не плачут из-за того, что их поимели в кладовке. Они вытирают рожу, поднимают голову и идут дальше.

Я перехватил её за затылок, притягивая ближе к себе. Не для поцелуя. Для того, чтобы она чувствовала мою силу, мою непоколебимость.

— Посмотри на меня, Аврора.

Она с трудом сфокусировала взгляд на моем лице.

— Никто больше не коснется тебя, — прорычал я, впиваясь пальцами в её плечо. — Слышишь? Никто. Я пометил тебя, Аврора. Ты моя. От макушки до кончиков пальцев. И если я еще раз увижу, что кто-то смотрит на тебя так, будто имеет право... я вырву ему глаза.

Я не хотел произносить имен. В этот момент для меня был только я и этот кусок материала, скрывающий мои следы. Я установил границы. Я выжег клеймо. Она моя территория, закрытая зона, куда вход запрещен любому другому ублюдку.

Аврора всхлипнула, вновь поднимая на меня свои заплаканные, полные ненависти глаза. На её губах заиграла горькая, почти торжествующая усмешка.

— Твоя? — прошептала она, и её голос полоснул меня по нервам. — А как же Кристина, Даня? Твоя идеальная кукла, которая сейчас ждет тебя внизу? Ей ты тоже скажешь, что теперь принадлежишь «сестренке»?

Внутри меня что-то перемкнуло.

— Кристина это фасад, — отрезал я, поднимаясь с кровати и поправляя рубашку. — Красивая картинка для отца и прессы. А ты… ты настоящая тьма, которую я буду прятать за этим фасадом. Ты то, что будет происходить за закрытыми дверями, когда погаснет свет. И так будет всегда. Смирись с этим.

Я видел, как она сжалась от моих слов, как её пальцы судорожно вцепились в простыню. Я не оставил ей выбора. Я не предлагал ей быть «второй», я обрекал её быть моей тайной.

Я вышел из комнаты, не оглядываясь. Кристина действительно ждала в коридоре, чуть поодаль от двери. Она была на взводе, её трясло от ревности и подозрений. Мне нужно было заткнуть её. И я знал единственный способ как сделать это быстро.

Я подошел к ней, не давая вставить ни слова, и грубо притянул к себе за талию.

— Даня... — начала она, но я не слушал.

Я впился в её губы жестким, властным поцелуем прямо здесь, в паре метров от приоткрытой двери Авроры. Это был не поцелуй любви. Это была демонстрация контроля. Я хотел, чтобы Аврора слышала это. Хотел, чтобы она знала: я могу выйти от неё и тут же целовать другую, не чувствуя ни грамма вины.

Кристина обмякла в моих руках. Уверен, её подозрения начали таять под напором моей фальшивой страсти. Она думала, что отвоевала меня. Она не понимала, что я просто использую её, чтобы заглушить тот пожар, который разожгла во мне девчонка за дверью.

***

Аврора.

Я слышала, как он ушел. Слышала короткий, резкий разговор в коридоре, а потом… потом дверь его комнаты, что находилась прямо через стенку от моей, с грохотом захлопнулась.

Даня решил наказать меня еще раз. Изощренно. Жестоко. Он оставил Кристину ночевать, и теперь тишина дома Громовых взорвалась звуками, от которых мне хотелось содрать с себя кожу.

Кристина была шумной. Намеренно. Она кричала его имя так, чтобы я слышала каждое слово сквозь тонкую стену. Это была их общая победа надо мной:его физическое превосходство и её статус законной женщины. Кровать билась о стену, и каждый удар отдавался в моем затылке. Даня не просто спал с ней, он вбивал в меня осознание того, что я для него лишь грязный секрет, в то время как Кристина та, кого он готов демонстрировать миру.

Я сидела на полу, зажав уши ладонями и раскачиваясь из стороны в сторону. Каждый стон Кристины за стеной, каждый резкий удар спинки кровати о стену вонзался мне под кожу раскаленной иглой. Золотая змея на шее казалась теперь не просто подарком, а удавкой, которая затягивалась всё туже с каждым звуком из его комнаты.

«Ты моя», — сказал он мне в кладовке, вбивая эти слова в мои губы. «Ты моя», — прорычал он здесь, на этой самой кровати, заставляя поверить, что весь мир сузился до его хватки. Ложь. Гнусная, порочная ложь Громовых.

Там, за тонкой стеной, он доказывал обратное. Он доказывал, что я лишь минутная вспышка, досадный сбой в его идеальном графике, который он так старательно исправляет сейчас с Кристиной. Он был шумным. Он был грубым. Он выжимал из Кристины такие звуки, будто хотел, чтобы их услышал весь дом. Но я знала, он хочет, чтобы их слышала я. Это была его окончательная победа. Он не просто взял меня, он заставил меня слушать, как он берет другую, стирая всё, что произошло между нами час назад.

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли кровавые пятна. Я ненавидела его. Ненавидела Кристину. Но больше всего я ненавидела себя за то, что до сих пор чувствовала на своих бедрах жар его рук.

— Ненавижу, — прошептала я в пустоту комнаты, и мой голос утонул в очередном вскрике за стеной.

Я поднялась с пола. Колени дрожали, но внутри кристаллизовалось нечто твердое и холодное. Если он думал, что я буду сидеть здесь и слушать его триумф до утра, он ошибался.

Я подошла к шкафу, рывком распахнула дверцу и выудила первую попавшуюся тяжелую вещь. Это была массивная стеклянная ваза. Она была уродливой, холодной и идеально подходила для того, что я собиралась сделать.

Я подошла к стене, разделявшей наши спальни. К той самой стене, которая сейчас содрогалась от их близости, замахнулась и со всей силы швырнула вазу в стену.

Грохот разбитого стекла и тяжелый удар заглушили очередной стон Кристины. В соседней комнате на мгновение воцарилась тишина. Скрип кровати смолк.

— Что это было? — услышала я испуганный голос Кристины.

Я не стала ждать ответа. Я подошла к двери и с силой хлопнула ею, выходя в коридор. Я не собиралась убегать. Я пошла прямиком к лестнице, ведущей вниз, на кухню. Мне нужно было что-то, что перебьет вкус его губ и горечь этого вечера.

***

Даниил.

Удар об стену был таким мощным, что на пол посыпалась штукатурка. Я замер, нависая над Кристиной, которая вжалась в подушки, испуганно хлопая ресницами.

— Даня... что там происходит? — прошептала она, пытаясь притянуть одеяло к груди.

Я тяжело дышал, чувствуя, как адреналин мешается с глухим бешенством. Я знал, что это она. Моя маленькая дрянь не выдержала. Она подала голос. И этот звук разбитого стекла подействовал на меня.

— Сиди здесь, — бросил я, рывком поднимаясь и натягивая брюки.

— Куда ты? Даня!

Я проигнорировал её. Вышел в коридор, застегивая ремень на ходу. Дверь комнаты Авроры была распахнута настежь. Внутри — никого, только осколки вазы на ковре.

Я услышал шаги внизу. Она не заперлась в ванной, не забилась под одеяло. Она пошла вниз.

Я спустился по лестнице, перескакивая через ступеньку. На кухне горел тусклый свет над барной стойкой. Аврора стояла ко мне спиной, она открыла бутылку виски и наливала его прямо в стакан для сока. Руки её тряслись, горлышко бутылки мелодично стучало о край стекла.

— Решила допраздновать в одиночестве? — мой голос прозвучал в тишине кухни слишком хлёстко.

Она не обернулась, поднесла стакан к губам и сделала огромный глоток, тут же закашлявшись.

— Ты... — она наконец повернулась, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Ты закончил? Или Кристина взяла тайм-аут?

Она выглядела жалко и величественно одновременно: в огромной футболке, с растрепанными волосами и этим золотым ошейником, который я на неё надел. Её глаза горели такой ненавистью, что я почувствовал почти физическое удовольствие.

— Тебе мешал шум? — я медленно пошел к ней, сокращая дистанцию. — Прости, Аврора. Я забыл, какая ты у нас чувствительная.

— Ты животное, Даня, — выплюнула она, снова прикладываясь к стакану. — Ты просто мерзкое животное. Зачем ты здесь? Иди обратно. Она же еще не всё выкрикнула, что ты хотел услышать.

Я вырвал стакан из её руки и с грохотом поставил его на стойку. Схватил её за локти, притягивая к себе так близко, что почувствовал запах виски от её дыхания.

— Я здесь, потому что ты разбила вазу, — прошептал я ей в лицо. — Ты хотела моего внимания? Ты его получила. Ты слушала нас, Аврора? Ты представляла на её месте себя?

— Я представляла, как эта стена падает и хоронит вас обоих! — выкрикнула она, пытаясь ударить меня в грудь.

Я перехватил её запястья, сжимая их до белых пятен.

— Лжешь. Ты слушала и представляла мои руки. Ты до сих пор чувствуешь их, правда? И никакой виски это не зальет.

Я вжал её в барную стойку, нависая сверху. В доме было тихо, Кристина наверняка ждала меня наверху, но сейчас мне было наплевать. Весь мой «фасад» треснул.

— Хочешь, чтобы я прекратил? — мой голос стал опасно тихим. — Хочешь, чтобы я отправил её домой прямо сейчас? Попроси меня, Аврора. Признай, что тебе больно слышать как я с другой. Признай, что ты хочешь, чтобы здесь была только ты.

***

Аврора.

Я смотрела в его темные, торжествующие глаза, полные той самой уверенности, которая позволяла ему ломать чужие жизни между делом. Он ждал моей мольбы. Ждал, что я сломаюсь, прижмусь к нему и признаю, что его близость с Кристиной разрывает меня на части.

Но в тот момент, когда он вжал меня в холодный мрамор стойки, во мне что-то окончательно ожесточилось. Боль отступила, оставив после себя ледяную, звенящую ясность.

Я медленно подняла голову, глядя на него в упор.

— Признать? — я коротко, сухо рассмеялась, и этот звук заставил его зрачки сузиться. — Ты правда думаешь, что мир вращается вокруг твоей ширинки, Даня?

Я подалась вперед, почти касаясь своими губами его губ, чтобы он почувствовал запах виски и моего презрения.

— Мне плевать, — прошептала я, чеканя каждое слово. — Спи с ней. Спи со всем Лицеем. Спи с каждой шлюхой, которую сможешь купить своим золотом. Мне всё равно, сколько баб будут орать твое имя за стенкой. Единственное, чего я хочу, чтобы ты просто меня не трогал.