Двойная петля

Я даже не удостоил его взглядом. Для меня он был лишь препятствием, которое следовало устранить. Мои глаза были прикованы к Авроре.

— В машину. Живо, — мой голос прозвучал как удар хлыста.

— Она никуда не пойдет, пока не договорит со мной, — Денис сделал шаг ко мне, играя в героя.

Я усмехнулся. Этот придурок действительно думал, что находится в дешевом кино. Я сократил дистанцию в один стремительный шаг и коротко, профессионально ударил его под дых. Денис просто сложился пополам, хватая ртом воздух и медленно оседая на асфальт под приглушенные вскрики толпы.

— Даня! Нет! — вскрикнула Аврора, порываясь к нему.

Я перехватил её за талию, буквально отрывая от земли. В ней было столько женственной, манящей мягкости, но в моих руках этой силе суждено было стать лишь покорным грузом пленницы.

— Я же сказал, что накажу его, — прорычал ей в самое ухо. — А потом я займусь тобой.

Кристина стояла у входа в Лицей, победно вскинув подбородок. Она сияла, уверенная, что мы играем в одной команде. Для неё Аврора была мусором, который я методично изводил, лишая кислорода. Крис преданно служила мне, ожидая награды за каждый донос. Она хотела фамилию Громовых, хотела власти.

И она получит свою кость. Позже. Но она даже не подозревала, что, шпионя за Авророй, она охраняла не мой покой, а мою личную собственность. Мою одержимость.

Я буквально зашвырнул Аврору на пассажирское сиденье и заблокировал двери. Денис остался глотать пыль, корчась от боли. Этот идиот так и не понял: у него есть семья, и их благополучие теперь висит на волоске. Чем ближе он к Авроре, тем быстрее этот волосок оборвется.

***

Я втащил её в дом, захлопнув дверь с таким грохотом, что, кажется, задрожали люстры. Отца не было, идеальное время для воспитательных мер. Я толкнул её в центр гостиной.

— Ты думаешь, это игра? Думаешь, я не видел, как ты смотрела на этого щенка?

Аврора дрожала, пытаясь поправить воротник блузки, который я смял, когда тащил её с машины. Её ямочки на щеках теперь казались мне не милыми, а раздражающими — символом её непокорности.

— Даня, он просто... он не знает... — заикалась она.

— Он не знает, что подписывает смертный приговор своей семейной лавке? — я подошел вплотную, обхватывая её лицо ладонью и заставляя смотреть мне в глаза. — Я же сказал тебе утром: коснутся тебя — я сломаю ноги. Ты решила проверить, насколько я держу слово?

Я сорвал с неё сумку и вытряхнул содержимое прямо на пол. Учебники, ключи, телефон. Я поднял её смартфон и протянул ей.

— Разблокируй.

— Зачем?

— Разблокируй, пока я не разбил его об твою голову, — процедил я.

Когда экран загорелся, я сам набрал номер Дениса. Он ответил после третьего гудка, голос был хриплым и злым.

— Аврора? Ты где? Этот псих...

— Слушай меня внимательно, герой, — я перебил его, прижимая телефон к уху Авроры, чтобы она слышала каждое слово. — Еще один шаг в её сторону, еще один звонок и твой отец завтра узнает, что такое настоящий аудит. Его бизнес сгорит быстрее, чем ты успеешь извиниться. Ты понял меня, Дэн? Или мне приехать и объяснить это твоей матери?

В трубке воцарилась мертвая тишина, а потом прозвучали короткие гудки. Он понял. Такие, как он, всегда понимают, когда пахнет настоящей кровью.

Я отшвырнул телефон на диван и снова повернулся к Авроре. В её глазах застыли слезы.

— Теперь ты, — я медленно начал стягивать с себя футболку. — Ты предала моё распоряжение. Ты позволила ему подойти. Значит, ты хочешь наказания.

Я схватил её за руку и потащил не в её комнату, а в свою.

— Кристина получит своё позже, за верность, — я толкнул Аврору на кровать. — А ты получишь своё сейчас. За то, что заставила меня вообще тратить слова на это ничтожество. Снимай блузку. Я хочу видеть, осталось ли на тебе хоть одно место, хоть один дюйм кожи, который всё еще считает себя свободным от меня.

Аврора сидела на краю моей кровати, вцепившись пальцами в покрывало. Её била крупная дрожь. Она знала, что перешла черту, и теперь ждала удара. Но физическая боль — это слишком просто. Я хотел, чтобы она почувствовала, как я владею ситуацией.

— Если издашь хоть звук, Аврора, пеняй на себя. Нежным я не буду, — прошептал ей прямо в губы, чувствуя, как её лихорадочно трясет.

Я достал телефон и набрал номер Кристины, сразу поставив на громкую связь. Положил его на прикроватную тумбочку так, чтобы голос Крис отчетливо звучал в тишине комнаты. Аврора замерла, её глаза расширились от ужаса и непонимания.

Я повалил её на спину и навис сверху, фиксируя её своим весом. Она попыталась дернуться, но я тут же перехватил оба её запястья своими руками, намертво фиксируя их над её головой.

— Крис? — мой голос стал непривычно мягким, обволакивающим.

Я склонился к Авроре, едва касаясь губами её кожи. Медленно, дразняще провел языком по линии шеи, чувствуя, как бешено колотится её пульс. Поднялся выше, обжигая дыханием мочку уха.

— Даня! — Кристина заговорила быстро, захлебываясь от собственного триумфа. — Ты видел фото? Я же говорила тебе, что она дрянь. Эта твоя приживалка совсем страх потеряла, вешается на этого Дениса прямо в коридоре. Она позорит твою фамилию, Даня!

— Ты умница, что сказала мне, детка, — прошептал я в сторону телефона, не отрываясь от Авроры.

Не разрывая зрительного контакта, я медленно скользнул одной рукой вниз по её руке от запястья к локтю, к плечу, и перехватил оба её запястья одной своей рукой. Теперь вторая рука была свободна. Я начал расстегивать пуговицы на её блузке. Одна за другой, с мучительной, издевательской неторопливостью. Каждая пуговица поддавалась с тихим щелчком, и с каждым звуком Аврора всё сильнее напрягалась подо мной. Затем я выпустил и вторую её кисть. Но вместо свободы Аврора получила еще более тесный контакт: я положил ладонь ей на шею. Пальцы сомкнулись нежно, но властно, напоминая о том, кто здесь хозяин.

Моя вторая рука в это время скользнула по её бедру вверх, бесцеремонно задирая подол юбки. Аврора напряглась, когда поняла, что я не собираюсь прерывать звонок. Я чувствовал, как её кожа покрывается мурашками под моими пальцами.

— Я ценю твою преданность, малышка, — продолжал я изливать «мед» для Кристины.

Я убрал руку с шеи рыжей и, нырнув под ткань юбки, грубо подцепил край её белья, стягивая его вниз. Заставил приподнять бедра, она подчинилась инстинктивно, тут же задохнувшись от собственного бессилия.

Я вновь перехватил оба её запястья одной рукой, вжимая их в матрас над головой. Теперь, когда она была полностью раздета ниже пояса, я свободной рукой распахнул края уже расстегнутой блузки, обнажая Аврору полностью. Мой взгляд мазнул по её округлым формам, затянутым в кружево. Застежка лифчика была спереди — как удобно. Одним коротким движением я освободил её грудь, позволяя тяжелой, мягкой плоти выпасть мне в ладонь. Аврора судорожно вздохнула, когда я склонился и прижался губами к её горячей коже, вдыхая аромат. В динамике продолжал звенеть голос Кристины:

— Она же шлюха! Прямо в школе, на глазах у всех! Ты должен…

— Я накажу её, милая. Обязательно накажу.

Я поднял глаза на Аврору. Она смотрела на меня с мольбой, её губы дрожали, но я прижал свободный указательный палец к своим губам, приказывая молчать.

— Ох, Даня... я так соскучилась... — Кристина замурлыкала, не подозревая, что я в этот момент пробую на вкус кожу той, кого она поливает грязью.

— Я тоже хочу тебя, Крис, — прошептал я, наблюдая за Авророй. Её лицо исказилось от невыносимого сочетания стыда и подступающего возбуждения. — Знаешь, что бы я с тобой сделал прямо сейчас? Я бы раздел тебя догола, заставил подчиняться...

Я толкнул колено между бедер Авроры, бесцеремонно разводя их в стороны и лишая её последней защиты.

— Ты ведь этого хочешь, Крис?

— Да... да, Даня... — выдохнула Кристина.

Мои пальцы скользнули вниз, утопая в лоне Авроры. Она непроизвольно подалась навстречу, её тело начало пульсировать. В этот момент я на секунду отпустил её руки, чтобы быстро расстегнуть ремень и сбросить с себя брюки вместе с бельем. Аврора попыталась было закрыться, но я тут же вновь перехватил её запястья, возвращая в прежнее положение. Теперь ничто не отделяло мой жар от её жара.

Аврора качала головой, ямочки на её щеках проступили отчетливо. Так сильно она стиснула челюсти, боясь издать хоть звук.

Я вошел в неё одним резким толчком. Аврора содрогнулась, и я увидел, как её глаза мгновенно затянуло влажной пеленой. Она пыталась бороться, но её тело уже начало играть на моей стороне: я чувствовал, как резкий спазм боли в её мышцах сменяется той самой лихорадочной дрожью, которую невозможно подделать. Это было оно — пугающее, запредельное удовольствие, которое она так отчаянно пыталась скрыть, но которое я вырывал из неё силой. Я видел этот слом в её зрачках. Момент, когда ненависть захлебнулась в чистой физиологии. Я начал двигаться медленно, властно, наслаждаясь тем, как она содрогается подо мной, вынужденная глотать свои стоны.

— Я сделаю с тобой всё, о чем ты мечтала, Крис, — прошептал я Кристине, глядя прямо в расширенные зрачки Авроры. — Я возьму тебя так глубоко, что ты забудешь своё имя. Мы будем всю ночь в моей постели... Ты будешь кричать от восторга.

Я чувствовал, как Аврора ломается под этим психологическим прессом. Я брал её тело, пока мой голос обещал те же ласки другой. Это было высшее проявление власти: видеть, как её гордость тонет в слезах, в то время как её плоть, вопреки всему, признавала во мне единственного хозяина, подстраиваясь под каждый мой толчок.

— Ох, Даня... я уже горю, — голос Кристины в динамике звучал жалко и плоско на фоне той немой бури, что сотрясала Аврору подо мной.

— Скоро, Крис. Скоро. А теперь иди, мне нужно... закончить дела с этой девчонкой. Нужно объяснить ей правила еще раз.

Я сбросил вызов. Ладонь медленно прошлась по лицу Авроры, с силой надавливая на нежную кожу щек.

— Теперь можешь кричать, — прорычал я, вбиваясь в неё с новой силой и задавая беспощадный темп. — Теперь Кристина тебя не услышит. А вот ты услышишь ее завтра, когда она будет занимать это место.

***

Аврора.

Это была самая изощренная пытка в моей жизни. Его руки были нежными, его тело дарило мне то, в чем я так отчаянно нуждалась, но его слова... Его слова убивали во мне всё человеческое.

Слушать, как Кристина называет меня дрянью, и слышать, как он соглашается с ней, лаская меня в самых интимных местах, это было за гранью. Я ненавидела его за то, что он выставил меня на обозрение этой шлюхе, даже если она не видела нас. Он сделал её свидетельницей моего позора.

Когда он наконец убрал ладонь и позволил мне звучать, из моего горла вырвался не стон, а надрывный, болезненный хрип. Я впилась ногтями в его спину, желая содрать с него кожу, оставить шрамы, которые напоминали бы ему о моей ненависти, но вместо этого лишь теснее прижималась к нему, не в силах прервать этот порочный контакт.

— Ты... ты подонок... — выдохнула я, когда сокрушительная волна оргазма накрыла меня, окончательно лишая рассудка и воли.

Даня поднялся, небрежно поправляя одежду и глядя на моё изломанное тело с холодным торжеством победителя.

— Зато ты теперь точно знаешь своё место, — произнес он, и в его голосе не было и капли недавнего жара. — Ты мой секрет, Аврора. Порочный, грязный секрет, спрятанный в темноте. А Кристина — это то, что я покажу миру под вспышками камер. И ты будешь смотреть на это из первого ряда

***

Дневной кошмар с Кристиной всё еще стоял у меня в ушах. Вечер опустился на дом тяжелым синим бархатом, и я сидела в гостиной, чувствуя себя так, будто из меня выкачали весь воздух.

Даня подошел ко мне. После того как он растоптал меня днем, его внезапная перемена настроения пугала. Он сел рядом, и я почувствовала, как диван прогнулся под его весом. Он снова надел маску «заботливого брата», которая была для меня страшнее любого гнева.

— Почему грустишь, моя сладкая? — его голос прозвучал низко, почти ласково.

Он протянул руку и медленно, большим пальцем, смахнул одинокую слезу, которая всё-таки сорвалась и покатилась по моей щеке.

— Я не грущу, Даня. Я просто... устала, — я попыталась отвернуться, но он не позволил, обхватив мой подбородок.

— Ты устала сопротивляться, — усмехнулся он. — Давай, Аврора. Я не хочу видеть это похоронное лицо. Где те ямочки, которые я так люблю?

Он вдруг резко подался вперед и начал меня щекотать. Это было так неожиданно, так дико после всего, что произошло днем, что я не выдержала. Я пыталась отбиться, вырваться, но он был сильнее, он буквально навалился сверху, продолжая пытку смехом. Через секунду я уже заливалась нервным хохотом, из глаз брызнули новые слезы, теперь уже от нехватки воздуха.

— Хватит! Даня, пожалуйста! — хохотала я, катаясь по дивану. Мой смех отражался от стен, создавая иллюзию того, что в этом доме всё нормально. Что мы просто брат и сестра, которые дурачатся.

В этот момент массивная входная дверь распахнулась. Холодный воздух с улицы ворвался в гостиную. Даня мгновенно замер и поднялся. Его лицо в секунду сбросило маску веселья, сменившись выражением фальшивого, но безупречного дружелюбия.

Я осталась на диване, судорожно глотая воздух. Легкие горели, а пальцы так сильно дрожали, что я никак не могла попасть пуговицей в петлю блузки, которую Даня едва не оторвал во время своей внезапной «атаки щекоткой».

Я чувствовала себя грязной, растрепанной и невыносимо уязвимой. Я не пыталась разглядеть вошедшего, я была слишком занята тем, чтобы скрыть следы нашей «игры». Я уткнулась взглядом в свои колени, чувствуя, как волосы закрывают лицо.

Даниил встал прямо передо мной, его широкая спина превратилась в непроницаемую стену. Он не просто приветствовал гостя, он загораживал меня, словно прятал свою самую постыдную или самую ценную добычу.

— О-о-о, брат! Леон! — в голосе Дани звучало такое ликование, что мне стало тошно. — Ты же завтра должен был прилететь! Вот это сюрприз!

Послышался звук крепкого объятия, глухие удары ладоней по плечам. Я замерла, наконец справившись с пуговицей, но так и не решилась поднять голову. Имя «Леон» отозвалось в мозгу набатом. Старший Громов.

— Решил не ждать, — раздался низкий, хриплый голос, от которого у меня внутри всё заледенело. Этот тембр... эта интонация...

Даня, светясь от гордости, наконец сделал шаг в сторону, освобождая обзор.

— Пойдем, я тебя познакомлю, — он сделал шаг ко мне и по-хозяйски положил руку на плечо, притягивая ближе к своему боку. — А это наша Аврора. За то время, что тебя не было, она стала... настоящим украшением этого дома.

Я медленно подняла глаза. Мой взгляд скользнул по тяжелым ботинкам, по черным джинсам, по массивным плечам, скрытым под темной тканью футболки... и уперся в его лицо.

В ту же секунду из легких выбило весь воздух. Стены гостиной, тихое тиканье часов, сияющий Даня — всё превратилось в белый шум. Пульс ударил в виски так сильно, что перед глазами поплыли пятна. Передо мной стоял человек, который год назад был моим единственным светлым пятном. Мой «принц» из сети.

Адам.

Тот самый человек, чьи сообщения я перечитывала до дыр, доверяя ему каждую крупицу своей наивной души. В ту ночь в отеле он казался воплощением нежности, моим личным спасителем. Я шла туда как на праздник, замирая от собственного безрассудства и счастья. Я отдала ему всё: свою нежность, свою девственность, свою веру в то, что «навсегда» существует. А на утро он просто вышвырнул меня из этой сказки, оставив вместо прощания деньги.

Он не просто ушел, он оценил моё доверие, мои чувства и мою первую ночь как рядовую услугу. Он растоптал девчонку, которой я была, превратив её в тень.

И вот теперь он здесь. Не «Адам». Леон Громов.

Весь этот год я пыталась собрать себя по кускам, убеждая себя, что этот монстр — просто случайный эпизод, который никогда не повторится. Но правда оказалась изощреннее и злее: всё это время я жила в его логове, сама того не ведая.

Я слышала о нём. В этом доме имя старшего брата произносили с особым выражением: смесью гордости и ледяного страха. Даня часто упоминал Леона, называя его тем, на кого стоит равняться, а прислуга шепотом пересказывала истории о его холодности и беспощадности. Я создала в голове образ чужого, далекого демона, но мне и в голову не могло прийти, что у этого демона лицо моего «принца».

Я была игрушкой в руках Дани, пока Леон, настоящий хозяин этого кошмара, был где-то там, за тысячи километров. И теперь, глядя в его расширившиеся на мгновение зрачки, я поняла: он тоже не ожидал меня здесь увидеть. Для него я была лишь мимолетным развлечением, оплаченным и забытым. Но случайность столкнула нас снова, превращая мою жизнь в окончательный ад.

Стены гостиной поплыли перед глазами. Пол под ногами стал зыбким, как трясина, готовая поглотить меня целиком. Это была извращенная насмешка судьбы. Мой «принц», заплативший за ночь со мной сто долларов, оказался старшим братом моего нынешнего палача.

— Адам... — я произнесла это имя одними губами.

Звука не было, только едва заметная дрожь. Но Леон смотрел прямо на меня. Слишком пристально, слишком тяжело. И я увидела, как в его глазах, темных и глубоких, как ночное море, мелькнуло узнавание. Я знала, он вспомнил. Вспомнил ту ночь, тот отель и те купюры, которые он оставил на тумбочке.

Глава 10.

Даниил.

— Аврора? — я нахмурился, чувствуя, как она вся одеревенела под моей рукой. — Ты чего застыла?

Я перевел взгляд на Леона. Брат стоял в паре шагов от нас, и его вид был пугающе сосредоточенным. Он не просто рассматривал её. Он вцепился в неё взглядом так, будто пробирался к самой её сути. Я никогда не видел, чтобы Леон так смотрел на женщин. Обычно он скользил по ним равнодушным взором, как по мебели, а тут...

В воздухе между ними повисло что-то липкое и душное. Что это? Её красота так подействовала на него? Или он разглядел в ней ту самую искру, на которую я уже наложил свою тяжелую ладонь, заставляя её гореть только для меня? Мне чертовски не понравилось то, как расширились его зрачки.

— Значит, это и есть та самая «сестричка», о которой писал отец? — голос Леона был хриплым, он словно продирался сквозь сухую гортань.

— Она самая. Знакомься, Леон. Аврора. По просьбе отца я помогаю ей с адаптацией. Мы... очень сдружились.

Я намеренно оставил финал фразы двусмысленным. Перед Леоном не стоило выкладывать все карты. Отец привез её как «сестру», и официально мы должны были играть в приличную семью. Но я хотел, чтобы брат с порога считал мой сигнал: не трогай. Это моё. Каким бы статусом её ни наделили, она принадлежит мне.

Слово «сдружились» сорвалось с моих губ почти лениво, но я видел, как Аврора при этих словах едва заметно вздрогнула. В контексте Громовых «дружба» всегда имела привкус подчинения. Я словно выставил перед Леоном щит из вежливости, за которым скрывалась вся грязь и страсть последних четырнадцати дней.

Я внимательно следил за лицом брата. Леон не шелохнулся. Его взгляд, тяжелый и холодный, медленно сканировал Аврору, от растрепанных волос до её босых ног. Он был слишком опытным «охотником», чтобы не заметить, как она инстинктивно пытается спрятаться за моей тенью, и как я, вопреки словам о дружбе, едва ли не физически подавляю её своим присутствием.

— Сдружились, значит? — голос Леона был похож на хруст битого льда. Он сделал шаг вперед, бесцеремонно вторгаясь в наше личное пространство. — Понимаю. Ты всегда любил окружать себя красивыми вещами, Даня.

Он остановился так близко, что Аврора инстинктивно вжалась в мой бок. Я почувствовал, как её сердце колотится о мои ребра. Но что-то в её реакции было не так. Её взгляд был полон паники, и казалось, что она захлебывается собственным немым криком.

— Аврора, — Леон произнес её имя медленно, почти интимно. — Ты чего так дрожишь? Словно увидела призрака. Или Даня слишком сильно тебя... опекает?

Он внезапно протянул руку. Я напрягся, готовый перехватить его запястье, но Леон лишь лениво поправил воротник её блузки, который съехал набок после моей недавней «игры». Его пальцы на секунду задержались у её горла, там, где под тканью скрывался мой золотой чокер. Его глаза сузились. Он почувствовал металл под пальцами. Надеюсь понял, чьё клеймо она носит.

— Учти, брат, — Леон перевел взгляд на меня, и в его зрачках вспыхнул опасный, хищный азарт. — Слишком сильная опека часто душит. Иногда птичке хочется сменить клетку на ту, где дверца открывается... шире.

— О её клетке позабочусь я, — отрезал, сильнее прижимая Аврору к себе, обозначая границы. — Иди, Леон. От тебя несет табаком и дешевым дорожным кофе. Приведи себя в порядок. Мы ждем тебя к ужину.

Брат усмехнулся той самой кривой улыбкой, от которой у людей обычно мороз по коже.

— С удовольствием, младший. Надеюсь, ужин будет таким же... интересным, как и встреча.

Как только дверь за ним закрылась, я резко развернул Аврору к себе, впиваясь пальцами в её плечи.

— Почему ты на него так вылупилась? — прошипел я ей прямо в лицо. — Ты его знаешь? Где ты могла видеть моего брата, Аврора? Отвечай!

Она молчала, её губы дрожали, а глаза были полны слез, которые она боялась выпустить. В моей голове уже начали выстраиваться цепочки подозрений. Леон отсутствовал долго. Он мог быть где угодно. И если их пути пересекались раньше...

— Нигде... — её голос был едва слышным шелестом. — Я никогда его не видела, Даня. Клянусь.

Она смотрела на меня своими огромными, полными ужаса глазами, и я видел, как её всю колотит.

— Тогда почему ты застыла? Почему смотрела на него так, будто он твой оживший кошмар?

— От него веет... чем-то опасным, — прошептала она, судорожно сглотнув. — Он... он как ты, только хуже. Я просто испугалась.

Я долго всматривался в её лицо, пытаясь поймать хоть тень лжи. Аврора умела бояться, я сам научил её этому за последние две недели. И то, что она увидела в Леоне угрозу, было логично. Мой брат никогда не был душой компании. Но этот её взгляд... в нём было что-то ещё. Что-то, что я не мог распознать, и это бесило меня.

— Хуже меня, значит? — я медленно разжал пальцы, проводя ладонью по её щеке, стирая одинокую слезу. — Запомни одну вещь, Аврора. Леон — это цепной пес нашего отца. Но ты — моя зона ответственности, только моя. И если ты решишь, что он может стать твоим спасением, ты ошибаешься.

Я наклонился к самому её уху, обжигая кожу дыханием.

— Если я увижу, что ты хотя бы дышишь в его сторону чаще, чем нужно, я запру тебя там, где свет бывает только по моему расписанию. Иди в свою комнату. Надень то закрытое синее платье. Я не хочу, чтобы мой брат рассматривал то, что принадлежит мне.

***

Аврора.

Я почти бежала по лестнице, спотыкаясь и задыхаясь. Оказавшись в своей комнате, я захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, сползая на пол.

«Адам». Леон — это Адам.

Мозг отказывался это принимать. Как? Как из всех мужчин в мире моим первым оказался старший брат Дани? Та роковая ночь, его мягкий шепот, его обещания... которые превратились в пепел на следующее утро.

И он узнал меня. Я видела это по его глазам. Он не забыл ту ночь. Каждое его движение, то, как он поправил мой воротник — это было не случайным жестом. Это было напоминание.

Меня затрясло. Даня считает, что он мой главный кошмар. Он клеймит меня золотом, требует покорности и следит за каждым моим вздохом. Но он даже не подозревает, что я уже связана с его братом тайной. Если Даниил узнает, что Леон был первым... Он превратит мою жизнь в бесконечную пытку. Уверена, для Дани будет ударом осознание того, что его «эксклюзивный трофей» на самом деле объедки со стола старшего брата.

Я должна сделать вид, что мы незнакомы. Ради своего же спокойствия. Если Даня почувствует, что между нами есть общая тайна, он не успокоится, пока не выжмет из меня правду вместе с душой.

Я достала из шкафа тяжелое темно-синее платье с высоким глухим воротником, как требовал Даня. Оно должно было скрыть всё: и золото на шее, и синяки на плечах, и тот ужас, что выжигал меня изнутри.