Охотник за удачей

** *

Ветви безжалостно хлестали по лицу, но Март не замечал боли. Слёзы застилали глаза, но он продолжал бежать, не разбирая пути, спотыкался о скрытые под снегом корни, падал, поднимался и бежал снова. «За что мне всё это? За что? — стучало в висках. — Я никому не делал зла, почему судьба обошлась со мной так жестоко. Кому-то посчастливилось родиться в богатом доме, с отцом и матерью, кто-то за всю свою жизнь даже ни разу не бывал в лесу, а я — простой охотник, и всё, что у меня было, — это брат. Теперь нет и его. У меня совершенно ничего не осталось. Я один, и за мной идёт Волчья Стая».

Он сжал кулаки и остановился, тяжело дыша. Злость — жгучая и горькая — поднималась из самой глубины его естества. За то, что он так слаб, что не сумел защитить брата. За то, что не в силах защитить даже самого себя. Тогда, в пещере, он был беспомощен. В деревне — просто стоял и смотрел. И вот сейчас ему оставалось лишь одно: бежать в надежде, что Волки потеряют след. «Был бы у меня лук, — думал он, — можно было бы устроить засаду. Но лук остался в доме, а при мне лишь нож и этот клинок, что я вытащил из могилы был ещё перстень, который сейчас был совершенно бесполезен».

Он заставил себя двигаться дальше, но бежал недолго. Споткнувшись о торчащий из-под снега валун, Март кубарем скатился в неглубокий овраг. В голове всё смешалось: страх, гнев и отчаяние. Ему хотелось бежать — бежать без оглядки, прочь от деревни, где убили Конрада, прочь от этих головорезов. Но всё его нутро противилось этому и кричало: «Хватит».

— Лежи и не вставай, — раздался знакомый голос, спокойный и властный. — И послушай меня: бежать нет смысла. Они не отступятся, пока не настигнут тебя. Возьми меч и сражайся.

— Как ты выбрался из той ямы? Где ты? Почему я тебя не вижу? — Март сразу понял, с кем говорит и принялся остервенело озираться.

— Ты не видишь меня, потому что я в твоей голове, но сейчас не об этом. Я хочу тебе помочь, но ты должен слушаться меня — теперь и впредь.

— Как это — в моей голове? — не поверил Март. — И чем же ты можешь мне помочь? Тут уже никуда не выпрыгнуть, и двигать совершенно нечего, если ты не заметил.

— Тут ты прав, этого недостаточно. А обучить тебя владению мечом за столь короткий срок я не успею.

— Я не стану тебя слушать, пока ты не расскажешь, что ты делаешь в моей голове и как вообще такое возможно! — выкрикнул Март, и его голос дрогнул.

— Хорошо, — незнакомец говорил с явным раздражением, но сдерживался. — Я скажу то, что ты хочешь знать. Я нахожусь в твоей голове с того самого мига, как ты вошёл в усыпальницу. Я проник через твоё правое ухо и с тех пор пребываю здесь.

— Кто ты такой? Как ты можешь быть в моей голове, да ещё и говорить со мной? И с какой стати я должен тебе доверять? — перебил Март.

Он был убеждён, что этот невидимый, кем бы он ни был, остался там, в каменной ловушке. Но, выходит, что ошибался. Мало того — он заявляет, что сидит у него прямо в голове. Март никогда ни о чём подобном не слышал, и от этих мыслей ему сделалось не по себе, хоть он и старался ничем не выдать своего смятения.

— Если ты и дальше будешь перебивать меня, я точно ничего не успею тебе поведать, — в голосе незримого собеседника прорезалась плохо скрываемое недовольство. — Так что замолчи и слушай.

— Тогда, я слушаю, — отозвался Март и принялся осторожно выбираться из ложбины.

— Меня поместили в тело воина, некогда весьма могущественного. Он погиб, и было это так давно, что я даже не возьмусь называть срок. Я — дух, призванный оберегать своего хозяина. И теперь, выходит, мой хозяин — ты. Пока это всё, что тебе надлежит знать.

— Вот как? — недоверчиво хмыкнул Март. — Что-то ты не слишком уберёг того воина.

— В его гибели нет и толики моей вины, — сухо возразил дух. — Существуют силы, на которые невозможно повлиять. И пойми одну простую истину: если ты погибнешь, то я не успею сменить хозяина в столь короткий срок и отправлюсь следом за тобой. Мы с тобой в одной лодке. А теперь довольно разговоров: убийцы твоего брата совсем близко.

— Хорошо, я согласен. Но потом ты расскажешь мне всё без утайки если я останусь вживых.

— Договорились.

— Так как ты поможешь мне на этот раз? — выбравшись из оврага, Март прижался спиной к сосне и затаил дыхание.

Голос в голове не солгал: до слуха и впрямь долетали звуки приближающихся бандитов.

— Их всего четверо. Не думаю, что это отборные воины — скорее всего, за тобой отрядили слабаков. Какой-то мальчишка не должен составить труда для четвёрки головорезов.

— Ну так выбрал бы кого-то другого, а не какого-то мальчишку, — вспылил Март.

— Выбора у меня не было, — спокойно возразил дух. — Да и ты не так уж плох.

— Можно подумать, у меня он был — буркнул Март, но в голосе его прорезалась не только обида, но и странная, невесть откуда взявшаяся решимость.

— Они уже близко, — проговорил дух.

До Марта уже куда отчетливее доносились обрывки грубых фраз; преследователи, по-видимому, даже не трудились скрываться, совершенно уверенные в исходе погони.

— Тебе придётся сражаться мечом. Я знаю, ты не умеешь с ним обращаться, но изменить это уже невозможно. Я ускорю твоё тело до предела твоих возможностей — на это время у тебя будет чуть больше сотни ударов сердца, чтобы покончить с ними. Я убеждён, что они не ждут отпора, и твоя прыть станет для них полной неожиданностью. Твоё дело — рубить и не угодить под удар.

— Легко сказать, — пробормотал Март, но голос его звучал куда спокойнее, чем прежде. В глубине души он понимал: дух прав. Бежать дальше он не мог — да, пожалуй, уже и не хотел.

Пройдя ещё немного, Март вышел на небольшую поляну. Развернувшись лицом к приближающимся бандитам, он вынул меч.

Долго ждать не пришлось: из-за деревьев вывалилось четверо, как и утверждал дух. Трое держали копья, у одного был топор. Похоже, они полагали, что преследование окончено, и держались с небрежной уверенностью, которая присуща лишь тем, кто уже заранее празднует победу. В голове Марта промелькнуло воспоминание — как совсем недавно он сам, охотник, преследовал раненого оленя и уже не сомневался в удачном исходе. Но удача тогда отвернулась от охотника и благоволила добыче. «Может, и теперь она окажется не на стороне охотников», — с надеждой подумал он.

— Ну что, сопляк? Добегался? — проговорил идущий первым, воин с топором.

Март молчал.

— Ого! А что это у тебя за железяка такая? — бандит медленно приближался, на его заросшем лице светилась злорадная ухмылка. Товарищи его оставались чуть позади.

— Забыл предупредить: меня слышишь только ты. Впрочем, ты и сам должен был догадаться, — вновь подал голос дух, не преминув уколоть Марта.

— Если я выживу, — беззвучно ответил парень, — то непременно найду способ от тебя избавиться.

— Избавиться? — усмехнулся дух. — Да ты бы без меня уже окоченел в той могиле.

— Я бы выбрался и без твоей помощи, — упрямо возразил Март, чувствуя, как откуда-то изнутри поднимается странная, необъяснимая уверенность, вселяющая спокойствие. Она была лишена оснований и всё же пульсировала в жилах, точно второе сердце.

Тем временем первый воин перешел в атаку и на словесные баталии в голове времени уже не оставалось.

— Время пошло, — голос тоже не стал продолжать спор, а лишь дал понять Марту, что у него есть около ста ударов сердца, на перелом хода событий.

Бандит с топором нанёс удар, но движения его были столь медлительны, что Март без труда ушёл в сторону. Впрочем, дело было не в медлительности врага: просто скорость движений и острота восприятия самого Марта возросли в несколько раз.

Первый нападавший непонимающим взглядом уставился на то место, где мгновение назад стояла его жертва. Март, не рассчитав собственного манёвра, оказался слишком далеко, чтобы достать его мечом. Он был поражён собственными возможностями и, мысленно усмехнувшись, тут же принялся уклоняться от града ударов, что посыпались на него со стороны троих копейщиков, прежде державшихся позади. От их атак он уходил так же легко, как и от первой, но эти трое действовали куда слаженнее. Копья давали им преимущество в длине, и Март, неумело размахивавший мечом, никак не мог подступиться к ним: все его попытки оставались тщетными, опыта настоящих схваток катастрофически не хватало, и он всё ещё не успел приноровиться к собственному, словно чужому, телу.

Уклонившись от очередного выпада, он вдруг оказался прямо перед первым бойцом. Тот оскалился и с силой рубанул топором. Март нырнул ему под руку и почти не глядя полоснул мечом. Промахнуться с такого расстояния было невозможно. Удар вышел несильным и пришёлся нападавшему в плечо, но тот взвыл — то ли от боли, то ли от ярости — и принялся махать топором с ещё большим остервенением, норовя во что бы то ни стало достать дерзкого мальчишку.

До этого мгновения Март действовал почти безупречно, однако, уворачиваясь от следующего удара, внезапно почувствовал, как тело наливается свинцовой тяжестью. Прежняя стремительность исчезла. Враг, заметив его замешательство, не стал терять шанса и с силой ударил ногой чуть ниже груди. Март отлетел на несколько шагов, клинок выпал из ослабевших пальцев. Он понял: время вышло.

— Тебе достаточно было ранить хотя бы двоих, и они уже не смогли бы продолжать преследование, а ты лишь скакал, точно лягушка, ничего не добившись, — прошипел голос в голове. — Я больше не в силах тебе помочь.

Бандит навис над Мартом, злорадно ухмыляясь, и занёс топор для последнего удара. Но парень не закрыл глаз, как прежде. Он смотрел прямо на своего врага, и в голове его вихрем проносились десятки мыслей. Голос что-то ещё говорил, но Март уже не слушал. Топор начал своё неумолимое движение — и через мгновение всё должно было закончиться.

А затем случилось нечто невероятное.

Рука с топором, чуть выше локтя, отделилась от тела и упала в снег прямо перед ним. Март не сразу заметил фигуру, возникшую будто из ниоткуда: человек в чёрном облачении держал в руке узкий, словно выкованный из самой тьмы клинок. В тот же миг незнакомец молниеносным движением снёс голову бандиту, который так и не понял, что произошло. Рассмотреть спасителя Март не успел — тот исчез столь же внезапно, как и появился, чтобы через секунду возникнуть за спиной одного из копейщиков и срубить голову и ему. Двое оставшихся бросились врассыпную. Март смотрел, не веря собственным глазам. Неизвестный расправлялся с его врагами, словно с соломенными куклами: он возникал то здесь, то там, и каждый его удар был выверен до жути и исполнен какой-то особой, холодной жестокости.

Удача вняла словам Марта и вновь предпочла сторону добычи. Уйти не удалось никому.

Покончив с последним, Вильгельм развоплотил клинок, и тот беззвучно растаял в морозном воздухе. Маг неторопливо направился к мальчишке, что всё ещё стоял на коленях, с растерянным видом оглядывая место недавней расправы.

— Не благодари, — обронил он, подойдя ближе.

Март по прежнему молчал, по-видимому, всё ещё не в силах прийти в себя после представления, устроенного некромантом.

— Ничего не говори ему обо мне, — раздался голос в голове Марта, — он опасен, пусть это будет нашим с тобой секретом, возможно это спасет тебе жизнь в дальнейшем.

— Я все понял, — так же беззвучно ответил Март, подбирая с земли свой меч.

Вильгельм молча смотрел на действия мальчишки и не знал, что ему предпринять, молча уйти, либо поговорить с этим парнем, но почему-то уходить он не хотел.

— Кто ты такой и почем решил мне помочь? — Март смотрел на своего спасителя и не знал, что стоит от него ожидать, к тому же голос предупредил его, что этот человек опасен.

— Меня зовут Вильгельм, — представился маг, не видя причин скрывать своё имя. .

— Я Март. Жил в деревне неподалёку, но её разграбили и всех перебили, — юноша кивком указал на мёртвые тела бандитов. — Возможно кто-то уцелел, но об этом мне ничего не известно.

— Знаю, — надменно отозвался Вильгельм. — Я был в твоей деревне. И, поверь мне на слово, там не выжил никто. Можешь считать, что тебе невероятно повезло.

— Я так не думаю, — буркнул Март, и перед его мысленным взором вновь пронеслось всё, что случилось с ним за этот короткий, но страшный срок.

Вильгельм картинно приподнял бровь, хотя под капюшоном этого всё равно было не видно. Он даже слегка отстранился, словно перед ним поставили блюдо, источающее сомнительный аромат. Спасённый мальчишка вёл себя так, будто ему оказали дурную услугу. «Занятно, — промелькнуло в голове некроманта. — Я, Вильгельм, разбрасываю головорезов с элегантностью танцора, рискуя испачкать перчатки, а этот юный дикарь даже не удосужился изобразить трепет. Какая вопиющая неблагодарность! Это даже не грубость — это эстетическое преступление».

— Хотел бы ты оказаться на месте тех, кто лежит сейчас в деревне, уткнувшись лицом в кровавый снег? — спросил он с лёгкой, почти дружеской насмешкой.

— Нет, конечно, не хотел бы, — сухо ответил парень и, помедлив, добавил: — Хотя, пожалуй, с одним человеком я бы поменялся местами. Там погиб мой брат. Он был куда достойнее такой удачи, чем я. Это я должен был лежать там, истекая кровью, ценою жизни спасая его. Только я не сумел В отличие от него.

Вильгельм на мгновение замер, и в его глазах, горящих из-под капюшона, промелькнуло что-то похожее на понимание. Он даже почти перестал собой любоваться.

— Брат — едва слышно выдохнул он, и теперь всё окончательно встало на свои места.

Он уже догадывался об этом. Его новоявленный мертвец, чьи предсмертные чувства так сильно задели некроманта, и был тем самым братом. Даже после гибели он сумел позаботиться о младшем — его тревога и любовь оказались столь мощны, что вызвали отклик в душе мага, который, по его собственному мнению, был глух к подобным вещам.

Март непонимающе смотрел на Вильгельма. Может, этот странный человек знал Конрада? Хотя нет, если бы он слышал о таком, то наверняка запомнил бы. Или брат просто никогда о нём не упоминал.

— Ты знал Конрада? — всё-таки решился спросить Март.

— Я узнал его совсем недавно, — осторожно ответил Вильгельм.

— Вы были в деревне перед нападением?

— Нет. Я пришёл после. И, прошу заметить, прибыл на пепелище с опозданием исключительно по вине одного назойливого преследователя, а вовсе не из-за недостатка расторопности.

Март переменился в лице. Вильгельм заметил это и усмехнулся про себя. «Должно быть, не верит. Думает, что я лгу. Как это свойственно для простолюдина — сомневаться в словах того, кто на голову выше его во всех мыслимых отношениях».

— Тогда вы не могли знать моего брата! — выпалил Март резче, чем ему самому того хотелось.

В груди Вильгельма мгновенно всколыхнулась холодная, почти театральная ярость. Да как этот мальчишка, эта жалкая песчинка у его ног, смеет говорить с ним в таком тоне?! Он понятия не имеет, кто перед ним стоит! Он, Вильгельм, соизволил лично вмешаться в ход его никчёмной судьбы, элегантно, словно пером по бумаге, перечеркнув планы четвёрки вооружённых идиотов, а этот этот

Маг картинно прижал руку к груди, туда, где у обычных людей находится сердце. Он даже позволил себе короткий, язвительный смешок.

— Ах, простите меня, юноша! — произнёс он с преувеличенной вежливостью. — Я, кажется, забыл представиться должным образом. Перед тобой не просто прохожий, решивший размяться. Перед тобой — Вильгельм, великий некромант, повелитель мёртвых и, на данный момент, твоя единственная надежда на спасение. Так что, будь добр, смени этот недоверчивый тон на что-нибудь более благоговейное.

Он выдержал паузу, наслаждаясь эффектом.

— И знаешь, что, дорогой мой Март? Я хотел подготовить тебя, проявить, так сказать, чудеса деликатности, которые я, в общем-то, не обязан проявлять. Но теперь, пожалуй, обойдёмся без прелюдий. Ты сам всё увидишь.

Первоначальный план — мягко подвести паренька к встрече с братом — рухнул с треском, и Вильгельм, надо признать, был этому даже рад. Театральные эффекты он любил куда больше, чем душеспасительные беседы.

— Подойди ко мне! — крикнул он в сторону леса.

Март замер. Он понимал, что оскорбил этого опасного незнакомца, и так же хорошо понимал, что Вильгельм способен убить его в любой миг — точно так же, как только что расправился с Волчьей Стаей. Не решаясь ни о чём спрашивать, он молча наблюдал за тем, как маг зовёт кого-то из темноты. «Неужели он здесь не один? — мелькнуло в голове. — Но почему же его спутник не показывался раньше?»

Лес безмолвствовал, но снег под чьими-то, неловкими шагами уже начал поскрипывать совсем близко.

Из-за деревьев показался человек, его движения были монотонны, он медленно перебирал ногами, загребая снег, за его спиной виднелся деревянный ящик, который он держал за прикрепленные к нему веревки. Март знал этого человека, в любой другой ситуации, он подумал бы, что спит, но не в этой, он еще отчетливо чувствовал боль, после удара ногой, холодный ветер обдувал его не прикрытые части тела, да и сны ему снились редко и уж тем более не такие правдоподобные, он рванул с места, абсолютно не давая себе отчет о происходящем, ему в голову не пришло, что он собственными глазами видел как две стрелы вонзились в тело брата и одна стрела точно пробила сердце, он не придал значению и тому, что его брат двигался не в свойственной ему манере, да и человеку в целом. Это уже была не походка брата, да потому-что, это уже было нечто, что и не являлось его братом. Март уткнулся лицом в грудь Конрада, обнял его, из его глаз хлынули слезы.

— Ты что совсем идиот? — безжалостно прозвучал голос, — неужели ты не видишь, что он мертв?

Март поднял взгляд и уставился на лицо брата, кожа была бела как снег, остекленевшие глаза смотрели в никуда, его лицо ничего не выражало, остановившись лишь на миг, мертвец двинулся дальше, оттеснив Марта в сторону и как ни в чем не бывало, продолжил выполнять отданный ему приказ.

— Хватит реветь как девка, я тебе не спроста сказал, что этот человек опасен, посмотри, что он сделал с твоим братом, — тем временем бесновался дух.

Слёзы не останавливались. Март почти не слушал, что твердил ему голос в голове, — он, не отрываясь, смотрел вслед уходящему старшему брату. Точнее, тому, что от него осталось. Из спины Конрада торчали две стрелы, меховой полушубок насквозь пропитала уже засохшая, побуревшая на морозе кровь. За плечами мертвеца, притороченный чуть ниже, плавно покачивался короб — его верхний край приходился аккурат под древками, так что стрелы, хоть и торчали из тела, нисколько не мешали ноше мерно раскачиваться при ходьбе. Самого же носильщика это, по-видимому, ничуть не заботило, ибо он двигался к хозяину, не замечая ни торчащих из спины обломков, ни тяжести за плечами.

— А вот и твой брат, — протянул Вильгельм с тягучей интонацией, в которой сквозило плохо скрываемое злорадство. — Как, говоришь, его зовут? Мы с ним, знаешь ли, недавно познакомились, но он так и не удосужился назвать своего имени. Крайне неучтиво с его стороны, ты не находишь?

Глаза мага под капюшоном вспыхнули изумрудным огнём. Ему нестерпимо хотелось поставить зарвавшегося мальчишку на место. Разумеется, он прекрасно знал и имя брата, и всё то, что знал сам Конрад при жизни, — эти сведения сами собой влились в него при воскрешении. Но Вильгельм почитал ниже собственного достоинства помнить, как зовут обычных смертных, а потому всякий раз притворялся, что имена вылетают у него из головы, хотя на деле помнил их с той же цепкостью, с какой запоминал древние заклинания.

Внутри у Марта будто разорвался горшок, наполненный раскалённым оловом. Ярость затопила его с головой, выжигая остатки страха и благоразумия. Не помышляя о том, что делает, и уж тем более — что будет после, он выхватил нож, напрочь забыв о мече, заткнутом за пояс. Им двигали одни лишь инстинкты и единственная, пульсирующая в висках мысль: убить. Убить этого человека, надругавшегося над телом брата и теперь глумящегося над ним. Он был готов хоть зубами перегрызть ему глотку.

— Ты что творишь?! — встревоженно вскрикнул голос в голове.

Но Марта уже невозможно было остановить. Он ринулся на некроманта с быстротой, какой сам от себя не ожидал. В последний миг перед магом он припал на правое колено и взмахнул рукой, целясь ножом в горло, но тут же перенёс вес тела влево, молниеносно перехватил клинок другой рукой и ударил — туда, где, по его расчёту, маг уже не успевал уклониться. Март был в этом уверен. Клинок с лёгкостью рассёк воздух, ибо никакой другой цели там уже не оказалось. А затем точный, выверенный удар в затылок вырубил молодого охотника, и тот рухнул лицом в снег, даже не успев удивиться промаху, который в его положении был попросту невозможен.

** *

Приоткрыв глаза, Март увидел костёр. Возле него, на грубом пне, закинув ногу на ногу, восседал Вильгельм и курил трубку. Шарф его был приспущен, но лицо по-прежнему скрывал непроницаемый мрак капюшона. Рядом с магом, чуть поодаль, мерно покачивалось тело, некогда принадлежавшее его брату, — безмолвное, послушное, точно марионетка. Вокруг ещё стояла ночная тьма, и Март не мог определить, долго ли пробыл без чувств. Покрутив головой, он заметил в снегу подле себя широкую борозду — видимо, его притащили сюда волоком.

— Вижу, ты уже очнулся, — произнёс Вильгельм, заметив, что мальчишка зашевелился. — Я попросил бы тебя воздержаться от необдуманных поступков.

Голос мага звучал почти беззлобно, но в нём ощущался холод, способный остудить любой порыв.

— Освободи моего брата, и я уйду, и мы больше никогда не встретимся! — с вызовом бросил Март.

Вильгельм вздохнул, затянулся и выпустил в морозный воздух густой клуб дыма. Он курил полынь — привычка, оставшаяся с тех далёких времён, когда он ещё был смертным. Тогда, бывало, он дымил почти беспрерывно. Теперь же полынь давно утратила над ним власть: ни дурманящие травы, ни самые изощрённые яды не властны над его естеством. Скорее всего, дело было даже не в привычке — ему просто иногда хотелось почувствовать себя обычным человеком. Таким, как этот мальчишка, что сидел сейчас под деревом и ждал ответа, точно приговора. Маг почти забыл, каково это — быть смертным. Он с грустью, едва заметной даже самому себе, посмотрел на Марта и решил немного смягчиться.

— Ты пока не сможешь никуда уйти, — заговорил он наконец, — и тебе надлежит понять: твоего брата больше нет. То, что стоит подле меня, — лишь бренная оболочка, послушная моей воле. Придёт время, и она мне больше не понадобится.

— И когда это время придёт?! И почему это я не могу уйти?! — перебил Март, и в голосе его звенело отчаяние напополам с дерзостью.

— Ты не волен распоряжаться собой так, как тебе заблагорассудится, — Вильгельм выпустил очередное облако дыма, которое не спешило рассеиваться. — Я спас тебя, и отныне на тебе висит долг.

— Я никого не просил о помощи! — продолжал упрямиться парень.

— Может, и не просил. Но меня попросил твой брат.

— Ты лжёшь! Он был уже мёртв, я видел своими глазами, как он умирал!

Вильгельм покачал головой, и в этом жесте сквозила безграничная усталость.

— Воистину, твоему невежеству нет предела. Ты слишком глуп, чтобы я стал втолковывать тебе прописные истины, и у меня нет ни малейшего желания выслушивать твои детские упрёки. — Маг снова устремил взгляд к звёздам, и мысли его, казалось, блуждали где-то далеко-далеко.

— И упрёки эти совсем не детские! — насупился Март. — Посмотрел бы я на тебя, если бы с твоим братом или сестрой обошлись точно так же!

Вильгельм перевёл взгляд на юношу и на мгновение задумался. Он действительно начал забывать, каково это — быть человеком. Этому мальчишке сейчас невероятно страшно. Он видел, как он, Вильгельм, играючи перебил вооружённых головорезов, и понимает, что каждое слово в споре с ним — смертельный риск. И всё же стоит на своём до конца. Да, он не способен осознать, что общего между этим мертвецом и его братом куда меньше, чем ему мнится, но он всего лишь человек, а людям свойственно заблуждаться.

— Так или иначе, я тебя спас, и твоя жизнь принадлежит мне, — подвёл итог Вильгельм. — Я предлагаю тебе сделку.