- -
- 100%
- +
Ира беспомощно оглянулась по сторонам. Кажется, в Лазареве что-то сломалось, весь он посерел, сжался в комок. Вдруг вспомнились слова Паши об испуге, который останется на всю жизнь.
— Дай мне минутку, никуда их не уводи! — шепнула Ира, с мольбой глядя на напарника.
Паша спорить не стал, вышел в коридор, прикрыв дверь. Его строгий голос заставил ребят немного успокоиться. Ира кинулась к тумбе рядом с кроватью Лазарева. Схватила банку зубного порошка, сорвала крышку. Она села на пол рядом с мальчиком и затараторила:
— Ты не заразен, Стас. Это просто глупая шутка!
— Врёте! Вы всегда врёте, вожатые и начальница! Отправьте меня домой. Я про ваш лагерь в Москву напишу, проверку направят и закроют.
В глазах мальчика промелькнула догадка.
— Это вы мою тетрадь забрали, да? Испугались, что правду узнают?
Ира замерла, понимая, что отнекиваться бесполезно.
— Я всё равно напишу! — зло выкрикнул Стас.
— Это ненастоящая сыпь, — повторила Ира.
Стас тяжело дышал, явно не собираясь понимать доводы Иры.
Вожатая насыпала зубного порошка на шею и плечи мальчика, не давая тому времени запротестовать.
— Сейчас мы пойдём в вожатскую, там я всё ещё раз объясню, когда ты успокоишься. Поднимайся!
Ириной обязанностью как вожатой было обеспечить благополучие детей вне зависимости от личного интереса. Вчера она позволила эмоциям взять верх, но в реальности она поступит правильно. Сейчас ребята боятся заразиться от Лазарева, но, когда они узнают, что сыпь была ненастоящей, мальчика назовут трусом, будут припоминать ему эту истерику до конца смены. От такого уже не отмыться.
Ира, стиснув плечо Лазарева железной хваткой, вытолкнула его перед собой за дверь. Она, словно тряпичную куклу, развернула уже не сопротивляющегося Стаса спиной к отряду, соскребла с его шеи немного порошка и продемонстрировала детям.
Шум в коридоре стих: ребята как один повернули головы в сторону заразного, но в замешательстве видели не сыпь, а белую пыль.
Ира строгим голосом объявила:
— Стас полностью здоров. Ваш товарищ сегодня ночью вышел за территорию корпуса. Решил лично проверить легенду о гипсовых пионерах, — она смерила Лазарева осуждающим взглядом. — Мы с Пашей вас предупреждали, но Стас не послушался, и посмотрите на него. Вся шея в извести!
— Значит… это не вымысел? — прошептала Зина.
— Легенда правдива, — уже почти убеждённо шептались дети.
— Лазарев теперь тоже станет гипсовой статуей? — нерешительно спросил Петя. — Давайте его в заброшенный сквер и отправим?
— Никого мы в сквер отправлять не станем, — Паша сходу подхватил вымысел напарницы. — У Стаса оказалось хорошее здоровье, ему, можно сказать, повезло. А сыпь — защитная реакция организма, она пройдёт.
— Получается, наш Стас смог противостоять проклятию статуй? — почти восторженно спросила Зина.
— Да, и таких людей не так много, — натянуто улыбнулась Ира.
Ей хотелось скорее увести ребёнка с всеобщего обозрения. Она начала понемногу продвигаться к вожатской, следя, чтобы никто не подошёл близко и не услышал запах зубного порошка.
— А я слышал, как Бобров тоже куда-то выходил ночью! — вдруг объявил Тимофей. — Я не стукач вообще-то, но раз такое дело… Проверить нужно, вдруг и он к статуям совался.
Антон почти позеленел под взглядами соотрядников.
— Я… Я просто… — он беспомощно оглянулся на вожатых, потом на Леру и Олю. — Я тоже к статуям ходил, это правда, — повесил голову мальчик.
А вот это уже было интересно. Сейчас Ира была чересчур занята спасением репутации и чести Стаса, но на краю сознания вопрос о виновнике произошедшего уже начинал зарождаться.
Сквозь толпу прорвались Лера и Оля. Соловьёва затараторила:
— Не наказывайте Антона, пожалуйста! Это я увидела, как Стас идёт куда-то за корпуса, испугалась.
Оля, вцепившаяся в локоть подруги, нехотя подтвердила:
— Я тоже проснулась тогда. Мы разбудили Антона и побежали за ним.
— И что же было дальше? — спокойным, почти ласковым тоном поинтересовался Паша.
— Когда мы дошли до сквера, Стас уже бежал обратно, и мы просто вернулись, — скомканно заключила Лера.
— Оля, Антон?
— Да, так всё и было.
— Мы очень быстро вернулись.
— Стас?
Ира по одному взгляду на мальчика поняла, что тот не в состоянии поддержать и без того шаткую легенду, и подтолкнула его к вожатской.
— Стас ещё не полностью пришёл в себя после ночного приключения и присоединится к отряду на завтраке. Миша, тогда отчитаешься на линейке, что товарищ в медпункте.
У двери вожатской Ира напоследок распорядилась:
— И никаких насмешек больше! Всем ясно?
Ребята нестройно, но согласно загудели.
Дверь вожатской за Ирой и Лазаревым захлопнулась, отсекая от любопытных взглядов. Девушка обессиленно опустилась на стул, не веря, что план удалось провернуть. Колени до сих пор мелко дрожали. Повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь голосами ребят, спускающихся к умывальникам.
Лица Лазарева она не видела, мальчик стоял спиной. Сначала он не двигался и, казалось, даже не дышал. Ира решила не торопить его. Через пару минут он неуверенно схватился за руку с ненастоящей сыпью, тщательно ощупал каждый сантиметр кожи. Дважды.
— Соловьёва с друзьями просто поиздевались надо мной. Решили выставить посмешищем перед отрядом, — угрюмо констатировал Стас.
Он разглядел на Ириной тумбе свою тетрадь с записями.
— И тетрадь моя у вас.
Вожатая протянула ему полотенце и, повинуясь внезапному порыву, вручила тетрадь.
Стас отстранённо взглянул на своё сокровище, вытирая шею от порошка.
— Мы разберёмся в произошедшем. Безусловно, ребята поступили неправильно, подшутив над тобой, но ты задирал Леру не один день, — спокойно заметила Ира. — Следить за ней, записывать каждый шаг… Это не твоего ума дело. Ты не имел права лезть в её личную жизнь.
Мальчик молча нахмурился и упрямо отвернулся.
— У тебя есть время подумать о своих поступках и чувствах. Вечером после свечки Паша поговорит с тобой, Антоном и девочками. Будете объясняться, — Ира взвесила все за и против и продолжила. — Мы хотели перевести тебя в старший отряд, но теперь… Думаю, у тебя есть последний шанс исправить ситуацию.
Ира ждала нового взрыва. Предполагала, что Стас заявит о несправедливости, начнёт цитировать свои записи, но мальчик просто молчал.
— Проведите свою нравоучительную беседу сами, — наконец обернулся он. В глазах сквозь усталость пробивалось непоколебимое упрямство. — С Пашей я говорить не стану.
— Я? — опешила Ира и усмехнулась. — Я же по твоим словам профнепригодна и предвзята, забыл?
— Я пойду в палату… приведу себя в порядок, — проигнорировал вопрос Лазарев.
Мальчик сильнее сжал тетрадь и, полоснув по вожатой нечитаемым взглядом, выскользнул в коридор. А Ира так и осталась сидеть на кровати. Каким-то чудом ей удалось заполучить подобие доверия этого несносного ребёнка. Стас хотел, чтобы именно она разрешила конфликт… Та, против которой он бунтовал с первой минуты смены, которую высмеивал за спиной и ни во что не ставил.
Наверное, так и рождается настоящий авторитет? Тот, на который Ира рассчитывала с первых дней смены.
А ещё им с Пашей следующие несколько дней придётся внимательнее следить за отрядом, чтобы никто не отправился в сквер повторять подвиг смельчаков.
Глава 14. Компас
На Урале в августе уже чувствуется дыхание подступающей осени, особенно по вечерам.
На Черноморском побережье лето вовсе не думает отступать. Ночь дышит свежестью и прохладой, но земля бережно хранит тепло, не позволяя озябнуть. Восьмой отряд расслабленным строем идёт на костровую.
Ветер тоже тёплый, но Лера кутается в великоватую ей кофту, доставшуюся от Вити. Пальцы зябнут, а лёгкие, напротив, отказываются остывать.
— Лучше бы в корпусе остались… — хнычет Оля. — И так в самом хвосте плетёмся!
Антон молчит, а Лера и сама не находит, что ответить.
Звонкий смех пробегающих мимо соседок по палате словно пенопластом по стеклу режет уши. Соловьёва морщится. В голове гулко и надоедливо бьётся заевшая дворовая считалочка:
Раз, два, три, четыре…Сосчитаем дыры в сыре…Трое крадутся по освещённой луной палате к кровати Лазарева. Во сне его злобное лицо кажется почти обычным.
Если в сыре много дыр,Значит вкусным будет сыр…Краска мягко ложится на кожу. В шесть рук они работают быстро.
Если в сыре дыр полно,Значит съели мы его.Лазарев почти задыхается, в истерике бьёт кулаками по полу, барахтаясь в одеяле. Жалкое зрелище. Лера улыбается.
Крыса сдохла у хвоста —Выходи из круга… Я!Лера с колотящимся сердцем вглядывается в своё отражение и видит Лазарева.
— Ребята, задержитесь после свечки, пожалуйста, — во взгляде Иры непривычная смесь грусти и… разочарования?
Лера, Антон и Оля обречённо кивнули.
* * *У костра сидели до самого отбоя, плечом к плечу. Товарищи. Так же, как, когда Ира сама носила пионерский галстук. Когда звучно разнёсся по костровой первый в её лагерной жизни аккорд гитары, и очарованное сердце на мгновение замерло. Сосны стояли тёмным кольцом, их ветви отбрасывали корявые тени. Спину лизал холодный воздух, поднимался по шее, цеплялся за волосы. В паре метров — темнота, хоть глаз выколи.
Но в кругу было тепло, даже горячо. Лица у ребят рыжие, в глазах отражались языки пламени. Долго обсуждали утреннее происшествие, Паша разговаривал о травле. Когда пришла очередь ребят передавать фонарик и говорить о дне, каждый ребёнок захотел поделиться мыслями. После пели под гитару и жарили хлеб, который Ире всё же удалось раздобыть в столовой.
Паша играл хорошо, с душой, весь отряд подпевал. Всё было как раньше. Только Ира повзрослела, теперь она очутилась по другую сторону жизни “Медведицы”. Украдкой вожатая то и дело поглядывала на Леру, Олю, Антона и Лазарева. За плечами советы от Паши и сончас репетиций перед зеркалом. Казалось, никогда не было в жизни Иры более сложного и непредсказуемого поручения, чем примирить своих рассорившихся десятилеток.
У корпусов три раза непреклонно протрубил горн. Отбой.
— Слышали, товарищи? Расходиться пора, — Паша напоследок сыграл бодрый аккорд. — И так засиделись, небось с других костровых уже ушли.
Дети нехотя покидали уютные места, застёгивали куртки, кто-то тёр глаза.
— Бодрей, ребят! — поторапливал Миша. — Юлия Сергеевна на обход скоро выйдет, мы же не хотим, чтобы Паше и Ире влетело?
— А они чего не идут? — Петя махнул рукой в сторону Иры и провинившихся ребят.
— Воспитательная беседа про ночные прогулки, — объяснил Паша. — Шторм, строимся!
Напарник ободряюще махнул Ире, и отряд покинул костровую. Сосны сомкнулись плотнее, словно стремясь оборвать связь с внешним миром. На опустевшие брёвна и плечи оставшихся опустилось сизое полотно напряжённой тишины.
По левую руку от Иры хмуро таращился на золу Стас. По правую — устроились Лера с Антоном, и немного позади мялась Оля. Девочка оглянулась на скрывшейся в темноте отряд, переступила с ноги на ногу. Наконец, обречённо вернулась на место.
Ира решила встать. Так увидела лишь детские макушки. Она неловко опустилась обратно. Ребята делали вид, что чем-то увлечены, но Ира знала: они ждут её шаг.
— Когда я познакомилась с отрядом, в том числе с вами, сразу поняла, что мои пионеры — хорошие люди, — обвела детей взглядом, пытаясь разглядеть на лицах эмоции. Что-то, за что можно было бы зацепиться. — Было не слишком просто найти общий язык, но нам удалось достигнуть некоторого понимания. Мы сплотились…
— Ты что эту речь из той толстенной методички выписала на сончасе? — показушно широко зевнул Стас.
Ира спрятала блокнот с заготовленными словами за спину.
— Не умничай, Лазарев, я, между прочим, ради вас стараюсь!
Уголки губ вожатой предательски задрожали в улыбке, и ребята тоже расслабили плечи.
— Хорошо. Когда я только приехала в “Медведицу” вожатой, — звонко заговорила Ира, поочерёдно глядя в глаза подопечным, — ожидала, что вы сразу будете меня слушаться.
Стас тихо хмыкнул.
— Но кое-кто, — Ира выдержала взгляд Лазарева, — да, я про тебя, Стас, в первую минуту знакомства вернул меня на землю. Ты с завидной упёртостью подрывал мой авторитет! Но это ничего. Страшно то, что ты начал травить Леру.
Соловьёва вздрогнула и спрятала пальцы в рукавах.
— Ты облажался, Стас, — содрала пластырь Ира. — Будь человеком, признай ошибку и извинись перед Лерой.
Вчера за такие слова Лазарев бы ополчился на Иру, теперь же он только недовольно скривил губы.
— Они уже отыгрались, — заверил он. — Я вообще-то ради общего блага старался.
— Очень благородно, — усмехнулась Ира. — Мы тебе объяснили: болезнь не заразна. А ты, как твердолобый, истерил, улики собирал… Над Антоном ты тоже смеялся. Тут что скажешь?
— А чего он в спортивных мероприятиях не участвует? Мне показалось подозрительным.
— Ты совсем дурак? У меня рахит, — хмуро бросил Антон. — Нельзя мне нагрузку на суставы.
— Ты же вечно с Соловьёвой таскаешься, мало ли, как симптомы могли проявиться, — менее уверенно оправдывался Стас.
— Ребята не обязаны отчитываться перед тобой, — уже мягче продолжила Ира. — Ты занимался травлей. Это не поведение пионера.
Стас молча ковырнул пяткой землю.
Ира обернулась к троице.
— А вы ребята, хотя и не первые начали, ничем не лучше. Знали, что Стас боится болячек, и всё равно довели его до истерики.
— Ничего я не истерил… — пробормотал Лазарев, спорить никто не стал.
— Но вы же сами… — возмутилась Лера, но резко замолчала и вернулась на полено. — Ладно, не важно.
Ира вспомнила свою догадку о том, что дети могли подслушать её с Пашей спор и необдуманное предложение отомстить. Дежурные вожатые говорили, что две девочки из отряда во время дискотеки выбежали на улицу без присмотра на какое-то время.
— Мы просто защищались! — вспыхнул Антон. — Лазарев начал первый, и получил по заслугам. Хилым нюником меня обзывал, девочек доставал…
Ира не стала спорить: Антон так или иначе был прав. Но мстить Стасу было неправильно, месть — не выход.
— И как? Вам понравилось? — спокойно спросила Ира. — На душе стало легче? Если да, наверное, оно стоило того.
— Ира, я вообще не хотела в этом участвовать! — вскочила Оля. — Лера предложила план, Антон поддержал, а я? Как могла за друзей не заступиться? Не по-товарищески это, но я не хотела издеваться… Прости, Стас!
Лазарев никак не отреагировал на эмоции соотрядницы, и на ресницах Оли блеснули первые слёзы.
Ира многозначительно посмотрела на Стаса, и тот нехотя буркнул:
— Ничего страшного, Абрамова. Забыли.
Оля застыла посреди костровой в нерешительности. Осудила друзей… Ира указала девочке на место рядом с собой.
— Меня тоже накажут, да? — грустно спросила Оля.
— Это решать не мне, — ушла от ответа Ира. — Всё хорошо, Оль. Но мы несём ответственность за свои поступки. Даже если пошли за кем-то.
— Ир, ты спрашивала… Мне мерзко на душе, — разрезал тишину голос Леры. — Ничуть не радостно. Но я ни капли не жалею.
— Мне… тоже не было весело, — признал Антон.
— Стас, а тебе нравилось про меня гадости говорить? — громко спросила Лера.
Лазарев неуверенно пожал плечами.
— Не знаю… Нет.
— Ясно, — угрюмо протянула Лера.
Трещали и посвистывали поленья, щёлкала смола. Искры, вырываясь из сердца догорающего костра, взмывали в воздух. Подхваченные ветром, они поднимались всё выше и выше. Мимо сосен и дубов в глубину чёрного неба. Навстречу бесконечной мерцающей россыпи звёзд. Тысячи точек где-то в безвоздушном пространстве. Газовые гиганты, вечные в сравнении с их маленькими человеческими жизнями.
— Видите ковш Большой Медведицы? — тихо спросила Ира.
— Его и октябрёнок найдёт, — снисходительно отозвался Стас.
— Если провести прямую через Мерак и Дубхе, отмерить пять расстояний между ними, увидим Полярную звезду, — Лера нашла взглядом неяркую точку.
— Она единственная почти не меняет своего положения на небе в течении ночи. Всегда указывает на север, — добавил Антон.
— По ней моряки всегда могут найти путь домой, — прошептала Оля.
— Верно, — выдохнула Ира. — Говорят, звёзды ведут туда, где мы больше всего нужны. А я верю, что это знание, этот компас, уже внутри каждого из нас. Когда приходит время, что-то необратимо меняется, и человек вдруг понимает, ради чего пришёл в мир. Понимает, на что хочет потратить жизнь.
Пятеро смотрели в небо. Костёр продолжал гореть, потрескивали поленья. Тёплый ветер обдувал лица.
— Ир, а ты уже поняла? Компас заработал? — с непривычной серьёзностью спросил Стас.
Ира машинально поправила комсомольский значок, на мгновенье прижав руку к сердцу.
— Нет, — она обвела взглядом ребят. — Но обязательно заработает. Мы поймём.
Стас кивнул и вдруг, дёрнувшись вперёд, бросил что-то в костёр. Пламя тут же выплюнуло облако золы.
— Лазарев, ты совсем? — закашляла Лера.
Стас не ответил. Искры осели, и все увидели его тетрадь с наблюдениями. Точнее то, что от неё осталось. Огонь с тихим хрустом пожирал страницы, обложка сморщилась и почернела. Минуту спустя осталась только горстка пепла.
— Видела? — Стас впервые за вечер посмотрел Лере в глаза. — Незаразная ты.
Соловьёва медленно поднялась, пять шагов, словно на эшафот. Она снова замялась, но протянула соотряднику дрогнувший мизинчик. Стас протянул свой.
— Я прощаю тебя, и ты прости… за то, что мы ночью устроили.
— Извини меня, Соловьёва…
Сильнее зашумели сосны, вдали рассыпалась пеной о берег волна. В груди кольнуло: так, как бывает, когда случается нечто важное. Ира чувствовала, как вместе с искрами от костра в небо уходило то тяжёлое, что давило на отряд все эти дни.
Глава 15. Шкотовый
Из актового зала доносятся оживлённые голоса и музыка: идёт вечерняя викторина. Но Лера с друзьями и Лазаревым возятся в столовой с тряпками — дежурят после всех приёмов пищи в качестве наказания за проступки. Троице назначили один день отработки, Стасу — три.
Лера в десятый раз намыливает пятно на столе. А оно, маслянисто-жёлтое, будто ухмыляющееся неровными краями, никак не желает исчезать.
— Помочь?
По другую сторону стола переминалась с ноги на ногу Оля с куском хозяйственного мыла. Лера упрямо глазеет на пятно. Они с Абрамовой так и не поговорили нормально после утренней суматохи и разговора с Ирой у костра.
— Не отмоется водой, — Оля неуверенно кивает на жирное пятно.
— Но оно на моём участке столовой, — наконец отвечает Лера, теребя тряпку. — Будет лучше, если я сама решу свою проблему.
Оля молча подступает ближе и всё равно начинает тереть пятно мылом, а потом и тряпкой.
— В этот раз это полностью моё решение, — робко улыбается Абрамова.
Лера скованно выдыхает:
— Ладно, вместе давай.
Края пятна постепенно растворяются, а стол начинает блестеть.
* * *В учебном классе стоял полумрак. Ира щёлкнула выключателем, и несколько подвесных ламп зажглись тёплым светом. Желтоватые лучи мягко опустились на парты и стулья, вырвали из тени карты на стенах и увязли в оконных стёклах.
Витя наблюдал, как Ира, покопавшись в ящиках, выложила на учительский стол несколько пеньковых верёвок. Они были неприятно колючими на ощупь, пахли травой и землёй. Жёсткие волокна всё норовили оставить занозы.
— Не ожидала, Соловьёв, что тебе всё-таки пригодится моё занятие, чтобы сдать зачёт, — усмехнулась вожатая и довольно уселась за учительский стол.
Зачёт поставили на завтрашнее утро, Витя был уверен в своей готовности, ведь вызубрил все необходимые темы. Но в случае морских узлов знания схем оказалось недостаточно. Без практики они предательски развязывались или выходили какими-то корявыми уродцами.
Витя невозмутимо уселся за парту, подавив желание сказать в ответ что-нибудь колкое. И желание это скорее было привычкой. На самом деле, Витя с удивлением чувствовал благодарность. Ира помогла Лере. А ещё легко согласилась позаниматься с ним дополнительно.
— Ир, спасибо за Леру. И что помогаешь, тоже, — порывисто, пока не передумал, выдохнул Витя.
— Не за что, это мой долг, — улыбнулась Ира.
В следующий миг вожатая приняла предельно сосредоточенный вид. Только в глубине глаз поблёскивала капелька веселья.
— Итак, для начала покажу тебе пять узлов для зачёта, а после будешь повторять каждый, пока я не приму результат.
Вите оставалось только надеяться, что он осилит эти узлы достаточно быстро.
— Прямой — самый лёгкий и базовый, — декламировала Ира, одновременно демонстрируя технику и схему. — Этим узлом связывают верёвки одинаковой толщины.
— Беседочный или булинь. Король узлов.
“Король. Завтра с ребятами на первую тренировку,” — отвлёкся на секунду Витя.
А Ира уже махала рукой у перед носом парня.
— Не отлынивай, Соловьёв, это ради твоего же блага, разве ты не понимаешь? — вожатая нависла над Витей, глядя сверху вниз почти строгим взглядом.
Витя вздрогнул и постарался незаметно отодвинуться подальше. Ира могла почувствовать “Космос”!
— Я слушаю, просто… — сердце застучало как-то слишком быстро, нужные слова никак не лезли в голову.
Вернув внимание пионера, Ира продолжила объяснения, и в этот раз Витя не позволял себе отвлечься.
— Булинь — это незатягивающаяся петля, нужен, например, чтобы вытащить утопающего…
Валет теперь часто зависал с Тимуром и ребятами за недостройкой. Это место, затерявшееся в зарослях акаций и сосен, было тайным и негласным штабом команды. Вожатые там не патрулировали, малышня не забегала, а все любопытные боялись за свои носы. Знали: это место Тимура Королёва.
Витя полюбил недостройку. Было весело через покалывание в ладонях отпрашиваться у вожатых под предлогом дел на яхте, а потом по двое и по одному нырять в кусты у столовой.
Граф каждый раз горделиво доставал уже привычный “Космос” или что-то поинтереснее, не оглядываясь на новенького с подозрением.
— Двигайся, Шипа, здесь Валет упадёт, — как-то хлопнул по бетонной ступеньке Тимур.
У Соловьёва появилось своё место. Свесив ногу с крыльца, он расслабленно слушал разговоры компании. Только Шипа пародировал взглядом колючку, но охотно молчал. Вокруг, повизгивая и сбивая отцветающие одуванчики, скакал Койот, Репью приходилось одёргивать его, чтобы не привлёк внимание вожатых.
А Валет ещё неумело, но старательно картинно стряхивал пепел в траву.
И смеялся. Потому что Тимур однажды пожал ему руку сразу после Ангела и Графа, потому что Костя начал выгораживать перед Светкой, когда Витя отлынивал от эстафет. А Кабан, Зорко и Шустрый беспрекословно выполняли мелкие поручения.
Дым больше не горчил.
— Шкотовый. Этот узел нельзя не знать, если хочешь выйти в море даже на “Оптимисте”! Шкотовый используют для соединения верёвок разной толщины…
Через пару минут Вите было позволено приступить к практической части.
За окном совсем стемнело, с моря сильнее потянуло водорослями и солью.
Булинь, базовый прямой, восьмёрка… Штык, который никогда не затягивается намертво, выбленочный, что требует постоянного натяжения, тот самый шкотовый…
Пенька колола пальцы. Хотя бы прямой узел получался идеально — первым удостоился одобрительного кивка от Иры.
“Такой и октябрёнок должен уметь с закрытыми глазами вязать,” — вздохнул Витя.
Восьмёрка, штык, шкотовый, булинь…
Шкотовый, булинь…
— Шкотовый принят, последний остался.
Ладони вспотели, веревка будто мылилась.
Булинь снова вышел кривым. Витя сердито дёрнул пеньку и начал по новой. Схема зазубрена, а пальцы всё равно не слушались. Парень осторожно покосился на вожатую.
“Ира сейчас решит, что я не слушал вообще!”
Но Кравцова засмотрелась куда-то за окно. Странно, даже почти мечтательно. На губах украдкой мелькнула улыбка. В реалистичности этой картины явно стоило засомневаться, и Витя не знал, верить ли своим глазам? А в следующий миг вожатая с обычной собранностью перевела взгляд на Витю, оглядела вновь неудавшийся булинь и как по протоколу выдала:
— Твоя личная неорганизованность может бросить тень на весь коллектив.
“Идеологический сектор комсомола во плоти”.
Витя взял себя в руки и всё же смог несколько раз завязать хороший булинь.
— Хорошо, — протянула Ира, заново осмотрев все узлы. — Думаю, на этом мы закончим. Если завтра также вязать будешь — сдашь. А потом уже нормально потренируешься.
Витя почесал свежую мозоль на пальце. Он, значит, час здесь просидел, заноз нахватал, а добился только “хорошо”?
Ира складывала пеньку аккуратными витками, бормоча то ли Вите, то ли себе:
— Надеюсь Морозов справится с викториной, я эти вопросы весь сончас составляла! Ребята из спортсектора такие безответственные, когда дело касается организации мероприятий…