Криминальные истории. Пропавший дневник
- -
- 100%
- +
— Именно, — кивнул Лучко. — И разговоры не короткие, не «отстань от меня». По сорок минут, по часу. Ночные.
Заречная медленно опустилась обратно на стул. В её глазах что-то изменилось — азарт сменился холодным, ясным пониманием.
— А вот теперь, друзья мои, картинка переворачивается с ног на голову. — Она постучала пальцем по распечатке. — Смотрите. Что мы видели вчера? Признаки добровольного, подготовленного побега. Снятые деньги, тайная карта, билет на одного, собранный чемодан. Всё указывало на то, что Андрей сбежал сам. А сегодня нам подают на блюде ревнивую бывшую, которая «угрожала сорвать свадьбу». Удобно, да? Слишком удобно.
— То есть угрозы — это прикрытие? — медленно проговорил Громов.
— А что, если эти публичные скандалы и угрозы были спектаклем? — Заречная встала, заходила по кабинету, рассуждая вслух. — Подумайте. Если двое решили сбежать вместе с чужими деньгами, что им нужнее всего? Чтобы их не заподозрили в сговоре. И вот Алина устраивает сцены, кричит, угрожает невесте — на людях изображает врага, отвергнутую фурию. Создаёт образ. Чтобы потом, когда Андрей «пропадёт», все думали что? Либо его похитили, либо это она, бешеная ревнивица, что-то сотворила. А на самом деле…
— А на самом деле они продолжали тайно встречаться и каждую ночь созванивались, — выдохнул Лучко. — И планировали.
— Вот именно. — Заречная остановилась. — Громкая ссора на публике — и нежные часовые разговоры в темноте. Так не ведут себя враги, Серёжа. Так ведут себя сообщники, которые заметают следы. Андрей собирался жениться на Виктории не по любви. Он собирался получить миллион двести от родителей — «спрячу надёжно, в день свадьбы вручим» — и испариться. А Алина ему в этом помогала. И ждала его.
— Билет на одного, — напомнил Громов. — Если они сообщники, почему билет на одного человека?
— А вот это правильный вопрос, Паша. — Заречная снова взяла распечатку с билетом. — Поезд до границы — на одного, на имя Андрея. Может, второй билет куплен отдельно, на её имя, с её карты — проверь, Серёжа, обязательно. Они же не дураки покупать два билета рядом, на одной странице — это сразу связало бы их. А может… — она задумалась, — а может, Алина едет другим путём. Или вообще он её обманул, и поехал один. С чужими деньгами всякое бывает — иногда и сообщников бросают.
Она вернулась к доске, где висели фотографии: Андрей, Виктория, а теперь Лучко прикрепил и снимок Алины Лебедевой — красивой темноглазой женщины с упрямой линией губ.
— Итак, новая версия, — резюмировала майор. — Андрей Котов и его «бывшая» Алина Лебедева — никакие не бывшие. Они в сговоре. Андрей затеял свадьбу с Викторией ради денег её и своей родни. Алина для отвода глаз играла роль отвергнутой и ревнивой, прилюдно угрожая сорвать торжество — чтобы в случае чего подозрение пало на неё как на сумасшедшую, а не на них как на расчётливую пару. Утром в день свадьбы Алина была у Андрея — они вместе пили кофе, вместе уезжали. Сейф открыт его ключом, деньги забраны, инсценирован лёгкий беспорядок, брошен галстук — чтобы намекнуть на «похищение» и запутать нас.
— А невеста? — тихо спросил Лучко. — Виктория-то ни сном ни духом.
— А невеста, Серёжа, жертва вдвойне. — Лицо Заречной посуровело. — У неё забрали и любимого, и веру, и деньги её семьи. Она сидит в свадебном платье и оплакивает человека, который её хладнокровно обокрал и предал. — Майор сжала губы. — Знаешь, я повидала много мерзости. Но вот так — использовать чужую любовь, чужие свадебные хлопоты, родительские сбережения как ширму для побега с любовницей… Это особый сорт подлости.
Она решительно повернулась к подчинённым.
— Работаем по новой версии, но проверяем железно, без эмоций. Серёжа: первое — найди второй билет, пробей карты Алины Лебедевой, все её передвижения, не покупала ли она билеты, не снимала ли крупное. Второе — её квартира: дома ли она вообще, или тоже исчезла. Если Лебедева испарилась одновременно с Андреем — это почти доказательство сговора. Паша — экспертиза по чашкам, по квартире: подтверди, что Алина была там именно тем утром, а не накануне. И запроси записи с камер у дома Котова и у вокзала.
— А машина? — напомнил Громов.
— Машина по-прежнему в розыске. — Заречная взглянула на карту города на стене. — И если я права, бросят они её там, где удобно пересесть и не светиться. Не у вокзала — слишком очевидно. Где-нибудь на окраине, в тихом месте, откуда можно незаметно перебраться дальше. — Она прищурилась. — Пусть патрули отработают промзоны, гаражные кооперативы, заброшки на выездах из города. Брошенная машина — это ниточка. А по ниточке мы вытянем и клубок.
Лучко уже схватил телефон, набирая запросы. Громов укладывал в чемоданчик образцы. А Заречная ещё стояла перед доской, глядя на три лица — обманутую невесту, расчётливого жениха и его «ревнивую бывшую», оказавшуюся вовсе не бывшей.
— Свадебный подарок, — проговорила она тихо, почти с горечью. — Миллион двести, собранные родителями на счастье детей. Самый дорогой подарок в их жизни. И он же — приманка, на которую попался не вор со стороны, а свой, родной, любимый. — Майор покачала головой. — Ничего. Поезд идёт долго, граница не близко. У нас ещё есть время догнать этот «свадебный подарок», пока он не уехал за горизонт. Серёжа, Паша — по местам. Гонка продолжается.
И, накинув куртку, она первой шагнула за дверь — туда, где остывающий след беглеца ещё можно было поймать.
Глава 4. Гараж
Звонок раздался в начале второго. Заречная схватила трубку на первом же гудке.
— Майор Заречная.
— Ольга Вадимовна, патруль доложил, — голос дежурного был чёткий, деловой. — Гаражный кооператив «Шинник», на южной окраине, у старой объездной. Стоит машина по приметам из ориентировки. Серая иномарка, госномер совпадает. Брошена у крайнего ряда, у заброшенных боксов. Закрыта, людей рядом нет.
— Никого не подпускать, ничего не трогать, — отчеканила майор, уже поднимаясь. — Выезжаем. Серёжа, Паша — машину нашли. Гаражи «Шинник». Поехали.
Дорога заняла сорок минут. Город сменился промзоной, потом пошли бесконечные ряды гаражей — ржавые ворота, выгоревшая краска, бурьян по пояс между боксами. Кооператив «Шинник» доживал свой век: половина боксов стояла заброшенной, с проломленными крышами и сорванными замками. Идеальное место, чтобы бросить машину и исчезнуть.
Серая иномарка Котова стояла в самом дальнем, глухом ряду, носом к покосившимся воротам крайнего бокса. Возле неё уже дежурил наряд. Заречная вышла из машины, окинула взглядом местность — пустынно, тихо, лишь ветер гонял пыль да где-то вдалеке шумела объездная.
— Удобно, — заметила она. — Тихо, безлюдно, к трассе близко. Бросил тачку — и ушёл. Паша, работай.
Громов натянул перчатки, обошёл автомобиль кругом, внимательно вглядываясь.
— Закрыта на центральный замок. Следов взлома нет — значит, хозяин сам запер и ушёл. — Он заглянул в окна. — Салон чистый. Никаких следов борьбы, крови, ничего такого. Аккуратно оставленная машина. — Эксперт обошёл к багажнику. — Откроем. Серёжа, понятых из патруля.
Багажник открыли запасным ключом, привезённым из квартиры. Заречная напряглась — в таких делах багажник всегда таит худшее. Но внутри оказалось пусто, лишь запаска да аптечка.
— Тела нет, — выдохнул Лучко с явным облегчением. — Уже хорошо.
— Это значит, что версия похищения с убийством отпадает окончательно, — кивнула Заречная. — Никто его сюда не привозил насильно. Он сам приехал и сам ушёл. Паша, что в салоне?
Громов открыл двери, методично осмотрел сиденья, бардачок, пол.
— Так. На переднем пассажирском — длинный тёмный волос. Женский, по виду. — Он подцепил его пинцетом, упаковал. — На коврике под пассажирским сиденьем — чек. Свежий. — Эксперт развернул бумажку. — Заправка, сегодня, шесть пятьдесят утра. Полный бак. И вот ещё — рядом с заправкой, по чеку видно, брали кофе. Два стакана.
— Два стакана, — повторила Заречная. — Опять двое. Он был тут не один.
— И самое любопытное. — Громов наклонился, посветил фонариком под сиденье. — Тут обрывок. Клочок бумаги. Похоже, оторвали от какого-то документа или билета. — Он вытащил маленький уголок плотной бумаги. — Видите цифры? Частично. Похоже на номер места и… буквы. Латиница. Может, от посадочного.
Заречная взяла файл, всмотрелась.
— Серёжа, что у нас по билетам и картам Алины Лебедевой? Ты пробивал.
Лучко раскрыл блокнот, и лицо его было торжествующим.
— Ольга Вадимовна, всё подтверждается. Первое: Алина Лебедева дома не появлялась со вчерашнего дня. Соседка говорит — уехала с чемоданом ещё позавчера вечером. Второе: по картам Лебедевой — три дня назад она купила билет. Тоже на поезд. Но не на тот же, что Андрей, а на соседний рейс, отправление на полчаса раньше, тот же приграничный город. Оплата с её карты.
— Билеты порознь, рейсы порознь, а пункт назначения один, — медленно проговорила Заречная. — Чтобы не светить связь. Классика. Что ещё?
— Третье, и это главное. — Лучко поднял палец. — Я поднял камеры заправки, той самой, по чеку. Шесть пятьдесят утра. — Он показал распечатанный стоп-кадр. — Вот серая машина Котова. За рулём — мужчина. А на пассажирском… — он ткнул пальцем, — женщина. Качество так себе, но фигура, волосы тёмные — очень похожа на Лебедеву. Они вместе заправились, взяли кофе и поехали дальше. В сторону вокзала.
Заречная взяла стоп-кадр, всмотрелась в размытые фигуры. Потом перевела взгляд на брошенную машину, на пустынные гаражи вокруг.
— Вот и сложилась схема, — произнесла она. — Смотрите, как чисто сработано. Утром Андрей выезжает из дома. Не один — с Алиной, которая ночевала или приехала к нему рано, отсюда вторая чашка кофе в квартире. Они едут вместе. Заправляются под завязку — шесть пятьдесят утра, чтобы хватило на дорогу. Берут кофе в дорогу. А потом приезжают сюда, в эти богом забытые гаражи. Здесь бросают машину — чтобы оборвать след, чтобы мы искали автомобиль, а не их. И пересаживаются. На такси, на электричку, на чью-то ещё машину — и дальше, к вокзалу.
— А зачем бросать тут, а не у вокзала? — спросил Лучко. — Прямо бы доехали.
— А затем, Серёжа, что у вокзала камеры на каждом столбе, — объяснила Заречная. — Машину у вокзала вычислили бы за час, и сразу стало бы ясно — поезд. А тут, в глуши, она могла бы стоять неделю, пока кто-то заметит. Они выигрывали время. Расчётливо. Всё у них расчётливо. — Она покачала головой. — Этот Котов не дурак. Продумал каждый шаг. Снял деньги заранее, завёл тайную карту, купил билеты порознь, машину бросил в глуши. Готовился не один день.
Громов, закончив с салоном, выпрямился.
— Ольга Вадимовна, по уголку билета. Если это посадочный или железнодорожный — я сличу с базой. Но навскидку — формат совпадает с международным сегментом. С тем самым, что был в брони у Андрея. Похоже, обронил кусочек, когда перекладывал документы.
— Значит, он держал билеты при себе, в машине доставал, проверял, — кивнула Заречная. — Нервничал. Даже у таких хладнокровных нервы сдают. — Она прошлась вдоль ряда гаражей, размышляя вслух. — Так. Что мы имеем железно. Один: Андрей Котов жив и действует по своей воле — машина брошена аккуратно, тела нет, следов насилия нет. Два: он не один, с ним женщина, и всё указывает на Алину Лебедеву — её волос в салоне, её фигура на камере заправки, её билет на параллельный рейс, её исчезновение из дома с чемоданом. Три: их цель — приграничный город, оттуда международный рейс за кордон. Четыре: при них миллион двести наличными плюс снятые со счетов деньги.
— То есть сговор доказан, — подытожил Лучко.
— Доказан, — твёрдо сказала Заречная. — Никакого похищения. Никакой мести ревнивой бывшей. Двое сообщников, разыгравших целый спектакль с публичной враждой, чтобы увести нас в сторону. А на деле — любовники, бегущие с чужими деньгами. Невесту использовали как ширму и как кошелёк. — Она сжала губы. — И вот ещё что меня цепляет, Серёжа. Они ведь не просто деньги взяли. Они растоптали людей. Родителей, которые продали дачу и гаражи. Девушку, которая верила в любовь. Всё ради того, чтобы начать сладкую жизнь за границей.
Зазвонил телефон Лучко. Он ответил, послушал, и лицо его вытянулось от азарта.
— Ольга Вадимовна! Это с вокзала, по моему запросу. Камеры. Мужчина, по приметам Котов, замечен в здании вокзала примерно час назад. В кепке, с чемоданом. Брал что-то в кассе или у терминала. Один. Женщину пока не идентифицировали.
Заречная резко выпрямилась.
— Час назад? Значит, он ещё там или рядом! Какой поезд, во сколько?
Лучко лихорадочно сверился с записями.
— Если по его билету — поезд до приграничного отправляется… — он глянул на часы, — через сорок минут! Платформа дальнего следования.
— Сорок минут! — Заречная уже шла к машине. — Значит, он сейчас на вокзале, ждёт посадки. Может, и Алина там, может, разминулись по рейсам — неважно. Главное — Котов в наших руках, если успеем. Серёжа, поднимай вокзальную полицию, пусть аккуратно перекроют выходы и платформу, но не спугнут — берём сами, тихо. Паша, заканчивай тут, опечатывай машину и догоняй.
— А ориентировка на Лебедеву? — крикнул Лучко, прыгая за руль.
— По всем постам и пограничникам — обоих в задержание! — отрезала майор, захлопывая дверцу. — Если она на параллельном рейсе — может, уже за городом, тогда снимут с поезда на ближайшей станции. Но Котов — наш, прямо сейчас. С деньгами, с документами, с билетом. Гони, Серёжа!
Машина рванула с места, поднимая пыль над заброшенными гаражами. Заречная смотрела вперёд, на ленту дороги, и в глазах её была та особая собранность, которая бывает у человека на финишной прямой.
— Знаешь, что самое горькое в этой истории? — проговорила она, не отрывая взгляда от трассы. — Виктория до сих пор уверена, что её жениха похитили злодеи. Сидит, ждёт, молится за него. А «злодей» — он сам. Сидит сейчас на вокзале с чемоданом её родительских денег и ждёт поезд к новой жизни. С другой женщиной.
— Скажем ей? — тихо спросил Лучко, выруливая на объездную.
— Скажем. Потом. — Заречная вздохнула. — Сначала возьмём его. Чтобы было что сказать. Чтобы она увидела не пропавшего героя, а пойманного вора. Иногда, Серёжа, самая большая помощь жертве — это показать ей правду. Какой бы горькой она ни была. Лучше горькая правда сегодня, чем сладкая ложь, которую она будет оплакивать годами.
Впереди, за поворотом, уже показались высокие часы вокзала. Стрелки неумолимо ползли к отправлению поезда, на котором Андрей Котов собирался увезти за горизонт чужую любовь, чужие деньги и чужую веру.
— Успеваем, — сквозь зубы сказала Заречная, глядя на циферблат. — Должны успеть. Гонка заканчивается, Серёжа. Финиш — там, на платформе.
Глава 5. Сговор
Центральный вокзал гудел, как растревоженный улей. Объявления о прибытии и отправлении поездов сменяли друг друга под высокими сводами, толпа текла между кассами, ларьками и табло, тащила чемоданы, обнималась, прощалась. Идеальное место, чтобы затеряться. И самое худшее место, чтобы кого-то искать.
Заречная вошла в здание стремительным шагом, на ходу застёгивая куртку поверх кобуры. Лучко не отставал. У главного входа их уже ждал начальник вокзальной полиции — крепкий усатый капитан по фамилии Доронин.
— Майор Заречная, ЦКР, — коротко представилась она. — Что у вас?
— Выходы под наблюдением, на платформу дальнего следования посадили двух сотрудников в гражданском, — доложил Доронин. — Поезд до приграничного — путь четвёртый, отправление через двадцать пять минут. Посадка уже идёт. Вашего фигуранта пока не засекли среди пассажиров, но камеры зала ожидания мы отсмотрели — он там был час назад. Может, до сих пор где-то здесь.
— Значит, ждёт посадки, — Заречная огляделась, цепким взглядом скользя по толпе. — Логично. Зачем светиться на платформе раньше времени? Сидит где-то в зале, в кафе, в углу. С чемоданом, в кепке. Серёжа, ты его фото знаешь лучше всех — глаза в толпу. Доронин, дайте людей к кассам и к выходу на четвёртый путь. Брать тихо, без шума. Если рванёт в толпу — будет давка, нам это ни к чему.
Они разделились. Заречная медленно двинулась вдоль ряда пластиковых кресел зала ожидания, вглядываясь в лица. Усталые матери с детьми, дремлющие командировочные, студенты с рюкзаками. Кепок было много. Чемоданов — ещё больше.
И тут Лучко, шедший параллельным курсом вдоль кофейни, замер. У дальнего столика, спиной к залу, в серой кепке, сидел мужчина. Перед ним стоял нетронутый стакан кофе, рядом — тёмный чемодан на колёсиках. Мужчина то и дело поглядывал на табло, нервно барабанил пальцами по столу и косился на часы.
— Ольга Вадимовна, — тихо проговорил Лучко в рацию, не сводя глаз с фигуры. — Кофейня, дальний столик. Серая кепка, тёмный чемодан. Поза, движения — он. Голову не поворачивает, но фигура его.
— Вижу, — отозвалась Заречная, меняя направление. — Не спугни. Подходим с двух сторон. Доронин — перекрой выход из кофейни.
Они сходились медленно, естественно, как обычные пассажиры. Заречная обошла столики слева, Лучко — справа. Мужчина в кепке снова взглянул на часы, потом потянулся к чемодану, будто собираясь встать и идти на посадку.
— Андрей Викторович, — негромко, но отчётливо произнесла Заречная, останавливаясь у его столика. — Не торопитесь. Поезд без вас не уйдёт.
Мужчина вздрогнул, обернулся. Это был он — Андрей Котов, которого они видели только на фотографиях да на размытых стоп-кадрах. Молодой, красивый, с правильными чертами лица, которое сейчас исказила вспышка паники. Глаза метнулись вправо, влево — и наткнулись на Лучко, перекрывшего проход, и на Доронина у выхода.
— Вы… вы кто? — выдавил он, инстинктивно вцепившись в ручку чемодана.
— Майор Заречная, ЦКР. — Она показала удостоверение. — А вы — Андрей Котов, которого вторые сутки разыскивает половина города. Жених, пропавший с собственной свадьбы. Сидите, не вставайте. — Голос её был спокоен, но твёрд, как сталь. — Руки на стол. Чемодан оставьте.
На мгновение Котову словно изменило самообладание — он дёрнулся, будто хотел вскочить и бежать. Но Лучко уже положил руку ему на плечо, мягко, но непреклонно вдавливая обратно в кресло.
— Не надо, Андрей, — сказал молодой опер. — Бежать некуда. Все выходы перекрыты.
Котов обмяк. Плечи опустились, и вся напряжённая собранность вытекла из него, как воздух из проколотого шара. Он смотрел на стакан остывшего кофе перед собой и молчал.
— Паспорт, билет, документы — на стол, — распорядилась Заречная. — Понятые, прошу подойти. — К столику подтянулись двое сотрудников Доронина в форме. — Открываем чемодан. При свидетелях.
Лучко расстегнул молнию. Сверху лежали наспех сложенные вещи — те самые футболки и повседневная одежда, что исчезли из квартиры. А под ними, в боковом отделении, плотно перетянутые банковскими лентами, лежали пачки купюр. Много пачек.
— Пересчитаем позже и тоже при понятых, — сказала Заречная, глядя на деньги. — Но навскидку, Андрей, тут как раз около миллиона двухсот. Плюс то, что вы сняли со своих счетов. Скажите, это те самые деньги, которые ваш отец отдал вам на хранение? Те, что вы должны были торжественно вручить молодой жене под аплодисменты гостей?
Котов молчал, уставившись в стол.
— Деньги, которые ваши родители собирали годами, — продолжала майор ровным голосом. — Продали гаражи. Подняли дачу. Заняли у родни. Миллион двести — на счастье единственного сына. А вы сложили их в чемодан и сели в поезд. К границе. С билетом на одного.
— Я ничего вам не скажу без адвоката, — глухо проговорил Котов.
— Это ваше право, — кивнула Заречная. — Адвокат у вас будет. Но позвольте, я сама расскажу вам, как всё было. А вы поправите, если ошибусь. — Она присела на свободный стул напротив, не сводя с него глаз. — Вы не любили Викторию. Точнее, любили ровно настолько, насколько любили её семью с деньгами и ваших родителей, готовых отдать последнее. Вы всё рассчитали заранее. Свадьба была не целью, а инструментом. Способом собрать в одном месте, в один день, максимальную сумму наличными — и родительский подарок, и казну от гостей.
Котов чуть заметно дёрнул щекой, но промолчал.
— А рядом с вами всё это время была Алина. — Заречная говорила медленно, наблюдая за его реакцией. — Ваша настоящая женщина. Не бывшая — нынешняя. Вы разыграли спектакль: публичные скандалы, угрозы сорвать свадьбу, звонок невесте. Чтобы все видели в ней врага, ревнивую сумасшедшую. А по ночам вы созванивались с ней по часу и строили планы. Я права? Звонки не сотрёшь, Андрей. Они все у нас. Каждый вечер. Каждое утро.
Котов поднял на неё глаза — и в них впервые мелькнуло не упрямство, а что-то загнанное.
— Вы не понимаете, — тихо выдавил он. — Я не хотел эту свадьбу. Меня… родители давили. Её родня давила. Все ждали. А я Алину люблю. Всегда любил. С ней не получилось из-за денег — у неё за душой ничего, у меня кредиты, родители против были. А Вика — «правильная партия». — Он усмехнулся горько. — Все так радовались. Никто не спросил, чего хочу я.
— И вы решили, что имеете право взять чужое, — без тени сочувствия отозвалась Заречная. — Раз вас не спросили — то и вы никого спрашивать не станете. Забрали родительские сбережения, бросили невесту у алтаря и сбежали с любовницей. Утром в день свадьбы Алина была у вас дома — отсюда вторая чашка кофе, её отпечатки. Вы вместе выехали, вместе заправились, бросили машину в гаражах «Шинник», чтобы запутать след. А беспорядок в квартире, брошенный галстук, недопитый кофе — это вы оставили нарочно. Чтобы все подумали на похищение. Чтобы Вика и ваши родители подняли шум именно про «злодеев», а не про сбежавшего жениха.
— Инсценировка, — тихо подтвердил Лучко.
— Грубая, — добавила Заречная. — Вы переиграли, Андрей. Настоящее похищение не выглядит так аккуратно. Похищенный не успевает собрать чемодан, вынуть загранпаспорт и купить билет на поезд. Вы хотели сбить нас со следа, а на деле оставили подпись под каждым своим шагом.
В этот момент рация Доронина ожила. Капитан послушал, кивнул и повернулся к майору:
— Ольга Вадимовна. С приграничного направления докладывают. Гражданку Лебедеву Алину Игоревну сняли с поезда на узловой станции. Документы при ней, билет за кордон. Задержана, везут к нам.
Котов закрыл лицо руками.
— Вот и всё, Андрей, — спокойно сказала Заречная, поднимаясь. — Алина задержана. Вы — здесь. Деньги — на столе, при понятых. Сговор группой лиц, хищение в особо крупном размере, инсценировка с целью ввести следствие в заблуждение. Поезд, на который вы так спешили, действительно ушёл. Только не туда, куда вы думали.
Лучко защёлкнул наручники. Котов не сопротивлялся — сидел, ссутулившись, и смотрел в одну точку, словно только сейчас осознал, что всё кончено.
— А знаете, что самое страшное? — Заречная задержалась над ним. — Не то, что вы украли деньги. Деньги мы вернём родителям, до копейки. Страшно то, что вы предали людей, которые вас любили. Отца, который продал последнее. Девушку, которая два года ждала этого дня и до сих пор уверена, что вас похитили злодеи. Она вас оплакивает, Андрей. Прямо сейчас. А злодей — вы сами.
Котов сглотнул, но не нашёл, что ответить.
Его увели через служебный выход, мимо толпы, спешащей на поезда. Заречная и Лучко вышли на привокзальную площадь. Вечерело, зажигались фонари.
— Ольга Вадимовна, — проговорил Лучко, глядя вслед машине, увозившей задержанного. — Вы как чувствовали. С самого начала не верили в похищение.
— Не чувствовала, Серёжа. Просто смотрела на детали, — устало откликнулась майор. — Похищение — это хаос, насилие, паника. А здесь во всём была расчётливость. Аккуратный беспорядок. Удобно брошенная машина. Билеты порознь. Так не бывает при настоящей беде. Так бывает, когда человек сам себя выдаёт за жертву. — Она помолчала. — Запомни: инсценировка всегда чуть-чуть слишком аккуратная. Настоящая трагедия выглядит иначе.
— А Виктория? — тихо спросил Лучко. — Ей-то теперь как?
Заречная вздохнула, глядя на вечерний город.
— Тяжело ей будет. Очень. Узнать, что любимый не погиб, не пропал, а попросту обокрал и сбежал с другой… Это рана надолго. — Майор покачала головой. — Но знаешь, лучше так. Лучше горькая правда сегодня, чем годы у окна в ожидании того, кто не вернётся. Деньги родителям отдадим. А ей… ей время поможет. И то, что она увидит его таким, какой он есть. Не героем из её сказки. А вором в наручниках.
Они сели в машину. Где-то за их спинами объявляли отправление поезда — того самого, четвёртого пути, до приграничного города. Поезд тронулся и ушёл в сумерки. Без Андрея Котова. Без чемодана с чужими деньгами. Без несбывшейся новой жизни на чужой стороне.
— Поехали, Серёжа, — сказала Заречная. — Доложим, оформим, вернём деньги. И к Виктории заедем. Сами. Такое нельзя сообщать по телефону. — Она пристегнулась, бросила последний взгляд на сияющие огнями часы вокзала. — «Свадебный подарок». Самый дорогой подарок в их жизни — чуть не стал самой дорогой потерей. Хорошо, что успели. Гонка закончена.