Идея для жизни

В этот момент я позавидовал беззаботной жизни и лёгкому взгляду Марпы на окружающую действительность. Никакой внешний фактор не мог пробить стену её отрешённости, чтобы встряхнуть закостенелый мозг и переключить область мышления с удовлетворения развлекательных потребностей на трудности горожан, города, республики или страны.

Игорь вышел из кабинета, сжимая кулаки, хмуря брови и упираясь мрачным взглядом в сторону выхода. Я шагнул наперерез, но так и не придумал, с чего начать разговор: с одной стороны, необходимо его отчитать, с другой — лучше забыть случившееся и не сердить Игоря своим презрением к главе спасателей. Помощник жестом указал выдвигаться к лестнице.

— Пимен Михайлович, я отправляюсь формировать бригаду врачей. Вам советую заехать в лабораторию и написать отчёт для Юманиты с прогнозом по ближайшим результатам исследований. И лучше, чтобы беспроводная отправка Юманите уровней лейкоцитов, холестерина, сахара в крови, оценки функций щитовидной и вилочковой желёз, по нашим заверениям, работала идеально. Казаркевичи воспользуются любым промедлением. Мы первыми должны представить администрации города готовый проект с экспериментальным подтверждением. Это важно для развития нашей больницы…

— Всё и так знаю, Игорь.

Мы спустились по лестнице. Он кашлянул пару раз, чтобы привлечь моё внимание.

— Прошу прощения, но моя новая должность — руководитель инновационных исследований.

Я мог бы догадаться, что Купра Юсева начнёт перестановки, но сознание отказывалось принимать её в новой должности. Перед Игорем следовало извиниться.

— Прошу прощения.

— Хорошо отдохните. В четверг отправляемся на завод Журавского. Его владелец, Ермол Туганович, сформировал свою производственную империю, и до сих пор никто не знает, какие глобальные цели он преследует. Мне как-то приходилось общаться с Ермолом Мезенцевым, и впечатления сложились противоречивые: он хоть и ведёт себя открыто и дружелюбно, но скрытно прощупывает все твои слабости. С ним нельзя расслабляться. И прошу — более без сюрпризов.

— Как много у тебя свободного времени, раз успеваешь узнать всё обо всех. А какая у тебя идея для жизни, Игорь?

Тот погладил макушку и почесал шею.

— Купра Сержеевна говорит, что могу добиваться большего, если задумаюсь о себе. Идеей для жизни на этот год было улучшение жилищных условий, но я лишь научился дыхательной технике, чтобы дома снимать стресс.

Мне стало жаль помощника. Я был уверен в фиктивности его новой должности, так как до наступившей недели её точно не существовало. Для финансовой возможности взять квартиру необходимо иное место, на которое он никогда не согласится. Исполнительный, ответственный, добродушный простак. С таким набором качеств в историю не входят.

Мы попрощались. Игорь заказал такси, а я направился к служебной машине.

«Игорь, вот и сказалась твоя мягкая натура. Теперь мне отчитываться перед Купрой за выделение дежурных бригад для Борщевского? Ну уж нет. Пусть сами разбираются. Не стоило вообще приезжать сюда. Лучше бы занялся своими делами».

Салон автомобиля принял в тёплые объятия. Лёгкий джаз создавал атмосферу безмятежности и спокойствия.

«Дома подобного не устроить: жена ненавидит джаз, а у дочери на уме лишь бездушное электронное сгенерированное звучание. Я что-то обещал сделать для дочери… Но что? Купить курсы? Заказать новый смарт? Игорю точно не говорил, поэтому узнать не у кого. Куплю сладкого к ужину. Лучше, чем ничего».

Я попросил водителя неспешно ехать к больнице.

Гвардейский городок расположился на севере города между атомно-химической станцией, снабжающей электроэнергией весь город, и учебно-лабораторной зоной, в прошлом готовящей исключительных учёных, выдающих открытие за открытием. В последние годы учебно-лабораторное направление переживало упадок. От гвардейцев следовало проехать около десяти минут в сторону юга, где Больничный городок притёрся к Лесному району, который уже долгое время какие-то активисты защищали от застройки и модернизации.

На этом участке пути транспорт встречался редко. Среднеэтажные кирпичные здания мирно сосуществовали с хвойными парками. Заснеженные полянки аккуратно рассекались дорожками, по которым неспешно двигались пожилые люди с тросточками. Аптеки «Леканевит» гармонично вписывались в строгий стиль, избегая ярких вывесок и «кричащих» рекламных блоков. Тень от чуда света накрывала жителей, но они привыкли её не замечать, любуясь старинными фонарями, не знающими устали последние лет сорок.

В Ягельске умеренно прохладная продолжительная зима с коротким летом. Любители сухого климата, пляжей и россыпи солнечных тёплых дней редко заглядывают в город. Старшее поколение осталось по памяти о великих идеях, а молодёжь приезжает по финансовой нужде или с мечтами о скором вступлении в большую европейскую семью.

Запустил смарт. Со ссылкой на малопогостких журналистов, «Тема индиго» обозревала уборщиц, поваров и прислугу в доме Ярослава Канева, располагающегося в Сюрко, историческом месте у Больничного района. Журналисты рассказывали о пристрастиях Канева, о приглашении к себе в Сюрко музыкальных групп. Частые концерты донимали соседей даже зимой. Один из артистов разоткровенничался про бытовые странности мецената, но я точно не хотел лезть в грязные подробности и закрыл статью. Я вспомнил мягкие движения Канева на открытии больничного корпуса и почему-то тут же представил его кривоватые ноги, как у обычного заводчанина, будто мужчина лишь хочет казаться уникальным человеком, а на деле является ничем не примечательной личностью со стандартным набором комплексов, идущих вместе с огромными деньгами.

Всё больше слухов разносилось о непонятных движениях у завода по реактивации космического мусора. Ещё в воскресенье часть дорог в том районе огородили ради безопасности граждан. В тот же день пропал скандальный журналист Михаил Макаров, расследовавший коррупционные схемы. Юманита не смогла отследить его маршрут передвижения, поэтому «любая информация о Михаиле окажется полезной». Я предположил, что происшествие на заводе каким-то образом связано с Макаровым: на прошлой неделе журналист предупреждал о событии, которое гвардейцы, администрация и Юманита будут замалчивать.

От загадок перескочил к будничным заметкам. В городе Китилянка, столице Соткамской республики, степень кандидата наук по психологии получил биотехнолог Рыболовлев Пётр Леонидович.

Ещё не хватало, чтобы нам каждый день про столичных югыдюров рассказывали.

Блок спортивной информации я прослушал, копаясь в собственных мыслях. Конфликт с Игорем пришёлся невовремя: теперь детальные отчёты об исследованиях придётся заполнять самому. Необходимо пометить где-нибудь, чтобы не забыть.

Записав информацию в электронный блокнот, добавил ещё напоминание про сладкое. Услышал знакомое имя. Увеличил громкость.

«Судьба Усаши Вороновой может быть определена уже на следующей неделе. В редакцию канала „Нейроправда“ поступила проверенная информация: Юманита провела многофакторный расчёт, итогом которого стал вывод о целесообразности принятия закона о смертной казни, но с неожиданной для нас точки зрения. Нейросеть заключила, что со временем из генетического фонда города отсеются склонные к агрессии и больные люди. Если же наказуемый к моменту приговора уже будет иметь детей, то семью ждёт депортация из Ягельска без права возвращения, а их место займут граждане с военной подготовкой, деятели науки, культуры и спорта из других регионов. Любовь к переменам и желание следовать курсу Юманиты будут преимуществом».

Внутри меня заскрипело раздражение. Распускаемые слухи больно ударят по нашим стремлениям. Хоть Юманита и не имеет права голоса, но её рекомендации оказывают мощный психологический эффект за счёт повторяемости. Социальные бонусы в виде уменьшения налогов, выдачи жилья и бесплатного оздоровительного отдыха размягчают критическое мышление. Для простых жителей глупые сказки нейросети покажутся нерушимой истиной. Как обуздать пропаганду? В городе осталось мало людей, не боящихся открыто говорить правду. И в таком контексте неугомонный Ися Обручев может оказать хоть какую-то пользу.

Не зная, как побороть раздражение, приоткрыл окно. Машина стояла на улице, полной людей, скандировавших лозунги о новых идеях для жизни и о праве выбирать курс движения города в политическом, экономическом и культурном направлениях.

— Так вам, бездарям, и доверили определение чего бы то ни было. Более пяти лет добивались организации судебной комиссии, а тут… Что ж никто не работает? Неужели столько людей на пособиях? И люди, не разбирающиеся ни в одном общественном деле, готовы лишить жизни Усашу Воронову?

Из-за активистов движение машин остановилось до пригорка. Под холмом тут проходила огромная газовая труба. Это означало, что до Больничного городка оставалось около двух сотен метров.

— Благодарю, дойду пешком. Завтра утром жду у дома.

Дождавшись реакции водителя, вышел к шумной толпе. Лазерные указки с буквой «ш» прояснили дело: штепы Обручева вновь нарушали порядок. Разгорячённые люди снимали шапки и куртки, не боясь зимней прохлады.

Пришлось двигаться в обход, чтобы не оказаться рядом с галдящими штепами, безобидными кричащими головами, выражающими мысли Иси Обручева. За несколько лет не зафиксировано ни одного случая, чтобы кто-нибудь из активистов с кем-нибудь подрался, что-то украл или разбил. Зато самые громкие из вокавъя летом помогали озеленять город, зимой чистили на улицах снег. Их личная поддержка движения, скорее всего, основывалась на желании верить, что Обручев прав в вопросах общественного развития, и на узком кругозоре, не позволяющем самостоятельно найти и оценить проблемы или даже сопоставить причины и следствия.

Неудачный ход исследований — это причина для забвения меня и больницы Истомина в историческом плане. Надо не забыть составить отчёт для Игоря. Он надеется, что наш больничный проект окажется успешным. Наивная простота, а не Игорь Энисьевич. Юманита от скуки заставила две главные больницы города работать на её задачу. Или ей на самом деле понадобилось напрямую мониторить состояние жителей города? И никаких подозрений со стороны ягельцев, в том числе штепов! Без гвардейцев тут точно не обошлось. Знает ли про разработки Борщевский? И нельзя рассказать штепам, чтобы они донесли обычным людям, иначе на вечернем ужине Марпа окажется уже в качестве вдовы.

Над городом пролетел очередной самолёт. И хотя я привык не замечать железных птиц, именно сейчас ощутил порыв к свободе от всех обязанностей и предыдущих ошибок, туда, где не боишься в каждом встречном напороться на злопамятного гражданина с промытым новостями мозгом.

Изящность и малошумность новых самолётов не могла не впечатлять. Рейсы в столицу Разделённого Северного Королевства — город Турку — предоставляли самые комфортные условия. Авиапарк в города России и ближайшие страны не мог похвастать тем же.

Огибая движение митингующих с запада, вступил на территорию Центрального района. Здесь демонстрировали свою красоту дома уникальных архитектурных решений. Зачастую впечатлял уже вид использованных при строительстве минералов: текстуры, цвета, блеск. Увенчивали всё статуи, фонтаны необычных конфигураций и дворы с внедрением современной техники. Даже квадрокоптеры и электроллеры тут отличались культурным исполнением: мягкие контуры и расцветки отсылали к работам да Винчи. Среди визуального наслаждения крутились особые рекламы, транслируемые лишь в этом районе. Приятного на вид мужчину в костюме, держащего корону, я быстро узнал, но имя подсказала бегущая строка: «Шахматист мирового уровня Фир Трандиевич Горупаха даёт мастер-класс и устраивает благотворительный турнир в честь открытия чуда света. Тридцатое горзэма. Ягельск. Библиотека имени Ларионовой».

Пройдя через уютный дворик с качелями, скамеечками и чайной с милым навесом в форме кота, вышел к перекрёстку. Ноги к этому времени подмёрзли. Случайный прохожий всучил мне в руки лопату. Я помог закинуть снег в плавильные короба, расположенные у дома. Отдавая инструмент, узнал в мужчине с глубокими морщинами Эндрея Юрова, выступавшего с критикой на открытии корпуса.

— Доброго дня, Эндрей. Сочувствую вашему горю.

— Здравствуйте. Вы из правительства? Не могу припомнить, чтобы мы встречались.

— Я видел вас на открытии нового корпуса больницы. Вы произносили речь про капиталистов и про совесть. Я сам врач. Пимен Эжвин.

— А, тот самый Эжвин, — вскинулся он. — Инцидент Эжвина.

Меня будто ударили разрядом тока. Такой славы я никогда не желал и не желаю. К Эндрею я не испытывал негатива, но из-за эмоциональных вспышек мог наговорить лишнего. Не хотелось бы портить второй раз за день отношения с другими людьми.

— Как-то сразу и не признал. Что ж, вы точно понимаете, каково оказаться в трудной ситуации без поддержки, — Эндрей на некоторое время задумался. — Я даже вспомнил выступление вашей жены, требующей от вас компенсации за моральный вред.

— Марпа Алексеевна порой находчива до необдуманных поступков. А вы здесь какими судьбами? Мне казалось, живёте в квартале бедняков.

— Живу там. Но много лет держу лавку летательных аппаратов в Центральном районе. Тогда он назывался ещё «Район дружбы братских народов». В последние месяцы дело загибается. Налоги душат. Ещё Юманита подняла аренду. Я-то понимаю — это поборы на строительство гроба-небоскрёба. Экую огромную штуковину мастерят.

— Да, невозможно не заметить.

— А ещё это нашествие кокриков, поедающих проводку и грызущих карбон.

— Неприятные животные, — сморщил я нос.

— Ваши же учёные вывели новый вид, скрестив котов и кроликов, и распустили по городу. Я не верю в заявления о «контролируемом эксперименте». И вновь никакого надзора. И кому жаловаться?

Объяснять Эндрею историю выведения специального вида животных, пригодных для иммунных и других экспериментов, а затем закрытие биоинженерного комплекса с роспуском образцов по частным рукам, я не стал.

— Я выступал против кокриков. Но инцидент…

— Нужно жаловаться на самый верх, иначе длинноухие последние носки съедят. Спасибо за помощь, Пимен Михайлович, — он воткнул лопату в оставшийся снег и тут же переключился. — Что-нибудь про мою девочку слышно? Райда Юрова. Шесть лет. Бойкая, озорная, с родинкой на щеке, с длинной косой. А какие у неё глубокие понимающие глаза! А я ведь расстроился изначально, когда девка родилась. Хотел мальчика… передать ему дело. Но Райда оказалась смышлёной, охотливой до механизмов. Как взглянет, то насквозь технику видит.

— Пока без новостей.

— Мы ж совсем недавно обследовались. Она плохо себя чувствовала. Переживаю, а вдруг осложнение какое? Если бы мы купили заграничный трекер, как нам предлагали… и не пришлось бы часто ездить на обследования и ходить на процедуры. Если бы в нашем городе существовало подключение к центру контроля здоровья, как в Северном Королевстве, то всё полегче было б… Эх, будто на грудь дрон упал, и не стащить его.

— Девочка найдётся, Эндрей. Всё будет в порядке. И когда Райда окажется дома, то запишитесь ко мне на приём. Детально изучим самочувствие.

— Ещё остались в городе люди, которые готовые помогать по зову доброго сердца, а не по скрытой выгоде? — он изумился.

— Порой добро скрывается от глаз. И нет причин его вытаскивать на общую хвалу.

— Очень приятно. Мы заждались Райдочку. В больнице Истомина работают такие замечательные люди. Жаль, что главой выбрали недальновидную Купру Юсеву.

Я промолчал, не желая выражать своё отношение к новому главному врачу и личное презрение к этой должности.

Голосовая волна штепов повернула в сторону строящегося чуда света. Манёвр крикунов открыл спокойный путь к больнице.

— Благодарю, Эндрей. Мне пора идти.

— Пимен. На «ты» не против? К нам на склад вечером привезут новые дроны. Чудо-модели, с редкими металлами в составе, современной электронной начинкой. Приглашаю на закрытую распродажу. Тебе же можно оформлять? Или для больницы возьмёшь. Я буду счастлив, если бездельникам гвардейцам достанется как можно меньше.

— Принимаю приглашение.

Пожав друг другу замёрзшие руки, попрощались.

В морщинистом лице отца я увидел теплящуюся надежду и усталость от тяжёлых будней. Девочка найдётся, я не сомневался. Но отношение Юрова к городу точно изменилось навсегда. Я был бы рад обсудить с Эндреем текущее положение, закупив полезных дронов, поэтому в голове и блокноте закрепил идею о завтрашнем посещении магазинчика.

Возвращение в Больничный городок после Центрального района всегда казалось мне ритуалом по сбрасыванию маски, очищением, отказом от соблазнов ради благородных высоких целей.

Среди больничных корпусов, поликлиник, аптек и учебных центров пестрели обычные жилые многоквартирные дома и одноподъездные высотки с аспирантами. В очень далёкую пору здесь жил и я. Только никаких атомно-химической станции, Юманиты, технологического скачка, вокавъя и тем более штепов не существовало. Прекрасные времена неожиданных встреч, свобод в самоопределении и самовыражении, безумных вечеринок и шатаний по ночному лесу. Большие деньги, выделенные на строительство чуда света, изменили город. И ещё сильнее повлияло финансирование от сотен частных предпринимателей, хотевших таким образом застолбить за собой право доступа к космическим полётам к небесным ресурсам.

Подлетел квадрокоптер с предложением купить «выгодные курсы для людей прошлого века». Здесь он попал в нежную струну моей души. Слепив хилый снежок, запустил в корпус. Промазал. Зато карбоновый предприниматель улетел.

Новый корпус отличался от старой больницы использованием современных материалов. Будто инновационный Центральный район пустил росток в увядающие бетонные заросли. Это решение нельзя было отклонить: или чуждый отросток, или полный отказ от строительства.

Больница имени Казаркевича находилась дальше. Её колоннада хорошо виднелась с разных концов городка, так как именно эту больницу с первого копка фундамента определили центром медицины города Ягельск. О том, что Казаркевич-старший уедет в Малопогост, займёт активную антигосударственную позицию и будет приговорён к смертной казни, на этапе строительства ещё никто не знал.

Университет имени Истомина входил в ансамбль зданий с больницей и её корпусами, но был заметно ниже: пятиэтажное здание против развернувшихся в несколько пролётов двенадцатиэтажных.

По обыкновению последних полутора лет зашёл в университет через чёрный ход. Не попадаясь никому на глаза, постукивая об пол замёрзшими ногами, направился в свой кабинет. На мой вкус, больше подходило слово «каморка», но ректор и профессора безостановочно делали замечания, когда я выражался в подобном ключе.

В каморке гудели несколько персональных компьютеров старых моделей, производя расчёты, а новые моноэкраны отображали расписание, почту и галерею с великими учёными города. Руководство просило не использовать моноэкран как электронную рамку, но в моём кабинете я сам себе хозяин.

Усевшись в затёртое кресло, позвонил по видеосвязи работнику лаборатории.

Появилось уставшее лицо с красными глазами и неправильно сросшимся после перелома носом.

— Пимен Михайлович! Рад видеть вас в здравии.

Я не нашёл табличку с именем ни на экране, ни в своей памяти. Виденное сотню раз лицо и лёгкий акцент ни с каким словом не ассоциировались, но средних лет мужчина точно являлся не последним сотрудником лаборатории.

— Доброго дня. Держусь. От моих таблеток возможно схватить побочки: забывчивость и раздражительность?

— Препарат отечественный. Ещё не прошёл полный цикл испытаний…

— Можешь не продолжать. Что у нас по исследованию?

— Необходим официальный отчёт или для вас?

— Я тут один. И если бы начальство услышало твой ответ, то уже завтра мы вместе ловили бы рыбу в районе четырёх островов.

— Прошу прощения. Забылся. Не выспался. Мы по-прежнему можем отправлять данные с датчиков на поверхности кожи. При попытке вживления помехи делают невозможным проводить оценку хоть с каким-то приличным процентом вероятности. Наш тестовый сервер раз в день фиксирует смерть подопытных мышей и кокриков, но с ними на самом деле всё в порядке: бегают, играют, едят, спят. Группа программистов вносит правки в код, но результат каждый раз непредсказуемый. Группа инженеров пытается напечатать новые датчики, но возник дефицит микроаккумуляторов. Юманита запретила покупать их у восточных стран, а западные образцы ещё не привезли.

— Ты ведь просто лаборант, — приятно удивился я.

— Внимательный и любознательный, Пимен Михайлович. Пока вы лечитесь, то кто-то должен следить за проектом.

— Благодарю. Это заслуживает уважения.

— Вчера случилось ещё одно неприятное для нас событие.

Я насторожился, не зная, о чём и подумать. Неужели кому-то из влиятельных людей стало известно о секретах моей жизни?

— Продолжай.

— Звезда мирового сообщества биотехнологов Рыболовлев Пётр Леонидович выступал на открытом онлайн-форуме.

В голове тут же сцепились два фактора: неявка Казаркевичей на церемонию и специальность выдающегося учёного нашей страны. Я предпочёл услышать вывод от лаборанта и не расстраиваться раньше времени.

— …доклад о непрерывном мониторинге состояния организма учёное сообщество оценило высоко. Теперь самое главное: от его имени Казаркевичи будут презентовать итоги исследований для Юманиты. Пётр Леонидович уже в Ягельске и работает в тандеме с нашими противниками. Прошёл слух, будто он из Китилянки привёз все имеющиеся наработки, чтобы в кратчайшие сроки додавить до финальной стадии дистанционный мониторинг.

Клёкот в теле как от летящего в тебя снаряда, от которого точно не увернуться, вогнал меня в ступор, клещами стянул мышцы. Так дело не пойдёт. Моя идея должна быть сильнее всяких Рыболовлевых, его союзников и прочих югыдюров.

— Пимен Михайлович, сейчас мы и Казаркевичи идём вровень, но если к поставке материалов не сделать рывок, то они вместе с Рыболовлевым перехватят инициативу. Тогда наш отдел признают неперспективным, убыточным и расформируют. Прошу прощения за наглость, но вас ведь тоже уволят. Не боитесь?

Я представил, как по всем экранам города транслируют вручение награды больнице Казаркевича, как имена ведущих учёных выбивают на Аллее Славы. Уважение всего города концентрируется на больнице с колоннадой и её лидерах. И в историческую нить их имена вписываются золотом, а моё остаётся ассоциироваться с инцидентом. Холодный пот окатил спину. Затряслись руки.

Как выглядит Рыболовлев? Что он может знать? Я слышал о его достижениях. Такой один на десятки миллионов. Надо отвлечься. Золотая нить. Жёлтый шарф Ярослава. Он догадывается об их победе, поэтому прилепился. Но зачем ему закон о смертной казни? Преследовать Воронову и ей подобных? Я запутался. До смерти, как и до поражения, остался корявенький старческий шаг.

— Пимен Михайлович?

— Боюсь сильнее смерти. А подскажи, пожалуйста, может, слышал про Усашу Воронову? За что её судят?

— Усашка разрабатывала код для нейросети. Когда она приехала из Разъединённого Северного Королевства в Ягельск к родителям, то её арестовали и обвинили в сливе исходного кода в Королевство и за «поддерживающие взносы» для враждебных структур.

— Благодарю. А как дела обстояли на самом деле?

— Юманита анализирует видеозвонки, поэтому, если скажу правду, то уже завтра мы вместе отправимся по пути Усашки, а не к району четырёх островов.

Я окинул взглядом расставленные по кабинету моноэкраны, имеющие камеры и микрофоны.

— Отправь, пожалуйста, мне официальный запрос на закупку материалов и приложи запись жизненно важных данных с мышей и кокриков. И добавь личный прогноз к благоприятному исходу. А ещё корректировки… по своему усмотрению. Благодарю, — уверенно кивнув, отключил связь.

Рыболовлев. Один из лучших учёных страны, а я даже не знаю, как он выглядит. Казаркевичи получили в руки союзника, о котором можно лишь мечтать. Прочь, гадкие мысли, прочь, моё исследование никому не перескакать. Время клонится к вечеру, теперь следовало не опоздать на семейный ужин и позаботиться об одном очень важном деле, о котором никто не должен ничего знать.

Такси доставило через магазин до дома в Ячменный район. Ровные линии двухэтажных частных домиков казались точными копиями, но за десяток лет я научился определять по очищенным от снега дорожкам, по вывешенным занавескам, цветам на подоконниках, а в последнее время и по картинкам на дверях, каждого хозяина. Не поимённо, а по какой-то внутренней ассоциации.