Визави. За гранью неукротимости

Дарсия

За 12 часов до этого

Кровать подо мной даже не прогнулась. Я выставила руки вперёд, рассматривая худощавые пальцы. Под коротко подстриженным ногтем среднего пальца заметила грязь – прямо как я: ненужный мусор, прячущийся, где придётся, мешающий всем и явно не украшающий. Я подчистила его, убрала, выбросила. Вот так просто. Он ведь не нужен, правда же?

Глядя в окно, я заметила, что Майкл уже был на месте. Савелий неслышно собирался на работу, уверенный, что я ещё сплю.

Дверь тихонько захлопнулась. Я подскочила к окну в надежде, что Сава не заметит машину дяди, стоявшую на противоположной стороне дороги. Я нервно грызла подушечку большого пальца и едва выдохнула, когда Савелий привычно тронулся и поехал в другую сторону. Облегчение пришло наполовину, потому что мне было дико страшно спускаться к этому чёрту. У меня не было выбора.

Время поджимало. Я наспех умылась, почистила зубы.

По ступеням спускались вместе: я и мой бешеный стук сердца.

Выйдя на улицу, оглянулась по сторонам, будто убегала от кого-то, хотя на деле добровольно шла в его руки.

За рулём сидел его водитель, Майкл – сзади, он открыл дверь изнутри, приглашая меня сесть рядом.

Я села. Бежать больше некуда. Сама пришла в его ловушку. Дверь захлопнулась, и автомобиль превратился в клетку.

— Ты опоздала, — спокойно сказал он, повернувшись ко мне.

Я выпрямила спину, спрятала руки между ног, стараясь унять дрожь, и уставилась в спинку сиденья напротив. На этого подонка смотреть я не хотела.

— Я ведь пришла.

— Верное решение. Поехали, — обратился он к водителю, хлопнув по его сиденью.

Машина дрогнула и поехала плавно, неспешно – в дурную неизвестность. Предчувствие чего-то плохого не отпускало меня ещё со вчерашнего вечера – с того самого сообщения у Ярика.

Спрашивать, куда едем, было бессмысленно, зная, что ответа не последует.

Я следила за мелькавшими деревьями, чередующимися со столбами и домами, кое-где виднелись детские площадки. Старалась переключиться на эмоции посторонних людей: что они чувствуют? Куда идут? Что происходит в их жизни? Может, только так можно отвлечься от собственного страха.

Остановились у здания больницы. Теперь уже мысли были сосредоточены только на мне.

— Зачем мы приехали сюда? — мой голос дрогнул.

Я всеми силами старалась оттолкнуть навязчивую мысль, но эта чудовищная догадка, скорее всего, неизбежна.

— Выходи из машины, — я замерла. — Дарья, на выход, — повторил он грубо.

Я выползла, сглатывая тяжёлый ком в горле. Смотря на спину дяди, плелась за ним. Мысль о побеге казалась бесполезной. Он всё равно меня достанет, и будет только хуже.

Мы пришли в женское отделение. Неизбежное стало явью...

Дядя открыл дверь в кабинет гинеколога.

— Заходи.

— Пожалуйста, — посмотрела на него умоляюще, цепляясь за последнюю надежду. — Я не хочу.

Его взгляд не предвещал ничего хорошего. Я понурила голову и вошла.

— Проходите, пожалуйста, за ширму. Разденьтесь и садитесь на кресло, — обратилась женщина в белом.

Я приросла к полу, не в силах сдвинуться с места. Запах стерильной грубости кабинета ударил в ноздри.

— Ты выйдешь? — тихо спросила, не глядя на Майкла.

Пусть уйдёт, лишь бы оставил меня одну. Лишь бы не видел всего, что будет происходить.

— И не подумаю.

Страх сковал каждую мышцу моего тела, дыхание сбилось, даже ладони онемели. Грудная клетка, казалось, ломалась от колотящего сердца.

Зачем он так со мной поступал? Он ведь и так всё знал, всю правду. Для чего это представление? Принизить меня, сломать, подогнать..? Он хотел преподать мне урок.

Я зашла за ширму, до боли покусывая нижнюю губу. Нарочито медленно снимала низ одежды. Как нельзя кстати тёплая капля коснулась губ. Я облизнулась. Кровь. Достала платок из кармана, именно для таких случаев, прижала его к носу, пытаясь заглушить вкус железа.

— Дарья, пошевеливайся.

Задрав голову, одной рукой продолжая прижимать платок, другой я натянула футболку оверсайз, прикрывая нагие бёдра с задней стороны, где стоял Майкл.

Его присутствие делало пространство невыносимо удушающим.

— Вы в порядке? — спросила врач, глядя на кровавую ткань. Мне показалось, что в её голосе действительно мелькнула капля сострадания.

Я промолчала. Вместо меня заговорил дядя:

— Это её физиологическая особенность. Выполняйте работу.

Я остановилась перед креслом и с болью посмотрела на него, не предвкушая, зная грядущее унижение.

— Присаживайтесь, — велела женщина.

Ещё раз обернувшись на монстра у двери, я подарила ему ненавистный взгляд, полный обжигающей злости. Жаль, что это ничего не меняет.

Взобравшись на чудовищный стул, я отвернулась в сторону, продолжая прижимать платок.

— Подвиньтесь ближе.

Слёзы сами катились по щекам, впитываясь в платок, смешиваясь с кровью, образуя мерзкое месиво. Врач выполняла процедуру слишком механично, почему-то болезненно, будто нарочно. Как будто по приказу... Хотелось провалиться сквозь пол и никогда не вернуться.

Мы встретились глазами. Я надеялась, что у неё есть хоть крупица человечности, убрав платок в сторону, я едва заметно прошептала:

— Пожалуйста, соврите.

Она резко отвела взгляд, словно этого не заметила. Это не её проблема. Её это не касалось.

— Ну? — послышался голос Майкла.

Я слезла с кресла, параллельно натягивая футболку как можно ниже, и забежала за ширму, игнорируя его присутствие.

Затем врач сухо сказала:

— Она девственница.

Вот и всё.

Дверь захлопнулась за ним. Он вышел. Что мне делать дальше? Может, через окно? Он всё равно уничтожит меня.

Зрительно не пересекаясь с женщиной в белом, я вышла из этой ненавистной комнаты и закрыла дверь с глухим щелчком. Коридор был пуст.

Зато передо мной стоял он, во всей своей противной красе.

Я подняла взгляд по его начищенным туфлям, по синим брюкам, по светлой рубашке, пуговицы которой едва сходились на животе, по тёмной густой поросли у шеи к его круглому лицу с хомячьими щеками. Чёрные волосы блестели то ли от жира, то ли от лака И его глаза, они полны презрения – как будто я для него самая горькая неудача в жизни.

Затем коридор наполнился глухим эхом – громкий удар ладони пришёлся по моей щеке. Я машинально прикоснулась к горячей коже и опустилась на корточки, не в силах удержаться.

— Тварь, — прошипел он. После короткой паузы добавил: — Дальше будет по-другому. Не удивляйся, если начнут страдать те, кто тебе дорог. Это только твоя вина. Знай, ты могла это предотвратить. Теперь живи с этой мыслью. Только одна новость способна остановить меня – и ты знаешь, какая.

Я горько всхлипнула, чувствуя себя униженной, ничтожной, маленькой сгорбленной мышью в этом длинном и холодном коридоре. Внутри всё щемило от безволия. Но глубоко внутри горячий уголёк ярости, изначально дремавший во мне, вселял маленькую крошечную надежду. Я верила в чудо.

А сейчас я должна играть по его правилам.

Глава 9

Дарсия

Мы подъехали к небольшому, на мой взгляд, уютному домику. Хотя я ожидала увидеть расфуфыренный коттедж, как у моего дяди. Я думала, так живут все богачи.

Как только мы вошли во двор, мирно устроившаяся у меня на руках собачка внезапно выпрыгнула, царапнув задней лапой внутреннюю сторону моего предплечья, и рванула вперёд.

Я мимолётно прикоснулась к царапине через куртку и одёрнула руку, при этом заметив прикованный ко мне взгляд Савелия.

— Что там? — он кивнул на мою руку, которая была уже за спиной. — Зацепила тебя?

— Пустяк.

— Покажи, — настойчиво перехватил мою руку, развернул её, удержав за кисть, и приподнял рукав. — Глубокая. Надо обработать.

Ранка сантиметров четырёх неприятно пекла, из неё сочилась мелкими каплями сукровица. Но страшного ничего и близко не было! Знал бы он, что такое по-настоящему страшно.

— Да, Сав, перестань! Пойдём спокойно, а?

Он окинул меня холодным взглядом, взял за руку и поволок к входу в дом. Дверь открылась, перед нами проскользнул хвостатый подарок и забежал внутрь.

Из дома послышался восторженный детский визг и неразборчивые реплики мужских и женских голосов.

На пороге я остановилась, к горлу подкатило неприятное волнение. Савелий, снова заметив моё замешательство, не отпуская руки, обернулся и тихо сказал мне:

— Дашка, ничего не бойся. Я рядом. Они приняли тебя ещё на свадьбе, — усмехнулся правым уголком рта.

Первым подошёл Олег, отец Савелия. Мы поздравили его, вручая длинную коробку с крутой, как сказал Сава, удочкой. В этом я не разбиралась, но, судя по восторженному отклику отца, мы смогли угодить.

Пока все обменивались репликами с остальными гостями дома и дарили улыбки, я старалась держаться чуть позади, не мешая их идеальной компании. Но кто меня спрашивал? Савелий ежеминутно подталкивал меня вперёд, вовлекая в их процессию. Постепенно я позволила себе расслабиться.

Они действительно были семьёй: сплочённой, любящей, непохожей на остальных. Мне не с чем было сравнить, поэтому они показались мне уникальными. И приняли меня как родную.

И да, как бы я ни надеялась, Савелий не забыл про мелочную царапину. Он тихонько обратился к отцу, тот указал на тумбочку, где стояла аптечка. Сава потянул меня к ней, игнорируя мой упрямый протест. Даже когда я согласилась на обработку «раны», он не дал мне сделать это самой. Намочив ватный тампон «Бетадином», он точечными лёгкими движениями обрабатывал повреждённую поверхность кожи, слегка дунув на неё.

— Сав, с «Бетадином» не печёт. Это же улучшенная версия йода.

— На всякий случай, — отмахнулся он и в последний раз дунул на царапину.

— Спасибо...

Я заставила руку замереть: она хотела потянуться к макушке парня, склонившегося нам моим предплечьем, и зарыться пальцами в, наверняка, ёжиковатые волоски его короткой стрижки. Он приподнял голову, задержался на моём лице. Я увидела ореховые глаза, в которых зрачки вдруг распахнулись, жёсткие скулы, гладкую, без намёка на щетину кожу, напряжённые губы. Потом он опустил взгляд на мою руку, нахмурился, брови сдвинулись и мгновенно выпрямился.

Рядом с нами на диване сидели дети Розалии и Саши, рисуя на магнитных планшетах. Их мама наблюдала за ними и украдкой смотрела на нас. Затем, уже не скрывая, встретилась со мной взглядом. Её глаза потеплели, и на лице появилась искренняя улыбка. Муж подошёл сзади и поцеловал её в голову, обхватив двумя руками. Она обернулась, не поворачивая корпуса, и коснулась его щеки ладонью. Он что-то спросил у неё и прикоснулся к беременному животу – похоже, она вот-вот родит третьего.

Кстати, пёсель, забежав в дом, сразу нашёл свою хозяйку – Аню. Теперь он постоянно сидел у её ног, оберегая.

Я не стала расспрашивать об их истории, по коротким разговорам поняла, что девушка потеряла зрение совсем недавно. Смотреть больно, но они были счастливы. Дядя Олег в каждую свободную секунду держал её за руку, а Аня сжимала его в ответ – крепче. Мне стало ясно, от кого Савелий унаследовал заботу о ближнем: по характеру он во многом похож на отца, хотя внешне сходств я не заметила. Интересно, где мать Савелия?

— У нас есть для вас новость, — отец Савы посерьёзнел после очередного застольного смеха. Он нежно взглянул на Аню и договорил: — Точнее – две новости.

Дядя Саша, сидевший по другую сторону, похлопал его по плечу в поддерживающем жесте. Для меня всё это было так странно: их лёгкость в общении, открытость. Я видела картину с другой стороны, прожив жизнь с Майклом. И совсем не ожидала такого тепла. Совершенно.

— Анечка беременна, — его голос дрогнул. Он мгновенно опустил голову, прижимая большой и указательный пальцы к уголкам глаз. — У нас будет ребёнок!

— Какая радость! — воскликнула бабушка Савелия.

Бабушка Катя приехала на день рождения сына. Насколько я поняла, она живёт где-то на севере с другой семьёй и периодически навещает сына и внука.

Будущие родители принимали поздравления.

Я сморгнула зачатки слёз.

— А вторая новость? — спросил Савелий.

Аня вцепилась в бедро мужа, и на её лице появилась горькая улыбка. В ней боролись два чувства: счастье и грусть.

Вторая новость оказалась не менее радостной. Однако не всё так гладко, как хотелось бы. За границей нашёлся врач, готовый вернуть Ане зрение. Они могли бы поехать прямо сейчас, да вот первая новость – беременность Анны – стала препятствием для операции. Оперативное вмешательство на головном мозге могли провести только после родов, иначе было бы рискованно.

Я оказалась свидетелем чего-то сокровенного, личного. Мне доверяли...

«Берегите друг друга и не теряйте времени, поверь мне, Дашенька» – напутствие Олега звучало у меня в голове всю дорогу домой. Когда они услышали, что я их называю дядями, меня чуть не припечатали взглядами к стулу.

Почему на душе было так тяжело..?

— О чём думаешь? — тихо, после длительного молчания в салоне машины.

— У тебя прекрасная семья, — я сразу же ответила, глядя на напряжённый профиль Савелия. На его лице играли блики он фар встречных машин.

— Я знаю. Они теперь тоже твоя семья.

Так просто не бывает.

— Аня твоя ровесница? Она кажется намного младше твоего отца.

— Не совсем. Ей, вроде, двадцать шесть, я на четыре года младше.

— А где твоя родная мать? — его пальцы на коробке передач нервно постукивали, грудь высоко поднялась от тяжёлого вздоха. — Можешь не говорить, если не хочешь.

Я не ждала ответа, отвернулась к окну и смотрела на мерцающие огоньки фонарей.

— Она отказалась от меня пять лет назад,— отрешённо. — Тогда и познакомился с отцом. Она нашла его и сбагрила меня. Батя не знал о моём существовании, как и я не знал о нём.

Я зажмурилась, не поворачиваясь к Савелию. Потерять семью в осознанном возрасте, не ощущать себя нужным, оказаться выброшенным – это явно тяжелее, чем никогда её не иметь.

— Выходит, у тебя тоже не так давно появилась настоящая семья, — осмелилась я.

— А у тебя? — впервые он отвлёкся от дороги, посмотрев на меня. — Кто-то есть, кроме Майкла?

Тема не являлась для меня болезненной. Я научилась с этим жить и другого не знала. До сегодняшнего дня.

— Дядя рассказывал, что мои родители погибли в Америке. Майкл и его мать, моя бабушка по материнской линии, жили здесь, в России. Когда родителей не стало, меня отдали бабушке, но я её не помню: в мои первые годы жизни она умерла от сердечного приступа. Тогда дядя и взял надо мной опеку.

— Он ведь американец? Майкл. Почему переехал сюда?

— Он и жил здесь. Дед был американцем, бабушка – русская. Они познакомились в России и остались здесь на ПМЖ. Майкл и мой отец Лиам родились здесь. Майкл остался, а Лиам, достигнув совершеннолетия, уехал в Америку, где познакомился с мамой, и потом родилась я.

— Сложно.

— М-да, — согласилась я. — Запутанная история.

Дорога была ровной. Савелий включил третью передачу и протянул мне ладонь. Я непонимающе устремила на неё взгляд, затем – на его лицо. Он не отводил взгляда от дороги, но пальцы снова зашевелились в приглашении.

Сдерживая необъяснимый спазм в горле, я осторожно приложила ладонь к его руке. Он уверенно коснулся меня, и наши пальцы переплелись.

Ладонь Савелия, в отличие от моей, была тёплой и чуть влажной. Если поначалу атмосфера была неловкой, тягучей, то через несколько минут я смогла расслабиться и принять.

Принять его тепло и заботу.

Савелий

— Даша, — я приоткрыл дверь и негромко позвал. — Ты встаёшь?

— М-м-м, — недовольно. — Куда в такую рань?

За окном было темно. В раннее осеннее утро сложно соскрести себя с кровати.

— Как куда? На пробежку.

Дарсия накрылась с головой одеялом и сонно пролепетала:

— Я спать.

— Оке-ей, — протянул я, заимствуя американскую замашку. Не закрыв её дверь, накинул безрукавку и принялся обувать кроссовки. — Стоит ли мне напоминать тебе о вчерашнем обещании? Ладно, не буду.

Одеяло резко отскочило. Даша недовольно фыркнула. Видимо, сон как рукой сняло. Она слезла с кровати и пошаркала в ванную.

— Уже сказал, вообще-то! — буркнула и, перед тем как хлопнуть дверью, договорила: — Жди меня.

Сложив руки на груди, я облокотился о дверной косяк в ожидании принцессы.

Если не соврать, она прошла туда-сюда – из ванны в спальню, из спальни на кухню и обратно – раз шесть точно. Промолчать в тот момент, когда девушка взяла маленький тюбик, чтобы нанести его под глаза, я уже не смог.

— Даш, ты точно на пробежку или на свидание собираешься? — еле сдержал смех.

— Ты видел мои мешки? — она обернулась. Средство под глазами ещё не растёрто или не впиталось. Как там обычно у девчонок? — Я сейчас, быстренько. Только консилер нанесу.

— Мне всё нравится, — сказал, не успев переварить. — Подожду тебя у подъезда.

Сбежал? Да.

Я увидел силуэт, спускавшийся по лестнице. Судя по скорости, она перепрыгивала через одну-две ступеньки. И вот – птенчик выпорхнул на улицу. А довольная какая!

Сработаемся.

— Намарафетилась? — по-моему, даже уловил сладковатый шлейф. — Теперь на марафон.

Мы выровнялись и лёгкой трусцой побежали по моему стандартному маршруту. Крайне непривычно было видеть рядом девушку и ощущать её присутствие как поддержку – в какой-то степени взаимную.

По ходу я делился с Дашей своими знаниями о дыхании, чтобы организменная батарейка не так быстро «сдохла».

— Сав, — тяжело дыша, она замедлила бег, — кажется, я больше не могу.

Я обогнул её и побежал задом, глядя на неё и подбадривая:

— Давай-давай, ещё немного, — лицо Даши было ярко-красным, со лба стекала непривычная для неё капля пота. — Носом вдыхай!

— Всё! — она согнулась на полпути, опершись ладонями о колени. — В боку колит.

Даша опустилась на корточки, лениво скинув руки между согнутыми коленями, будто это лишняя часть тела. Небрежный на голове пучок съехал на бок. Я медленно бегал вокруг девушки, продолжая набирать километраж, не забывая наблюдать за ней. Со спины она выглядела особенно красиво в этих своих пикантно обтягивающих штанах.

Неуместно подкатившее желание я попытался подавить, теперь уже рассматривая ветви деревьев.