Примэго. Возвращение ферзя

— Ага, — согласилась девушка. — Рассказывали, что она много лет назад, в восточную войну, ему жизнь спасла, когда он ещё обычным воином был и его тяжело ранили. Только сама она говорить об этом не любит.

— Конечно, не любит. Ведь когда Джохар разбогател, выкупил у короля целую провинцию в Цезарии, то предложил ей стать его женой и пополнить гарем. Она отказалась, хотя и испытывала к нему чувства. Даже больше того — разозлилась и уехала в Хуанлун.

— Угу, — подтвердила Дианиса. — Мне тогда два года было, но я этого не помню.

— Зато я помню! — гордо заявил домовой и, ударившись в ностальгию, продолжил: — Хорошо помню, как в первый раз тебя увидел. Твоя мать тогда тобой беремена была. Не знаю, как она попала к моему хозяину. Злой он был человек. Короче, Шарлота с небольшим отрядом джохарцев напали на замок и убили хозяина. Когда они спустились в подземелье, у твоей матери уже воды отошли. Так что рожали тебя в темнице. Шарлота всё умело организовала. Смешно было смотреть на джохарцев, которым пришлось ей помогать. Они воины, и для них это как бы постыдно, что ли. Но Шарлота быстро их построила — все выполняли, как миленькие. И куда-то чванная брезгливость пропала?

Старичок расхохотался. Внимательно слушавшая девушка тоже улыбнулась. Она не раз слышала эту историю, но всегда любила, когда на Шишока нападала ностальгия и он снова пересказывал её. Ведь тут хоть говорилось о маме, которой она не знала и не помнила.

— Так вот, — нахохотавшись, продолжил домовой. — Лишившись прежнего господина, я затаился во тьме меж камней и взирал на таинство твоего рождения. Однако прозорливая Шарлота приметила меня. В тот самый миг, когда она извлекла тебя из материнского чрева, она знаком подозвала джохарцев, и те без жестокости, но твёрдо вытащили меня из укрытия. Шарлота велела мне перерезать пуповину — и я повиновался.

После она произнесла: «Вот твоя новая хозяйка».

Но истина в том, что я уже знал это прежде её слов. Я понял это в то мгновение, когда твой первый крик — чистый, звонкий, требовательный — разнёсся эхом по каменным сводам темницы. И тогда я ощутил, как всё моё древнее, бесплотное сердце обратилось к этому крохотному, отчаянно орущему комочку плоти — к тебе. И полюбило его навеки.

У девушки глаза налились слезами.

— Я тебя тоже безумно люблю, мой дед! — сказала Дианиса, обняв домового, и расплакалась.

— Чего рыдаешь? Глупая!

— От счастья, что ты у меня есть! — ответила девушка, стараясь успокоиться.

— Ну что? Ещё играем? — попытался разрядить обстановку Шишок и взял уже давно отложенную колоду карт.

— Нет. Пора собираться! — ответила Дианиса, вытирая слёзы. Затем повернулась и, пристально глядя в глаза старику, спросила: — Ты ведь видел её?.. Какая она была?.. Моя мама?

Шишок выдержал взгляд девушки.

— Красивая. Как ты, — тихо ответил он, а затем уверенно произнёс: — Большего тебе знать не положено. Всё. Пойдем готовиться к дороге.

Девушка встала и пошла переодеваться в свою комнату. Шишок, бубня и ворча, начал собирать её дорожную сумку. Когда он, пыхтя и чертыхаясь, присел передохнуть, из комнаты вышла Дианиса. Это была уже не девушка в платье, а уверенная в себе красивая женщина-боец.

Лёгкая кожаная броня со стальными пластинами в виде чешуи плотно облегала её атлетичную фигуру. Это было произведение кузнечного искусства: сплав прочен, как железо, но выглядит как ткань. Наплечники из стали были оснащены острыми шипами, налокотники — шипами около двух дюймов длиной. Руки экипированы в длинные, почти до локтя, перчатки, которые также можно было назвать шедевром кузнечного дела. В них так грамотно сочетались кожа и сталь, что повредить руку оружием было невозможно, при этом перчатки оставались гибкими и не стесняли движений запястья. Верхняя часть кисти была оборудована механизмом, с помощью которого можно было извлекать четыре параллельных лезвия длиной около трёх дюймов. Когда клинки извлекались, рука становилась похожей на лапу тигра с выпущенными когтями.

Штаны из аналогичного материала плотно облегали её мускулистые ноги. Сапоги на очень низком каблуке, так же, как и броня, были оснащены стальными пластинами в виде чешуи и тоже имели секретный механизм, позволяющий извлекать из каблука лезвие в пару дюймов. Таким образом, они становились похожи на шпору петуха. Носки сапог из стали были сужены и заострены, словно заточенный кол.

Вид у Дианисы был внушительный и угрожающий.

«Да эта чертовка умеет преображаться!» — мысленно, с восхищением рассуждал Шишок, разглядывая девушку. «Эта девочка провела к своим двадцати пяти годам более тысячи рукопашных боев, а на её теле нет ни одного шрама».

Секрет был известен немногим. Когда ей было пятнадцать, Шарлота выставила Дианису против взбесившегося тигра. Зверь сильно повредил лицо девочки, но был повержен. Мало кто, даже из очень искусных бойцов, мог похвастаться такой победой. Шарлота отвезла раненую девочку к Фухуо Шенти — одной из примэго востока, имевшей дар исцеления. Фухуо Шенти восстановила кожу девчушки. С тех пор Дианиса уже сама находила перворожденных целителей, которые убирали шрамы с её тела, а в тренировках по единоборствам много внимания уделяла дистанции и мобильности, аргументируя это тем, что у неё нет времени зализывать раны: гораздо важнееих не получать.

Шишок считал это очень рациональным решением. Девушка стала очень юркой и подвижной, что не раз спасало её в бою против вооружённых соперников, так как она наотрез отказывалась осваивать оружие. «Моё тело и есть оружие, зачем мне лишний груз?» — говорила она, защищая своё мнение.

Девушка взглянула на сумку.

— Э-нет, дорогой домовой! — сказала она. — На этот раз мы уезжаем совсем. Так что собирайся тоже.

— Как — совсем? — удивившись, захлопотал Шишок и начал искать дорожную сумку в кладовке. — Вот! Я же говорил. Предчувствие не обмануло. Дом… Такой хороший дом… Опять менять.

— Да успокойся, — утешала его девушка. — Купим новый домишко, ещё лучше этого. Этот продадут, я уже распорядилась.

— У тебя всё просто: продать, купить! — возмущался домовой. — Сколько трудов? Сколько сил потрачено? А ты — продать?

— Ну хватит! — рассердилась Дианиса. — Хватит причитать, как маленький! Будто в первый раз. Сейчас всё серьёзно. Надо срочно уезжать. Здесь небезопасно. Шарлота не зря призвала. Я вчера прочитала её предостережение. За нами уже выслали отряд для сопровождения. Так что быстро, собирай всё необходимое. Надо срочно уезжать.

— Ну, раз надо, значит надо, — покорно согласился старичок и, кряхтя, стал собирать ещё одну дорожную сумку.

Девушка вышла на крыльцо, вдохнула свежий воздух леса и посмотрела на запад. Вдалеке показалась группа всадников. Они ехали со стороны Эката. На солнце блеснули блики доспехов.

«Воины в доспехах?» — стала размышлять девушка. «Это не джохарцы. Они не носят тяжёлую металлическую броню».

Дианиса пригляделась.

«Да и копий нет. У воинов Джохара всегда в отряде минимум два копейщика, а тут восемь рыцарей, и все с мечами», — рассуждала девушка, затем, повернувшись, крикнула в приоткрытую дверь: — Шишок, сиди дома! Не показывайся. У нас незваные гости.

Всадники приближались. Девушка сконцентрировалась и прислушалась.

«Вот эта сучка!» — начали проскакивать в голове слова одного из всадников, по виду старшего в группе. «Уже ждёт. Странно, что не сбежала. Говорят, она мысли читает — могла бы предвидеть наш визит».

«Двое слева! Ещё двое справа! Не дать ей сбежать!» — отдал приказ старший и пришпорил лошадь.

Дианиса не пыталась сбежать. Наоборот, она медленно спустилась с крыльца и пошла неторопливым шагом навстречу всадникам. Адреналин стал вырабатываться сильнее, сердце забилось в бешеном ритме, в остальном девушка была совершенно спокойна. Когда до неё оставалось меньше двадцати шагов, всадники стали притормаживать.

«Девку приказали взять живой. Про невредимость никто не говорил, — быстро читала мысли Дианиса. — Хороша деваха!.. Прежде чем отдадим, с такой бабёнкой надо позабавиться… И эту суку боятся, надо?.. Щас собью её конём, делов-то…»

Один из всадников пришпорил коня и направил его на девушку. Она разглядела герб.

«Рыцари Дарклина?» — удивилась она. «Точно не на свидание едут!»

Бои с рыцарями она любила. «Главное — их уронить, — смеялась она про себя. — Потом беспомощно дрыгают ножками, как перевёрнутые черепашки».

Когда между ними оставалось меньше сажени, Дианиса лёгким прыжком отскочила влево — лошадь оказалась справа от неё. Удивлённый промахом рыцарь натянул поводья, пытаясь остановиться, но девушка уже извлекла лезвия на кисти и полоснула ими по крупу лошади. От боли животное встало на дыбы, скинуло наездника и рвануло галопом прочь.

Всадники спешились и обнажили оружие.

«Вот стерва!.. Шустрая сучка!.. Лихо она Стефана скинула!» — доносилось в голове Дианисы. «Её надо окружить и напасть разом…»

— Окружайте её! — скомандовал старший. По манере поведения и уверенности в нём чувствовался опытный воин. — Атакуем вместе.

— Ну, этот номер мы проходили, — хмыкнула про себя девушка. — Посмотрим, готовы ли вы к этому?

Она выкинула две руки вперёд, в сторону наступающих воинов. Раздался хлопок воздуха — и трое рыцарей отлетели, упав на спину.

— Лежите, черепашки! — звонко крикнула девушка и повернулась к другим нападавшим.

«Двое слева, один сзади, один справа», — оценивала ситуацию Дианиса.

Она резко подпрыгнула вправо-вверх и ударом ноги в грудь сбила рыцаря, уже замахнувшегося мечом. Лязгая броней, он упал. Девушка мигом подскочила к нему и воткнула лезвия в незащищённую часть шеи. Рыцарь захрипел, захлёбываясь кровью, и затих. Рядом барахтался Стефан, неуклюже пытавшийся подняться в тяжёлой броне. Дианиса ударом носка сапога по голове сбила с него шлем. По лицу хлынула кровь из рассечённого лба. Он попытался вытереть лицо, но тут же получил ещё один удар ногой в голову — на этот раз подошвой. Раздался хруст сломанного носа. Стефан упал на спину, и девушка покончила с ним, воткнув лезвия в шею.

В этот момент высокий рыцарь сумел подойти к девушке сзади и атаковал её уколом двуручного меча в грудь. Дианиса уклонилась, развернув корпус влево, схватила клинок обеими руками и рванула на себя. Материал её брони позволял делать такие финты, что часто ставило вооружённых соперников в тупик: они не ожидали, что оружие можно схватить за лезвие.

Рыцарь, чтобы не выпустить меч и не потерять равновесие, сделал ещё один шаг опорной ногой в её сторону. Она мгновенно атаковала его опорную ногу, воткнув лезвие из пятки сапога сзади под колено. Это был один из её любимых приёмов, хотя он сопровождался большим риском в случае ошибки. Но упорные годы тренировок и академичная манера Дианисы усваивать материал полностью исключали фактор ошибки. Лезвие филигранно вошло в незащищённую заднюю часть колена, перерезав сухожилие. Рыцарь зарычал от боли и упал как подкошенный. Она моментально отпустила меч и отскочила от него больше чем на сажень — машинально, как отработанное движение на случай промаха или попытки захвата.

Два рыцаря быстро приближались к ней, а за ними, помогая друг другу, начала подниматься ранее упавшая троица.

«Я прикончу эту суку!.. Вёрткая тварь, пора с ней кончать!.. Уже троих уложила, мразь…» — снова проскочило у неё в голове.

На горизонте она увидела всадников.

— Чёрт, — выругалась она мысленно. — Ещё одна группа черепашек или джохарцы? Кто бы ни был, надо быстрее заканчивать. Пойдём проверенным путём, — решила она. — А то я уже начинаю уставать.

Она снова выкинула руки — хлопок. Двое нападавших воинов упали на спину и тут же были убиты ударом лезвий в шею.

Трое рыцарей, включая старшего, направились в её сторону. Дианиса почувствовала лёгкое головокружение.

«Так, с чтением мыслей надо передохнуть. Всё равно у них в башке ничего стоящего нет, — подумала она. — Надо приберечь силы на атаку».

Она вскинула руку в направлении меча одного из убитых воинов, сжала кисть в кулак и, махнув в сторону одного из приближающихся рыцарей, разжала её. Меч оторвался от земли, полетел в указанном направлении и пробил незащищённую шлемом часть лица. Воин рухнул.

Двое его пособников остановились, увидев такую способность девушки. Во всём нападении чувствовалось отсутствие подготовки: воинов явно не предупредили, с кем им придётся столкнуться.

Раздался свист и несколько ударов железом о броню.

«Стрелы» — мелькнуло в голове Дианисы. Она рефлекторно отскочила в сторону редких деревьев, ища укрытие, и осмотрелась.

Несколько стрел отскочили от рыцарей, но один из нападавших схватился за горло — из него торчала пробившая шею стрела, — и упал. Второй рухнул как столб: две стрелы торчали у него в затылке.

Дианиса увидела приближающихся всадников. Трое с копьями, остальные семеро держали луки.

«Джохарцы! А вот и тётушкина подмога!» — подумала девушка и улыбнулась. — Как всегда, вовремя!

Всадники с гиканьем подскакали к ней. Один из них отделился от группы и подъехал ближе. Это был смуглый атлет, мышцы играли на руках и на полуобнажённом торсе, частично прикрытом кольчугой. Его чёрные волосы развевались на ветру, а карие глаза блестели, жадно рассматривая девушку.

«Какая девушка!.. Неужели эта красотка убила всех этих мужиков?.. Халид прямо остолбенел. Но девица и правда хороша!..» — снова начала читать Дианиса. Мысли были на хакабском, но она знала этот язык прекрасно. «Карим удружил! Хорошее задание — одно удовольствие сопроводить такую красавицу к… Как её там? А, Шарлоте!»

— Я всё поняла! Меня учили вашему языку, — на хакабском прервала она Халида, который уже открыл рот, чтобы объяснить ей свою миссию. — Сейчас запрягу лошадей, и едем.

- Откуда красавица знает хакабский? – поинтересовался удивлённый Халид.

- Оттуда – лукаво улыбнувшись ответила Дианиса. – Откуда красавица знает ханлунский! На всех его наречиях.

Она повернулась и направилась к конюшне, оставив всадников в недоумении. Она вспомнила, что одного рыцаря не убила, а только покалечила.

— Какого лешего? — разозлилась она на себя. — Я про него забыла!

Она подошла к рыцарю. Нога выглядела плохо, кровь струилась через перерезанную аорту, которую он пытался пережать.

— Добей меня, — попросил он. — Прошу. Не хочу помирать, как свинья, истекая кровью.

— Я не убиваю безоружных.

— Так дай мне меч, чёрт возьми! — зарычал рыцарь. — Так тебе проще будет?

— Ты хочешь умереть быстро? — с лукавой улыбкой спросила Дианиса.

— Да, глупая баба! Сколько раз повторять?

— Тогда скажи, кто тебя послал, — ответила девушка. — И мы с этим делом быстро покончим.

— Демонта! Так её, вроде, звали, — прохрипел рыцарь и, кивнув в сторону старшего, добавил: — Он с ней встречался. А вчера он получил голубя от неё с указанием, где тебя найти. Давай кончай! Я больше ничего не знаю!

— Халид? — спросила она парня на хакабском. — Можешь помочь умереть воину? Сделай, пожалуйста.

Халид спрыгнул с лошади, достал саблю и направился к умирающему рыцарю. Дианиса пошла в конюшню. Позади неё раздался стон умерщвлённого рыцаря.

— Шишок! Выходи! — крикнула она в сторону дома, подходя к лошадям. — Тащи вещи! Пора отправляться!

Глава 4

Под утро. 21 верналя (марта) 3557 года, четверень (среда).

Город Тодикселас, Царство Велиросия

Над городом показалось восходящее солнце, осветив крыши домов Трущоб. Так назывался квартал Тодикселаса, по которому проезжал Мечислав. Вид улиц и домов полностью соответствовал названию.

Тодикселас — небольшой городок царства Велиросия. Он расположен за рекой Фанни, на юго-западе округа Форганиро. Населения в нём было немного — около двух тысяч жителей. Однако благодаря охотникам и рыбакам торговля на рынке всегда шла бойко. Местность изобиловала дичью и рыбой, так что приезжих и торговцев в городе хватало.

— Бургомистр, сказывают, с полудня принимает, — размышлял богатырь. — Добро бы поесть да отдохнуть с дороги.

Мечислав въехал в зажиточный квартал под названием Мрачный Рог. До цитадели бургомистра оставалось около пятидесяти саженей. Таверна «Золотой кубок» находилась в тридцати саженях от неё, на большом перекрёстке Мрачного Рога. Богатырь направил коня к таверне. Не доезжая нескольких саженей до дверей, юноша услышал шум драки из-под арки между домами. Остановив коня, он прислушался.

— Вот тебе! Недостойный отрок! А это — за грязный язык! Ага! И тебе тоже! — раздавался приятный баритон. За каждой фразой следовал глухой удар и звук падающего на землю тела.

Голос показался Мечиславу знакомым. Он спешился и направился туда, откуда доносился шум. Из-под арки вышел высокий тучный мужчина, широкий в плечах, с небольшим животом. На ходу он засовывал за пояс своей рясы плоскую дубинку. Капюшон упал с его головы, открыв коротко стриженную голову и пухлое лицо.

— Фиил?! — сказал богатырь. — Вот тебе раз! Какими судьбами? Неужели Велиросия чем прогневала — покинул её?

— Отец Фиил… О-тец… Вот так, сын мой! — с улыбкой и напыщенным тоном ответил мужчина, а затем поучительно продолжил: — Не хлебом единым, сыне, сказано в Писании, да только без хлеба и живот бунтует. В Велиросии ныне барыши — слезами умыться. А тут, сам знаешь, война на носу. Где брань, там и кровь с вином рекой льются. Вот и приволок в Форганиро бочонков десяток — столичного, искромётного.

— Форганиро, поди, в тридцати верстах отсюда? — спросил Мечислав, хмуря брови. — Что ж ты в Тодикселасе делаешь?

— Ну, сын мой, это долгая история. Может, пойдём в таверну? Там беседа ладнее будет.

— А это кто? — спросил богатырь, кивнув на тела под аркой.

— Это-то? — задумчиво произнёс Фиил. — А это, чадушко, отдыхающие рабы Божьи. Дубинка моя грешная послала им видение сладкое — от глупости отвадить. Лежат, каются. Во сне.

— И то вижу, что каются, — усмехнулся Мечислав. — Да кто таковы?

— Конкретнее? Эти молодцы хотели обуть меня в карты, а когда не вышло, попытались попросту отобрать выигрыш.

— Ну ладно, пусть отдыхают, — сказал богатырь. — Пойдём в таверну, я голоден как лесной зверь.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся винодел, оглядев юношу, и, хлопнув богатыря по плечу, добавил: — Тебя, сыне, прежде чем к людям показывать, отмачивать да отскребать надо. Глянуть страшно — хоть свечи зажигай. Рожа — будто с самим сатаной в бане парился, а он тебя веником не тем охаживал.

И впрямь, Мечислав выглядел так, будто только что вылез из выгребной ямы. Светлые волосы были перепачканы так, что нельзя было определить их цвет. На кольчуге, перемазанной грязью, кое-где висели тина и камыш, а если присмотреться, можно было заметить и куски прилипшей человеческой плоти. Лицо покрывала густая грязь, на которой выделялись только голубые глаза.

— А смердит от тебя, — добавил винодел, — ровно из подполья лешего. Пошли, расскажешь про эту Девару.

Богатырь удивлённо посмотрел на Фиила.

— Чему дивуешься? — спросил тот, уловив взгляд юноши. — Ты же знаешь: у меня везде «глаза» да «уши». Ну и как? Сладка Дева-ручеёк? Гляжу, уходила она тебя — мать родная не узнает. Диву даюсь, крест кладу! Удивлён пуще прежнего. Знаю ведь: кого ты за год клинком потчевал — те и двух махов не делали, враз дух испускали. А тут… Господь с ними, с дивами. Двигайся, сыне. Мне не терпится эту историю первым услышать.

Мечислав взял коня под уздцы, и они вместе направились к таверне.

Богатырь закончил рассказ и принялся поглощать еду, запивая столичным вином из бочонка, выставленного на стол виноделом. Исключительно хороши были кабаний окорок и запечённые куропатки. Уху, сосиски, яичницу юноша съел ещё во время рассказа. Фиил не поскупился, накрыв для него обильный стол. Богатырь не был удивлён: он знал винодела давно и никогда не видел, чтобы тот скупился для друзей. Хотя Фиил не был расточителен — это хорошо усвоили те, кто сталкивался с ним в торговле. Умение отличать экономию от скупости, деловая хватка и отличное чутьё сделали его одним из богатейших и влиятельных людей в Велиросии.

— М-да, — задумался Фиил. — Кабы не твоя, сыне, порода первородная — отпевал бы я тебя нынче за упокой, а не за здравие беседовал. Теперь понятно, как девица за несколько лет столько народу к праотцам отправила. А ведь за её головой не профаны хаживали.

— Угу. Поглядел я на тех «не профанов», — сказал Мечислав, жуя окорок.

— Кстати, как у тебя получился призыв без предварительной подготовки? Могло ведь и не выйти.

— Могло, — согласился юноша. — Но вышло. Дед Прокоп говорил правду: «Призыв с материализацией — дело хлопотное, да простое. Если веруешь истинно — общее сознание не замедлит». Когда понял, что другим оружием девку не одолеть, — поверил, что клинки у меня. Закрыл глаза среди мертвяков и сразу провалился в небытие, не думая о смерти. Я чувствовал, что владею этими клинками. Наполнил разум радостью от того, что они у меня, — и ощутил их материю. Ни желания, ни надежды — одна мысль: они в моих руках, и я наслаждался этим мгновением. В то же мгновение рукояти в ладонях — и открыл глаза. Утопленники и шагу ступить не успели. Всё случилось в один миг. Мне же показалось — век я пробыл в общем сознании.

— Чудной вы народ, примэго, — удивился Фиил, отпив вина. — С таким-то даром — царствами ворочать, а вы бродите, как сироты подзаборные. И всё ради одного: сыскать бабу подходящую, брюхо ей налить да в скиты податься. Честно сказать, ваши бабы, грешным делом, того же хотят — авось скорее сладится.

— Во-первых, знаешь и сам, — начал с досадой Мечислав. — Не всякая примэго может, как ты говоришь, «забеременеть» от перворожденного. На то воля общего сознания. Во-вторых…

— Да и это, — перебил богатыря винодел. — Ваше общее сознание. Вот вы отрицаете существование Бога, заменив его этим самым сознанием. Скажи, сын мой, чем это не Бог?

— Если ты о том, — ответил юноша, усмирив гнев, и с усмешкой спросил: — А сколько богов в ваших-то верах?

— Бог один, — парировал Фиил.

— То-то и оно. В твоей вере — един Бог. А сколько вер да религий? Множество.

Богатырь стал загибать пальцы на руках:

— В одной — вселенная творится из ничего и Бог один, в другой — из ничего же, но в стихиях, и богов много, третья вовсе Бога не знает, а всё сущее кругами ходит, и правят миром мужское да женское начало. У четвёртых есть Бог, но молиться ему нужно иначе. Так скажи, чем ваши религии отличаются от нашего понимания мира? Мы, примэго, — частица того всеобщего сознания, запертая в телесную оболочку, и с рождения умеем в него погружаться, оттого получаем разный дар.

Фиил хмыкнул, но перебивать не стал.

— Вы, второрождённые, люди без развитого дара, — те же частицы из ничего, только ваш дар требует времени и учения. Стало быть, вы тоже материализуете, но в другом временном отрезке, и так строите мир, где мы живём. Однако цели у нас разные. Вы веками мир творите, а наша доля — помогать вам, не пуская в ход врождённых сил. Свой дар мы используем лишь в крайнем случае, чтобы исполнить свою миссию. Моя миссия сейчас — продолжить род перворожденных, поэтому умирать от Девары я не собирался и дар применил по назначению, жизнь свою спасая. Так что мужское и женское начало тоже в нашем мире присутствуют. Ну, ответь мне, какая разница? И зачем нам выдумывать Бога, если для веры он не нужен?

— Знаешь, что, остроумный отрок! — повысил голос Фиил, изрядно разогретый вином. — Кабы та часть твоей речи, что о вашей материализации, не имела бы очевидных доказательств — съездил бы я по твоей макушке вот этой дубинкой за твою ересь!

Винодел ловко выхватил дубинку и угрожающе потряс ею в воздухе.

— Полно, отец Фиил, — рассмеялся богатырь. — Чего распалился? Не я начал этот философский разговор. Ты сам подзуживал. А как хорошо начинал: о бабах! И куда скатились?

Оба расхохотались. Когда смех затих, винодел задумчиво произнёс:

— Знаешь…

Мечислав с любопытством посмотрел на него.

— А ты задумывался о смысле нашей жизни?

Богатырь утвердительно кивнул.

— С детства думаю, — ответил он. — И ответа не знаю.

— Вот, — сказал Фиил. — А так уверенно говорил, будто знаешь.

— Говорил уверенно, — сказал Мечислав, — потому что учили так. А смысл жизни я найду.