Взгляд вопреки

Но сегодня она пришла явно не на осмотр предметов искусства, а на встречу. Поэтому она купила билет за восемь евро и прошла в холл первого этажа. Там ее взгляд тут же привлек сопровождающий выставку текст, в котором говорилось о том, что картины в зале постоянной выставки воссозданы при помощи 3D для слабовидящих посетителей. Туда она и отправилась.

В холле посетителей было еще не очень много, но в одном из углов помещения сосредоточилось большое количество людей, которые хорошо просматривались с Юлиного ракурса. Это явно была команда, готовящаяся к съемке репортажа, в центре которой стоял Бебель. Он то смотрел в текст, который держал в руках, то контролировал процесс выстраивания композиции, выставления света и подбора другими людьми выигрышного ракурса. Юлия решила пока не мешать рабочему процессу и осмотреться. Однако она не успела обследовать и четверть зала, как среди приглушенного шума, гуляющего по зданию, раздался звонок ее телефона. Она взглянула на экран и отменила входящий вызов, бодрым шагом направившись в сторону Бебеля.

– Заждались? – резво спросила она, подойдя к группе людей, за которыми ранее наблюдала издалека, заставив всех их переглянуться и застыть с недоумевающим видом.

– Oh la la! – воскликнул Франц на французском, но не восторгаясь, а удивляясь; его же внешний вид скорее походил на то, что его будто вот-вот настигнет что-то ужасное.

– Я явно рада вам больше, Франц, – Юлия постаралась призвать мужчину к приличиям и перестать так явно демонстрировать всем своим видом желание исчезнуть, вводя всех присутствующих в состояние неловкости.

Франца это отрезвило.

– Здравствуйте, Юлия, – он нервно посмотрел на экран телефона: на часах было 10:25. – Через пять минут у меня начинается репортаж. Мне нужно отснять хорошую работу, – говорил Бебель очень быстро, еле ощутимо придерживая Юлию за локоть и отводя ее в сторону. – Конечно, я рад вас видеть, просто работа, будь она неладна. И еще я никак не могу дозвониться до фотографа, которая должна быть здесь уже как полчаса! – последнюю фразу он сказал, откровенно простонав, схватившись при этом за голову. – Мне должны были направить фотографа, мы созванивались, но….

Юлия прервала Франца:

– Это я вчера вам звонила. Но я звонила не из-за этой выставки. Просто вы совсем не дали мне ничего сказать, а лишь прислали СМС. Хорошо, что я знала это место и догадалась, что репортер, так деловито говоря по телефону, не назначил бы мне здесь встречу; хоть я и не профессиональный фотограф, но опыт имею, – она сняла со своего плеча одну длинную лямку сумки-шопера и оттянула ее в сторону, наклонившись таким образом, чтобы Бебелю было видно, что в ней лежал фотоаппарат.

– Боже! – воскликнул Бебель, отведя лицо от Юлии и произнеся фразу на французском, перевести которую Юлия не смогла, так и не поняв его такую бурную реакцию. Снова обратившись к девушке, Бебель изобразил сдержанную улыбку.

– Юлия Вергазова – наш фотограф на сегодня, – обратился Бебель к команде.

Съемка длилась примерно час. Юлии пришлось изрядно понервничать. Видя уровень, с которым работает Бебель, она боялась его подвести, так как опыт с фотографией у нее был в другой области, и ей стоило это признать. Но она постаралась уловить запрос обстоятельств, в которых находилась, и забыла про привычные ей постановочные кадры, стараясь подходить к фотографированию осмысленно, эмоционально, создавая на снимках неподдельность, демонстрирующую реальное течение событий без попыток повлиять на него со стороны фотографа. Этим, как ей показалось, и должна была отличаться репортажная съемка.

Вскоре они закончили и вышли из галереи.

– Вы не против итальянской кухни, Юлия? – сдержанно произнес Бебель, но по его предложению и интонации Юлии показалось, будто она все же была ему полезной.

– Нет, я как раз проголодалась, – оптимистично ответила девушка.

– Здесь недалеко, через Линденштрассе, ресторан «Шарлон» на Карлоттенштрассе. Были там? – он в привычной для себя манере держал сигарету в руках и эмоционально размахивал руками, показывая направление, думая, будто это что-то скажет девушке.

А сам при этом смотрелся забавно. Походил на большого ребенка. Такой же худой, с сигаретой в руках, бадлоне, джинсах, а сверху на нем был надет очень объемный, цвета хаки плащ. Он был настолько большой ему, что казалось, от таких взмахов руками он может в нем запутаться.

Ресторан итальянской кухни выглядел внешне очень приятно, создавал расслабленную атмосферу, не давил пафосом. Небольшой, занимающий малую часть фасада большого здания, с панорамными окнами, разделенными на две рамы стеклянной дверью посередине. С внутренней стороны стекла виднелись расставленные на подоконнике книги, а ко второй, стеклянной части стены здания был приставлен велосипед. Неизвестно, был ли этот велосипед какого-то гостя или прохожего, оставившего его там на время, но ресторану этот приставленный велосипед очень шел. На тканевом развевающемся козырьке виднелось название – Charlotte I.

Внутри ресторан оказался не столь велик по своей площади, но уютен и аккуратен. Там не было ни шума, ни суеты. Пару поприветствовали на входе и помогли с размещением одежды на вешалке. Свободный столик, а их было достаточно, они выбрали сами – в укромном углу. Тут же официант принес им меню и готов был сразу же записать заказ. Бебель очень быстро сделал свой выбор, заказав себе пасту-тальятелле с мясным рагу и с фрикадельками. А к нему – бокал белого сухого вина. Юлия, не глядя в меню, попросила принести ей то же самое. В зале звучала речь не только на немецком: Юлия уловила итальянский.

Бебель на какое-то время завис в телефоне, а Юлия украдкой посматривала на него. Мужчина оставался все тем же, как прежде. И даже спрашивать его, например, о семейном положении никому бы не пришло в голову. Взъерошенный, мятый, с неопрятной щетиной, одеждой, снятой будто с чужого плеча, – это все указывало на то, что за ним явно никто не присматривал, а сам он был человеком других ценностей. Выражение лица тоже было прежним. Ни разу на его лице Юля не видела улыбку, которой бы поверила. Если он и делал вид, что слушает собеседника, то всегда было понятно, что его мысли где-то в другом месте. И это при его-то работе репортером, причем успешным. «Наверное, все дело в раскадровке записей, которые делал Бебель, беря интервью», – заключила девушка. И вся его простота не была примитивностью, его нельзя было свалить в такую категорию мужчин. Наоборот, он был интересен своей непосредственностью, отсутствием гонки за чем-то материальным, зачастую портящей людей, или чем-то популярным, всегда и обо всем имел свое мнение, выбор, не заискивал ни перед кем, не пытался казаться лучше, чем он есть. Он просто был собой – человеком, несущим внутреннее достоинство. Даже сложно было представить, чем можно было бы искусственно привлечь его внимание, отчего и возникал вопрос: что это должен быть за человек или что такого должно было случиться, чтобы Бебелю этот некто или что-то было интересно. Юлия прервала свои размышления и их обоюдное молчание, которое уже явно начало затягиваться.

– Почему вы снимаете репортаж в этой галерее, Бебель? – между прочим спросила она, стараясь поддержать разговор.

– Вам не понравилась выставка? – Бебель обратил внимание на девушку, отложив телефон. При этом последовал запрещенной тактике, отвечая вопросом на вопрос, скопировав интонацией подачу Юлии. Но если Юлино безразличие было сыграно, то у Бебеля оно было органичным, самым настоящим, полным равнодушия к тому, что она ответит.

– Нет, почему, – эмоциональнее, уже по-настоящему вовлекаясь в диалог, ответила Юлия и продолжила: – Выставка получилась занятной.

– И мне так показалось, – перебил ее Франц, что было весьма странно при его спокойствии в данный момент.

Но Юлия этого не поняла или просто не захотела смириться с тем, что ему словно не хотелось продолжать эту тему.

– Ну а как же газета The Insider, Франц Бебель, расследующий преступления? – И тут же продолжила: – Или преступный мир терпит крах?

Бебель не мог не заметить саркастическую интонацию девушки, но решил это пропустить.

– Я работаю не только на Insider, но и на другие издания. Я свободен и вправе выбирать, – его ответ был весьма лаконичным.

– Все же, Франц? – отчего-то завелась Юлия.

Франц сделал глубокий вздох разочарования, отвел от девушки взгляд, устремив его в окно, и как будто вынужденно спросил:

– Вы, пока делали фотографии, успевали смотреть? Слышали выступления руководителей, организаторов выставки, ее создателей? – засыпав девушку вопросами, он сохранял спокойствие. Ни о какой уязвимости, о которой, возможно, хотела думать Юлия, вцепившись в него, не было и речи.

– Да, конечно, занятие фотографией меня ничуть не отвлекало. Выставка была посвящена воссозданию картин в 3D для слабовидящих людей, – филигранно продекларировала Юлия, даже немного гордясь своей осведомленностью.

– Вот именно, для слабовидящих людей, – он сделал акцент на этой фразе, затем взял небольшую паузу и продолжил, – а у больных людей обостренное чувство искренности, Юлия. И мне это нравится, – заключил журналист.

Повисла пауза.

Юлия сделала в своей голове странное заключение о том, что чем умнее, начитаннее, образованнее человек, тем он проще излагает свои мысли в жизни и вообще как будто использует минимальное количество букв. Однако если взглянуть на таких людей в работе или в необыденной беседе, а с серьезным оппонентом, где игра стоит свеч, то он преподнесет тебе такую фразу, которая полоснет тебя, собьет снобизм, заносчивость, и желание препираться с таким человеком исчезнет в этот же миг.

Настроение девушки немного испортилось, она погрустнела, а им тем временем принесли еду.

Вскоре Бебель, подкрепившись, приободрился и, даже слегла повеселев, отпил из бокала глоток и заговорил:

– Юлия, а зачем же вы мне звонили? Ведь наша встреча в галерее – это стечение обстоятельств из-за того, что я принял вас за другого человека, но это не отменяет вашего звонка. Что вы хотели? – неподдельно заинтересовался Бебель.

– Ах да, – Юлия вернулась мысленно к разговору. – Франц, я хотела бы узнать у вас насчет ваших знакомых, живущих в Берлине. Возможно, вы знаете кого-то, кто сдает жилье?

– М-м-м, – задумался Бебель, слегка запрокинув голову назад. – Нужно подумать. А что случилось с той квартирой, где вы жили? – он задал этот вопрос лишь для того, чтобы занять Юлю ответом и спокойно обдумать ее просьбу. Это было понятно по тому, как он отвел взгляд сразу же после того, как задал вопрос, не дожидаясь ответа.

– С ней все в порядке, она есть, я в ней сейчас живу, – затараторила Юля, – но хотела бы переехать, –– здесь она уже начала немного медлить. – Понимаете, в этой квартире мне тяжело: в ней столько всего произошло. Туда приходил Эван, там я узнала о смерти Люсель –– вся эта череда событий до сих пор иногда вызывает у меня чувства, от которых я давно хочу избавиться. Мне бы хотелось начать жить заново, но, пока я в этой квартире, мне не удается этого сделать, – очень откровенно, избегая терминов по типу «панические атаки», объяснила Юлия свое положение.

Бебель был все еще отстранен, к тому же он взял в руки телефон и начал в нем что-то смотреть. Юлия запереживала, что она теряет его внимание или что он вообще не слушает, и пуще прежнего залепетала:

– У меня есть деньги, я работаю, ну-у, точнее, подрабатываю, но я смогу…

Бебель перебил девушку, у которой вот-вот могла случиться истерика, и сказал:

– Через три дня я улетаю в Амстердам; если вам подходит моя холостяцкая квартира, то можете остаться в ней: меня не будет около месяца, – деловито, как будто подтверждая факт того, что Юлия уже давно живет в его квартире, говорил Бебель.

– Сколько я вам… – деликатно хотела поинтересоваться Юлия, но ее снова перебили.

– Нисколько, денег не нужно, – строго ответил Бебель, давая понять, что эта тема закрыта.

– Но…

– Это решено.

– Может, все-таки обратимся к вашим знакомым, не хочу причинять вам неудобства…

– Я не обращаюсь к своим друзьям и знакомым с такими просьбами. Да и о моем жилье вы слишком хорошего мнения. Я едва надеюсь, что вам будет там комфортно. Мой дом мне не храм. Пользуйтесь.

– Спасибо вам большое…

– Это лишнее. Через несколько дней я позвоню вам, Юлия.

– Спа… – на этот раз девушка перебила саму себя, – хорошо.

Тема резко сменилась.

– Юлия, вы что-нибудь слышали об Эване? – поинтересовался Бебель, опустошая свой бокал с вином.

Звук лезвия, разрезающего бумагу, прошелся где-то совсем близко с ухом девушки и застрял в голове.

Бебель, возможно как-то это почувствовав, не стал дожидаться ответа.

– Я часто вспоминаю эту историю. Точнее, не саму историю, с которой мы оба печально знакомы, а историю самого Эвана.

– Какую историю вы имеете в виду? – спросила девушка.

– Истрию его детства, семьи. Вы знаете что-нибудь о ней? – спросил Бебель.

– Мне рассказывала Люсель, но, думаю, это было в кратком пересказе, да еще она говорила об этом очень эмоционально. Знаете, так бывает, когда у людей слишком много всего, о чем они думают, или им есть что сказать о ситуации, что толком ничего дельного сказать и не получается. Хаос пораждает хаос. Это похоже на то, что слова опережают мысли или, наоборот, мысли слова, неважно, главное, что из этого очень сложно выцедить что-то ценное или просто понятное. А может, Люсель и сама была такой эмоциональной, что не могла справиться со своими чувствами. Мне часто казалось при разговоре с ней, что либо она очень много говорит, либо о чем-то недоговаривает. Говорит об одном, а думает совсем о другом. Со стороны это походило на обычную задумчивость, может, загадочность. Поэтому все, что я помню, – это лишь какие-то обрывки, но достаточно весомые. Например, она рассказывала, что ей было известно о том, что его мама переехала из Амстердама, а родиной отца вроде бы была Германия. Но опять же, Люсель рассказывала об этом страстно, меня же его история особо не волновала, отчего и мой интерес к этой теме был невелик. Его история всех задевает за живое, всех, кроме меня, – почему-то слукавила Юлия на последней фразе и, побоявшись, что опытный Бебель тут же ее конфронтирует, призналась: – Только сейчас, когда Люсель уже нет… Хотя я уверена в том, что, будь у меня возможность задать ей вопросы сейчас, что-нибудь стало бы понятным… Тем не менее что же произошло тогда, тем днем в доме Кенигов? Возможно ли еще узнать это – вот что по-настоящему интересно. И если нельзя задать никаких вопросов Люсель, то, может быть, есть кто-то другой, знающий на них ответы и способный ответить.

– Меня это не особо волнует.

Судя по ответам Бебеля, диалог подходил к концу, но Юлия, напротив, только начинала возбуждаться:

– По вам не скажешь, раз вы часто думаете об этом, – то ли съязвила, то ли неудачно ответила Юлия. В любом случае это было из-за того, что на самом деле ее эта история заботила, даже очень.

– Я думаю лишь о том, кто расправился с матерью Эвана, – утверждение не было обращено именно к Юлии, оно было просто озвучено вслух, а взгляд мужчины переведен снова в окно. Но стало ясно, что он думал об этом постоянно.

Глава 5

Бебель вышел на угол узкой улочки, выходящей к Старой Церкви, и увидел здание, которое ему было нужно. Его отличала от похожих на улице зданий торцевая вывеска, установленная на кронштейне с надписью: PIC.

– Здравствуйте, месье, хотели бы провести хорошо время? – тут же возле него закружила девушка, лучезарно улыбаясь при этом и лепеча на английском.

Девушка была опрятно одета, приятна собой, но выглядела слишком молодо.

– Нет, юная леди, я не хотел бы поразвлечься, если только утолить свой интерес, оттрапезничать умственно, – Бебель не хотел быть грубым, а наоборот, подумал, что, смалодушничав таким образом, прикинется парнем «из тусовки», «словит сленг».

Но на этих словах девушка скривилась и посмотрела на него уже совсем другим взглядом.

«Вот она разница поколений, которой никогда не быть преодоленной», – подумал он.

– Деточка, позови кого-нибудь постарше, – с выдохом произнес Бебель. Ему и самому стало неудобно оттого, что своим желанием омолодиться он только лишь показался ханжой, моралистом, готовым вот-вот прочитать ей нотацию, и тем самым отпугнул ее.

– Ага, – равнодушно произнесла та и покинула общество Бебеля, скрывшись за шторой, являющейся фоном стойки, возле которой оставался ожидать Франц.

Прошло около десяти минут, такое ожидание утомило Бебеля.

В фойе он пересмотрел уже все вывески, буклеты, которые были доступны его взгляду. Там был и прайс, и категории девушек, описание предоставляемых услуг. А еще целая куча мотивационных брошюр о том, что к девушкам, работающим в данном заведении, необходимо относиться с уважением, не унижать, не насмехаться, не считать данную профессию чем-то зазорным и принимать во внимание их права… Так же была памятка, содержащая правила посещения так называемых окон.

Бебель успел прочитать первое правило, которое гласило: «Дверь в любое из окон открывается изнутри, поэтому если мужчине и кажется, что выбирает он, то выбирают все же его, в тот момент, когда девушка решает впустить его или нет. Встреча совершается только по обоюдному согласию, и для ее согласия партнер должен понравиться девушке, когда она еще за стеклом».

Чтение, увлекшее Бебеля, прервалось звуком скользящих по гардине, шторе, висевшей за стойкой, металлических колец. В проходе появилась достаточно тучная, но выглядевшая ухоженной взрослая женщина, с макияжем, укладкой, хорошим маникюром, одетая ярко, но со вкусом.

Без прелюдии она поинтересовалась у поднявшего на нее глаза мужчины:

– Вы из полиции?

– Нет, мадам, – такое обращение само слетело с уст Бебеля. Глядя на эту женщину, никакого другого обращения придумать о не мог.

– Француз, значит, – женщина удивила Франца, заговорив на французском, что прибавило ей шарма. – А что пчелок моих тогда пугаете? – нагловато спросила женщина. – И чего вы вообще хотели, если не девушку? – с наглого на деловитый тон перешла она.

– Мне кажется, что вы мне сможете помочь. Я ищу одну девушку, точнее, сведения о ней, она раньше работала здесь.

– Мы здесь не справочное бюро, хоть и называемся Информационном центром проституток, но мы здесь, чтобы защищать эту профессию и менять представления о ней у обывателей.

– Тем более вы могли бы мне помочь, потому что я здесь именно потому, что права одной из ваших работниц были жестоко нарушены. – Бебель, преисполненный уверенности, положил свой ридикюль на стол, достал и расстегнул папку с бумагами. – Позвольте мы с вами присядем? – вежливо поинтересовался Франц, боясь нагло командовать в чужом храме.

– Да, пожалуйста. Клара, – представилась женщина и жестом пригласила Бебеля к журнальному столику с двумя креслами, размещенными в уголке помещения. – Что-то произошло? – обеспокоилась она.

– Не переживайте, вас это не касается, но вы могли бы мне помочь, – успокоил ее Франц.

Они присели, и он начал разворачивать свои бумаги.

– Меня зовут Франц Бебель, я журналист газеты The Insider. Вы слышали что-нибудь о трагедии семьи Кениг, произошедшей в Германии около двенадцати лет назад? – спросил мужчина.

– Нет, я телевизор не смотрю, к сожалению, – на самом деле без сожаления произнесла женщина, и, желая поскорее перейти к делу, добавила: – А мы как с этим связаны?

– Меня интересует женщина, которая до этого работала здесь, а позже, выйдя замуж, переехала в Германию, в пригород Кельна, городок Брюль.

– Боюсь, если даже вы и хотите, чтобы я ее вспомнила, для меня мало входящей информации. Ежедневно на работу в окна выходит около шестисот девушек.

– Я подготовился, – Бебель принялся перебирать бумаги, лежавшие на столе. – Вот, – достал он, по всей видимости нужную, это оказалась фотография. – Вот ее фотография, – он протянул фотокарточку женщине.

Та взяла ее в руки и начала смотреть на нее, разглядывать. С фотографии на нее смотрела молодая женщина с длинными светлыми волосами, целая копна которой спадала ей на плечи, грудь, немного подвиваясь легкими локонами к концам. Небесно-голубые глаза перекликались с платьем того же цвета, а белоснежная улыбка будто светилась. Женщина была стройной, с пышной грудью, виднеющейся в глубоком декольте.

– Подождите, как вы сказали звали эту женщину? – она прищурилась, явно пытаясь вспомнить что-то.

– Я не говорил еще ее имя, только называл фамилию – Кениг, – ответил Бебель.

– Нет, такая фамилия мне не знакома. Но что-то знакомое для меня есть в самой девушке на этой фотографии, – она отвела взгляд на потолок, запрокинув слегка голову. Сложила пальцы и стала ими шуршать так, как это делают, когда подразумевают деньги, но она это делала словно для того, чтобы ухватиться за спутавшиеся в голове лица.

– Да, я понимаю, сразу же так сложно, – понимающе заметил Бебель, видя, что женщина напряжена, – но, может быть, вы могли бы взять фотографию, подумать как следует, может быть, что-то пришло бы вам на ум и вы, как вспомнили бы, позвонили мне.

– Нет, подождите, – остановила его женщина, приложив указательный палец ко рту, – не мельтешите, дайте мне подумать сейчас.

– Ее звали Виктория, – желая помочь женщине, упомянул Бебель, – Виктория Кениг.

– Ох да-а-а, припоминаю, припоминаю, как же, – женщина как будто не слушала Бебеля, держа в одной руке фотографию, указательным пальцем другой руки она постучала по краю снимка. – Я вспомнила. Ее звали Карлота. Их фамилию, к сожалению, я не вспомню.

Женщина заулыбалась, протягивая снимок обратно Бебелю.

– Стойте! – Бебель помотал головой. – Как же, посмотрите еще как следует, ее звали Виктория, – он помотал рукой в ответ на жест женщины, предложив ей еще раз взглянуть на снимок.

– Что вы, молодой человек, – усмехнулась женщина, – я стара, я этого не скрываю, но если я говорю что-то, в чем я уверена, то так оно есть. И вы, увы, переубедить меня в обратном не сможете, – она положила фотографию на стеклянную поверхность стола и провела по ней снимком, как бы возвращая Бебелю его вещь.

Бебель явно был в замешательстве, он достал блокнот и записал: «Карлота?»

– Подождите, вы сказали: «Их». Их фамилию, – он хотел раскрутить этот клубок, не упустив ни единой детали, – Кениги, правильно? Эту фамилию вы имели в виду? Фамилия ее мужа? – Бебель стал немного приходить в себя, в глубине души все же надеясь на то, что женщина вспомнит еще что-то полезное для него, а не будет запутывать его еще больше.

– Нет, эта фамилия по-прежнему мне не знакома. У них была другая фамилия, – женщина снова зажмурилась. – Кох! – выпалила она. – Точно! Карл и Карлота Кох!

– Ладно, – обреченно протянул Бебель, смирившись с тем, что речь пойдет о каких-то Кохах, но приготовился записывать, – что вы знаете о них?

– Я вижу на вашем лице недоверие, Бебель, но, когда вы меня выслушаете, возможно, я не скажу того, что вы хотели бы услышать, но вы поймете, что из ума я не выжила.

– Клара, я так и не считал, – начал оправдываться Бебель, которому даже стало неловко за то, что он не следил за своей физиономией.

– Довольно, – прервала женщина его и продолжила, – здесь, в этом Квартале, все не так просто, как это может показаться для обычных зевак, приехавших в Амстердам и считающих обязательным шмальнуть шарик и отметиться на Красных фонарях в поисках шлюхи. Здесь есть история, последствия этой истории и своя иерархия. Девочки работают не сами по себе: у них есть менеджеры, у менеджеров есть хозяева, – женщина говорила так, будто она рассказывала это уже тысячи раз, и, если не знать, о чем она говорит, можно бы было подумать, что речь, пронизанная уважением, идет об основании старейшей церкви, располагающейся неподалеку. – Хозяева – это владельцы окон, это может быть как частное лицо, так и компания; менеджер – человек, работающий на хозяина, он курирует девушек, работающих в окнах и принадлежащих своему хозяину. Хозяин или менеджер не являются сутенерами: они не заставляют девушек принимать гостей, заниматься проституцией. Это люди, на ежедневной денежной основе сдающие девушкам помещение, то есть окна. А что она там будет делать – это ее дело, главное, чтобы платила за аренду и налоги в казну, – Клара сделала небольшую паузу и продолжила, – Кохи – это были хозяин и менеджер. Брат с сестрой, двойняшки.

У Бебеля расширились глаза, сам взгляд словно прояснился.

– Вот почему я уверена в своих словах, лицо девушки на фотографии, – Клара указала пальцем на фотографию, до сих пор лежавшую на столе, – точь-в-точь, как у ее брата. И имена у них были Карл и Карлота не просто так.

– А я могу поговорить с этим Карлом? – приободрился Бебель.

– Боюсь, что нет. Этого человека нет в живых. Он поплатился за все свои деяния, – с выдохом горечи произнесла Клара.