Взгляд вопреки

– Что вы имеете в виду? – Франц был преисполнен интересом.

– То, что я рассказывала вам про то, как здесь все устроено, это так по своей сути, но клан Кохов был другим. Карл был жестоким человеком: он не был просто держателем окон, он хотел обладать и всем тем, что было внутри, то есть девушками. Относился к ним как к вещам, нарушал все местные правила и права бедняжек. Запугивал их, бил. Наших полномочий не хватало, чтобы с этим справиться, – окунувшись в воспоминания, произнесла Клара с грустью в глазах, словно перед ней вспыхнули какие-то картинки из прошлого. – Он крутился в дилерской тусовке, продающей наркотики без лицензии. Наркоманы – отдельный контингент, здесь их особо не жалуют. Но у его девочек клиентами были исключительно такие отморозки. Некоторые девочки после таких встреч больше не могли работать ни морально, ни физически.

– Зачем тогда они шли к нему? – задал напрашивающийся вопрос Бебель, чтобы отвлечь Клару от неприятных воспоминаний.

– Девяносто процентов работниц этой индустрии – это приезжие девушки. Они приезжают, не понимая, как здесь все устроено, желая заработать как можно больше денег, попадают к таким людям в руки. Обесценивая себя, многие думают, что если они этим занимаются, то лишь такого отношения к себе и заслуживают. Только в своем центре мы меняем представление и посетителей, и самих сотрудниц к индустрии, и тогда появляется взаимоуважение, ценность каждого своего дня. Также мы приглашаем социальных работников, психологов, которые оказывают девушкам помощь. Мы многим помогаем выйти из профессии, если у них все же не получается поменять к ней отношение. А есть девушки, которые знают, зачем сюда пришли, чего они от этого хотят, знают себе цену, отчего не чувствуют себя угнетенно, им выделяют лучшие окна, и они зарабатывают хорошие деньги, способные покрывать аренду за дорогие окна.

– А что насчет Карлоты? – спросил Бебель.

– Ей доставалось больше всего, – сложила Клара руки словно в молитве и посмотрела на миг наверх, – бедная девушка.

– Несмотря на то что она была его сестрой, он так же подкладывал ее под отморозков? – скривился Бебель с презрением.

– Нет, она не работала на клиентов, он никому ее не давал. Она, по сути, была менеджером: собирала аренду с девушек, следила за порядком в окнах, меняла белье, занималась уборкой. Прилежной была очень, хозяйственной.

– Но что же тогда? – Бебелю не терпелось все выяснить.

– Ее самым страшным кошмаром был он – ее брат. Он считал ее своей собственностью и постоянно насиловал ее, бил, она боялась ночи. – Клара, увидев ужас на лице Бебеля, сразу же пояснила: – Мы не знали ничего об этом, – тут она как-то странно притихла, оборвав саму себя на полуслове. И, виновато склонив голову и опустив глаза, добавила: – Мы долгое время ничего об этом не знали. Карлота сама по себе была очень покладистой, эдакой девочкой для битья: она то ли все это принимала как должное, то ли просто была очень запугана. Об этом остается только догадываться, потому что на людях она была приветливой, улыбчивой, отзывчивой, всегда готовой прийти на помощь. Она часто помогала девочкам, работающим в окнах ее брата, лечила их, залечивала раны. При этом всегда надеялась на то, что следующий день будет лучше предыдущего. Но однажды все изменилось.

– Подождите, везде же пишут, что работницы в безопасности, что в каждой комнате есть кнопки помощи на случай нападения клиентов на девушек, почему она не воспользовалась этим?

– Он был хозяином этой комнаты и счет бы пришел за вызов ему, вряд ли бы он оплатил его. – пожала плечами Клара.

– Что произошло с Карлотой однажды? – следил за историей Клары Бебель.

– Девочка много раз делала аборты от своего брата. Однажды она даже попросила его оставить ей очередного малыша, боясь, что потом она больше не сможет иметь детей, ее об этом предупреждали доктора. Карл не соглашался, отправлял ее на аборт, но она все тянула с этим. Думаю, она хотела оставить младенца, но, когда Карл в очередной раз напал на нее, у Карлоты началось сильное кровотечение. Без больницы было не обойтись, и ее отвезли в госпиталь. Там Карлота встретилась с социальной работницей. В госпиталях всегда присутствуют люди таких профессий для разных случаев, в частности, когда в госпиталь привозят работниц квартала красных фонарей. До этого ей и другим работницам Карла было запрещено принимать помощь и сообщения извне, он за этим очень сильно следил.

Клара задумалась.

– Я, к сожалению, уже точно не вспомню, как звали ту женщину, прошло много лет, но я помню, что она была украинкой. Эта женщина в жизни Карлоты стала ангелом-хранителем, она была ее надеждой, верой во спасение. Она сумела ее расположить к себе, та ей все рассказала. Каким жестоким может быть ее брат, как она работает без выходных, устает, оставаясь при этом без единой копейки. О насилии, избиениях – поведала ей все темные тайны, которые так долго хранила внутри себя, запирая на замок в груди, а они раздирали там, внутри нее, все на части. Эта женщина и рассказала нам все, мы были в шоке от того, что узнали. Конечно, мы не в вакууме жили и видели, догадывались, что происходит, но у Карла было очень много связей в преступном мире, в полиции, среди дилеров. Он был страшным человеком, не воспринимал законы общества, только свои личные. Но когда эта женщина нам все рассказала, мы поняли, что знали далеко не все, были в розовых очках, и стекла этих очков разбились вовнутрь. Однако с полученной информацией ничего сделать мы не могли.

Бебель понял, что, как бы Клара ни жалела Карлоту, как бы ни сожалела о случившемся, всего она ему не рассказала. Она все равно в первую очередь будет защищать свой центр от нападок и обвинений в бездействии, поэтому он даже не думал винить ее в чем-то, а лишь надеялся, что история решилась каким-либо другим способом, лучшим для Карлоты

– Эта женщина предлагала какой-то выход? – у Бебеля все свербело, он словно погрузился во всю тяжесть того времени, про которое сейчас рассказывала ему Клара.

– Да, она сказала, что хочет сделать для Карлоты новые документы и затем перевезти ее в Украину. Как беженке предоставить ей укрытие, устроить на работу. Она часто стала приезжать сюда, в наш центр, чтобы увидеться с Карлотой. Мы подлавливали ее и приводили в центр днем, когда Карл разъезжал по делам, а женщина приезжала к ней. У них была цель – Карлота должна была выкрасть свой паспорт у брата и передать этой женщине для оформления новых документов, но у Карлоты это никак не получалось: она была робкой девушкой. Боялась его очень. Но вскоре и эта мечта, и цель прекратили свое существование. – Клара заметно погрустнела.

– Что стряслось? – Бебель уже перестал удивляться: несчастье за несчастьем преследовало героиню этой истории.

– Об этом знает весь квартал красных фонарей, каждая девушка. Эта женщина погибла, – прискорбно сообщила Клара.

– Карл ее убил? – Бебель был в ужасе.

– Нет, как могло бы показаться. Это и вправду был несчастный случай: пассажирский авиалайнер потерпел крушение. Самолет следовал из Амстердама в Куала-Лумпур, все, кто был на борту, погибли, среди пассажиров была и эта женщина.

Здесь, в нашем центре, был траур, когда об этом все узнали. Эта женщина помогала и раньше другим девочкам из квартала: это была специфика ее работы. На целый день сотрудницы отказались от работы в память о ней. Но тяжелее всего было Карлоте. Она только обрела человека, которому стала небезразлична, благодаря которому у нее появилась надежда, мечта, и вдруг все рухнуло. И последнее, что омрачало все это еще больше, – то, что на похороны этой женщины, которые проходили в Амстердаме, не пустили девушек – работниц красных фонарей, которые пришли почтить память этой женщины, в том числе и Карлоту. Для нее это было очень важно. Девчушка почернела. Ходила как ночь темная вся, я боялась, что она наложит на себя руки.

Бебель приложил к лицу обе руки и протер ими по коже, с усилием на глазах, лбу, как будто глаза его устали, а голова сильно болела. Хотя, возможно, все так и было. История женщины рисовала перед глазами страшные картинки, а мозг не успевал это все переваривать.

– Как можно все это вынести одной и той же женщине? – вслух произнес Бебель, сложив и те обстоятельства, которые произошли с Карлотой-Викторией уже в Берлине.

– Так, мне нужно собрать все воедино и понять, что было дальше, как Карлота попала в Германию, – собрался с новыми силами Бебель.

– Этого я не знаю, – удивленно ответила Клара.

– Чего именно? – спросил Бебель.

– Как она попала в Германию.

– Хорошо. Но что было после того, как прошли похороны этой женщины? – развивал мысль Клары Бебель.

– Дальше все так понеслось. Она пробыла здесь еще совсем недолго. Ходила вся поникшая, обреченная на безысходность, а у Карла и дальше все процветало. Потом уже, когда Карлоту давно не было видно, у Карла появилась другая женщина. Видать, он нашел ее, чтобы заменить Карлоту.

– И что эта была за женщина? – спросил Бебель.

– Самая падшая из всех, кого я только знала, – тихо произнесла Клара, чуть склонившись к Бебелю, чтобы ее никто не слышал, хотя они и так были одни. – Может быть, с моей стороны это и будет дискриминацией, но мне кажется, что в данном случае я имею право так сказать. Она была наркоманкой, героиновой. Зачем он ее подобрал? И зачем она вообще нужна была ему, непонятно. Он хоть и был мерзавцем, но выглядел этот подонок, как Аполлон. Всегда ухожен, одет красиво. Одежда вся выглажена. Это его Карлота так одевала, она не только обстирывала и обглаживала его, она также и сама шила ему одежду. А ту его подружку я сама видела один раз.

– При каких обстоятельствах? – поинтересовался Бебель.

– Карлоты давно не было видно. Девчонка не появлялась ни у нас, ни мимо не проходила. Другие девушки ее тоже не видели. Я сама даже стала похаживать через их улицу, когда домой шла, специально обходила с другой стороны, чтобы хотя бы глазком с ней встретиться, понять, что все у нее нормально и она жива. Говорю же, что вначале боязно было, что девка руки на себя наложит, – продолжала взахлеб Клара, – даже сейчас вот вспоминаю, сколько лет прошло, а сердце до сих пор щемит. Нигде ее я не видела, но встретилась мне обдолбанная эта девица в подворотне. Я у нее решила спросить, а она мне так нагло, бесцеремонно, смеясь в лицо: «Нету больше Карлоточки вашей». Говорит все это и паузы длинные делает. Я ее спрашиваю: «Как нет?» А она: «Ой только не ревите, сама сейчас прям здесь расплачусь». Так это было мерзко все, что она говорила, но почему-то въелись ее слова в память: «Сбежала она с другим мужиком, а в брюхе у нее был не то котенок, не то свиненок. Вот и хорошенькая ваша Карлоточка променяла брата родного». – Вот как выстрелила это все, так и побрела дальше, а я как стояла, так и осталась вкопанной. А Карлоту больше я так никогда и не видела.

– Понятно, все так, все сложилось. Не его все же это ребенок был, значит, а я-то думал все же… – вслух пробормотал Бебель, вспомнив о почившем Кениге-старшем.

– Так, а что с Карлотой, вы ее знали? – наступило время задавать вопросы Кларе.

– Я-я-я, – протянул Бебель, словно вырываясь от какого-то забытья, в котором он находился, – лично не был знаком, и сейчас уже лично не познакомлюсь, потому что она мертва, – прискорбно сообщил он. – Но я знаю ее сына – Эвана, – ответил Бебель.

– Все-таки сын, все-таки родила, получается, –тяжело вздыхая, произнесла Клара.

– Да, родила, – подтвердил Бебель, – но непонятно, точно ли речь идет об одном и том же ребенке. Не было ли прерывания беременности, – сделал он небольшую паузу, записав что-то в блокнот, и продолжил: – Имя она сменила на Викторию и вышла замуж, взяв фамилию мужа Кениг. Мне сложно оценивать, был ли этот брак счастливым и, если был, то насколько, но то, что коротким, это точно. Викторию убили, когда ей было тридцать пять, а ее муж вскоре повесился.

- Какой ужас! – Карла воскликнула это, зажав рот руками. – Что произошло? Ребенок жив?

– Тело Виктории нашел в доме как раз ее сын. Она висела на крюке от люстры в ванной комнате, обескровленная. Кровь ковром расстилалась на полу, под женщиной. Муж повесился сам на глазах ребенка.

– Бедный мальчик, – произнесла Клара, дыхание ее перехватывало, словно у нее замирало сердце.

Бебель не стал ждать дальнейших расспросов и поинтересовался:

– Вы не сказали, что произошло с Карлом?

– Сам он умер или его убили – неизвестно. Труп мы видели. Умер как собака, на самой дальней, узкой улочке квартала. Лежал там весь мокрый, в собственной слюне, и даже обмочившийся. Официальный диагноз – передоз. Но у местных есть большие сомнения в этом. Да. С этой девкой приблудной он и сам начал употреблять, но он не был дураком, деньги любил. Но, когда он умер, появились люди, которые сказали, что за долги забирают его комнаты, девка его бывшая подтвердила, что он им очень много был должен. Так им все и отошло. Сейчас их здесь не видно и не слышно, совсем другие люди хозяева, с виду приличные, но это специально так прячутся, чтобы следы замести, – знающе сказала Клара.

– А девка появляется?

– Нет, не видели, тоже, наверное, так и померла где, – без сожаления произнесла женщина.

– Ну, а имя ее вы знаете? – с надеждой в голосе спросил Бебель.

– Рита. Вроде так. Ритка, – повторила Клара.

– А кроме имени еще что-то может быть осталось у вас о ней, какая-то информация?

– Есть ее телефон, – как будто невзначай произнесла Клара и более уверенно продолжила: – Вообще, это телефон Карла, он был у нас для связи с хозяином комнат в административных целях, так положено, но те, кто после звонил на него, говорили, что Рита сама его себе присвоила, что неудивительно, как, наверное, и все более-менее ценное. А только зачем она тебе, не связывался бы ты с ней, она из тех, кто умеет только разрушать. Хотя сейчас принесу, все равно же, говорю, много лет прошло, не дозвонишься, померла она, наверное, – повторила Клара, вставая с кресла и направляясь за штору.

Получив от женщины номер, Бебель принялся убирать в сумку свою папку, а Клара в это время с ним попрощалась:

– Всего вам доброго, Франц.

– Спасибо, мадам, вы были очень добры, – обратился к ней Франц и, увидев, как женщина отдаляется от него, идя в сторону шторы, вернулся к своей сумке. Сложив все необходимое, а листок с номером девушки убрав в карман брюк, Бебель направился к выходу, заметил за стойкой ресепшена все ту же девушку, которую он встретил при входе, появившуюся на этом месте словно из ниоткуда.

Проходя непосредственно в нескольких сантиметрах от нее, Бебель решил пошутить, растопив сердце насупившейся на него девушки, явно не встретившей бы его еще раз с улыбкой на лице.

– До свидания, – выдавил из себя улыбку Бебель, – и не такой уж я и старый, как могло показаться.

Глава 6

Бебель уже две недели был в командировке, а Юлия, заполучив неожиданную поддержку от, казалось бы, совсем малознакомого человека в своей жизни, пусть и на мгновение, но ощутила прилив того чувства, когда рядом с тобой оказывается кто-то, хоть как-то участвующий в твоей жизни, и снова безнадежно осталась одна, что безоговорочно заставляло ее, натуру творческую, легкомысленную, мечтательную и желающую самой поверить в то, что превращало бы любой из нынешних отрезков ее жизни в волшебный, окутанный флером живого интереса, заставляющий любить эту жизнь даже на контуре рисунка взмаха крыла бабочки, в очередной раз разочароваться, опустошиться, забыть все то, во что она верила ровно пять минут назад и впасть в отчаяние. Но Юлия оставалась все той же Юлией, из-за чего разъедающее чувство было присуще ей лишь временно, а точнее – краткосрочно.

Первые две недели, находясь в предоставленных ей Бебелем апартаментах, она проводила по привычке в одиночестве, не выходя на улицу.

Юлия была активным пользователем интернета и освоила всевозможные сервисы по заказу продуктов на дом, корреспонденции, одежды, книг и всего того, что могло ей стать необходимым. Основную часть дня она проводила в ноутбуке за работой. Жизнь в Германии требовала немалых финансовых ресурсов, хотя Юлия и вела аскетичный образ жизни, но при этом как будто бы ни в чем себе и не отказывала. Ее особенной привычкой являлось ведение различных списков: абсолютно все она классифицировала на списки, так ей было проще работать, делать покупки, планировать время. А из положительных черт – ей была несвойственна лень и за работу она бралась с радостью. Ее резюме было выложено на российских сервисах по подбору репетиторов, через них на Юлию выходили студенты «Британки», студентом которой она и сама была когда-то, им она помогала с конспектами, лекциями, заданиями – со всем тем, с чем в свое время она справлялась на отлично. А также в Германии она подрабатывала онлайн, помогая в организации выставок. Этой работы было не очень много, так как она предлагала только онлайн-консультирование и при том очень выборочно возлагала на себя обязанности, все еще до сих пор часто вспоминая Люсель и то, какой необычной была эта девушка, за столь короткий промежуток жизни став частью жизни Юлии и изменив эту жизнь на сто восемьдесят градусов. И Юлия даже не бралась судить, хорошо это или плохо обернулось именно так для нее самой. Она лишь очень сожалела о том, что Люсель больше нет, и начинала очень бояться, когда мысли заводили ее к воспоминаниям, связанным с Эваном.

Утро этого дня словно с самого начала заявляло, что оно не будет обычным. Юлия обнаружила, что в нижнем ящике кухни осталась последняя из бутылок воды, которыми она закупалась для питья. К тому же, приготовив кофе, она заметила, что новой пачки сливок в холодильнике нет, а прежняя валяется в ведре пустой. Делать заказ было достаточно поздно: привезли бы его только к обеду. И ко всему прочему насмешка это была или нет, но в квартире отключили горячую воду.

«Не много ли неприятностей для меня одной в это утро?» – подумала рассерженная девушка.

Юлия решила тут же собраться и пойти в кофейню, освежиться прохладой утреннего ветра.

Накануне, когда она уже легла спать, Юлии нехотя пришлось вставать с постели закрывать окно, гуляющее из-за поднявшегося перед дождем ветра. Так все и случилось. Как только она накрепко закрыла задвижку на окне, прижав створку к раме, на улице затрещал асфальт от разбивающихся об него капель дождя. Наутро окна в квартире запотели от устоявшейся за ночь духоты, поэтому, выйдя на улицу и окунувшись в потоки свежего воздуха, Юля отметила, как у нее тут же посвежела голова, а вместе с ней прояснились мысли и настроение заметно приподнялось.

Квартира Бебеля располагалась в эклектичном районе Шенеберг. Это был замечательный район западного Берлина с традиционной застройкой, множеством высокохудожественных улочек, парков и скверов, церквей, кафе, кофеен и кондитерских на любой вкус, во дворах было много зелени. Выйдя наконец-то из дома, Юлия смогла подметить для себя, какое это оказалось замечательное место, с прекрасной размеренной атмосферой, где было не так шумно и совсем не суетливо, если сравнивать с самым центром Берлина.

Эта прогулка потянула за собой и другие. Со временем Юлия стала часто выбираться из дома, сидеть в кафетериях, беря из киосков журналы по современному искусству. Она выбирала некоторые дни и посвящала их не тривиальным прогулкам, а посещению знаковых мест, находящихся недалеко от дома Бебеля, таких, например, как площадь Виктории-Луизы, названной в честь принцессы Виктории Луизы Прусской, единственной дочери Кайзера Вильгельма II. Площадь имела форму вытянутого шестиугольника, в центре которого располагался фонтан, на его перилах можно было сидеть, ощущая небольшую вибрацию и повторяющийся кратковременный одинаковый шум от поездов метро, проезжающих ровно под фонтаном по путям. Это был единственный шум в этом месте, его посещали только жители района. Для туристов же это место было то ли непримечательным, то ли неизвестным, или они просто до него не доходили или не замечали оттого, что он был скрыт за жизнью местных жителей.

Она начала чувствовать себя спокойно. Это было не то спокойствие, заключающееся для любого другого человека в смене жилья. Для Юлии это было чем-то значительно большим. Она перестала оглядываться, подходя к дому, прежде чем зайти в подъезд, перестала вздрагивать по ночам от приходящих во сны кошмаров. Идя в душ, она наконец-то перестала дрожать из-за холода от незакрытой двери, которую она оставляла открытой для того, чтобы слышать все то, что происходит в квартире, пока она в душе, будь то шум котла или звук остановившегося на ее площадке лифта. Ей было спокойно лишь тогда, когда она слышала только собственное дыхание. И это можно было принять за истерию, ведь свое дыхание можно слышать, только находясь в закрытом маленьком пространстве под водой. Но до этого Юлия и находилась морально в такой собственной замкнутой тюрьме. И только сейчас она поняла, что вокруг может проезжать поезд, разбиваться посуда, срываться на крик тысяча людей, но это никак не повлияет на твое спокойствие, потому что оно внутри тебя, а не снаружи. И твое дыхание или внутренний голос не способен заглушить никто. И сейчас она уже научилась получать удовольствие от простых вещей, о которых она словно на время забыла, находясь в какой-то спячке. Она нежилась под струями теплой воды, касающихся ее падающими каплями. И было так тепло оттого, что дверь в ванную оставалась закрытой. Спокойствие все чаще и подолгу задерживалось, обволакивая девушку. Даже вспоминая в голове свой последний разговор с Бебелем об Эване, Юлия не ощущала барабанной дробью мысли, она вспоминала обычный разговор, как и все другие, и волнение больше не подбиралось к самому горлу, давая развивать мысль, думать, а не пытаться убежать от нее.

Юлия даже не заметила, погрузившись в свои мысли, разгоняемые струями горячей воды и в очередной раз обволакивающие ее тело, что сейчас заняло ее сознание – кто же в действительности является отцом Эвана, как наткнулась на мысль о некой Шмидт.

Глава 7

Франц вышел из центра, в котором провел и так очень много времени, и пошел в сторону канала по улице Аудекерксплейн, проходя мимо Старой церкви Ауде Керк. Задержавшись на минуту, он осмотрел величественное строение. Конструкция четырнадцатого века приковывала к себе взгляды, а из-за раннего времени и отсутствия большого количества туристов не поглазеть было бы недопустимой оплошностью. Колоссальные стены образовывали конструкцию из зданий разной высоты, напоминающие в ансамбле форму креста, финальным элементом которого служила колокольня высотой около семидесяти метров. Смесь фламандской готики и Ренессанса. Бебель знал эту церковь, так как много читал о ней, и ему очень хотелось и тогда, и сейчас зайти, но было то, что его останавливало, – надпись на медной пластине на хорах. Она гласила: «Ложная вера окончательно изгнана отсюда в 1578 г.». Именно из-за этой надписи, связанной с бурной эпохой Реформации, Бебель хорошо и запомнил статью, она буквально врезалась ему в голову. Верил ли он в Бога или нет, он точно не знал, но атеизм ему был близок, поэтому он решил все же не сеять ложь, которой не было в этих стенах, находящихся посреди улиц красных фонарей и хранящих в своем дворе так много веков памятник многоликой проститутки.

Пройдя дальше, до самого канала, Франц пошел вдоль него в сторону своего отеля «Интернациональ». Он был в Амстердаме несколько раз в коротких однодневных командировках, и жилье ему в те разы не требовалось, а сейчас он решил снять номер в отеле, чтобы провести здесь чуть больше времени. Да и много денег это не потребовало, хоть отель и располагался в самом центре, возле вокзала, в здании семнадцатого века, но был очень скромным. Бебелю достался номер под самой крышей, окна выходили на две стороны. Комната была обставлена стандартно, за исключением стола и двух стульев у окна, вид из которого был на колокола церкви Святого Николая. Внизу отеля, напротив, Бебель при заезде приметил китайский ресторан и бар неподалеку, которые планировал посетить, чтобы не все время находиться в постоянном напряжении.

Сев за стол, он принялся звонить по номеру, который ему дала Клара. На удивление –Бебель сам этого не ожидал – гудки прекратились и послышалось небольшое эхо: кто-то взял телефон.

– Рита? – обратился Бебель в негромкий фоновый шум, издаваемый динамиком телефона.

Женский голос прозвучал в ответ на английском:

– Пф-ф-ф, Ритка ему нужна, – усмехнулись в трубке. Эту фразу женский голос произнес не в сам динамик телефона, а поодаль, отведя руку с телефоном от уха, но динамик все равно передал все так, что Бебель отчетливо услышал каждое слово.

Насмешка не понравилась Бебелю, и он насупился, сведя брови.

– Ее здесь нет, – отрезали на другом конце провода, говоря уже непосредственно с Бебелем.

– Где я могу найти Риту? –– продолжал Бебель.

– А вам она зачем?

– Хочу спросить ее о человеке, которого она когда-то хорошо знала.