Ходящий по теням. История Кристиана де Гильера
- -
- 100%
- +
Изнанка пила меня. Забирала остатки силы. Хоть сейчас я и просто смотрел сквозь неё, а не находился за гранью. Сила покидала меня, а отсюда следовал только один вывод – затягивать бой было нельзя. Упившийся кровью вампир сейчас находился на пике, в то время, как я, только вышедший с Изнанки, расходовал последние резервы.
Птица теней с клёкотом налетала на вампира, но тот только отмахивался от неё, каждый раз оказываясь быстрее.
– Зачем ты делаешь это? – Крикнул я, просто надеясь хоть немного отвлечь его. Хотя понимал – бесполезно. Вампир спятил от крови и мнимого могущества. Он мог понемногу кусать людей, забирая часть их крови. Никого не убивать. И тогда, возможно, я бы даже не узнал про него. Но вместо этого он второй раз за несколько дней устроил резню, чем и привлёк к себе внимание.
Размытая образина налетела на меня, словно огромный валун скатившийся с горы. Я едва успел сплести выпуклый щит. Но это мало помогло. Ударом меня отбросило в стену. Левая рука повисла плетью и стала бесполезной. Встать я уже не успевал.
Птица теней, увеличившись в размерах почти в три раза, влетела между нами, задерживая вампира. Расправила крылья, закрывая меня.
Я знал, что она ничем уже не поможет.
Только даст время.
Секунду или две.
Лихорадочно шевеля пальцами правой руки, я сплёл Зеркало тьмы, стягивая к себе все тени, что были поблизости. Забрал последние клочки из птицы, полностью развеивая её.
Как раз в то мгновение, когда страшные, все в крови, когти уже почти ударили по мне. Тёмная завеса перед лицом рассыпалась, когда вампир попал по ней.
Чёрная с фиолетовыми отливами когтистая лапа, точно такая же, как и у вампира, только сплетённая из теней, ударила его в ответ. Грудная клетка окровавленной образины разорвалась от страшного удара. Не медля ни секунды, я сплёл копьё и насквозь пронзил им вампира, пригвождая к деревянному полу.
В глазах плясали чёрные круги, а ноги подкашивались. Ещё одно плетение и я упаду рядом. Левая рука, видимо, сломана. Спина превратилась в один большой источник боли. На шатающихся ногах я направился к стойке.
Молоко или вино прекрасно восстанавливали силы ходящих, особенно, когда мы работали на пределе. Зелёная бутылка лиартского нашлась довольно легко. Я, не церемонясь, отбил горлышко у бутылки и опустошил ее наполовину. Горячее тепло разлилось по всему телу, почти мгновенно опьяняя. Сильно пошатываясь, я тяжело привалился к стене и закрыл глаза, блаженно улыбаясь.
Вампир перестал дёргаться и в зале, наконец, стало тихо. Глаза нестерпимо болели, стоило попытаться посмотреть хоть немного в сторону, все тело ломило. Но зато было тихо. Очень тихо.
Не знаю, сколько я там просидел, но когда заскрипела, входная дверь – пришлось открыть глаза и поприветствовать пришедших чуть приподнятой рукой с бутылкой.
Йон сидел за столом напротив меня. Его жена стряпала ужин. Я держал в правой руке огромную кружку с молоком, неторопливо попивая, чувствуя, как с каждым глотком перестаёт болеть голова. Левая рука покоилась на повязке.
Девочку нашли дома спящей, как раз когда я не стал заходить к старосте, а отправился вместо этого по следу. Жену Йона, Бритту словно подменили. Если утром на ней лица не было, то теперь она парила над землёй. Староста тоже выглядел умиротворённым. Ещё бы, вампир мёртв, опасности больше нет. Единственное – это двенадцать тел, которые он оставил после себя. Местные собрались и до вечера похоронили всех, кому не повезло оказаться в тот недобрый час на постоялом дворе. Я же сидел и пил, наверное, уже четвертую кружку молока, восстанавливая силы.
Но что-то не давало мне покоя. Вампир был здесь. Я знал это, чувствовал. И Хельга, которая пропала на целый день, а потом внезапно нашлась дома, спящая. Как-то все слишком хорошо складывалось.
Я поднял взгляд на старосту и обратился к нему:
– Мне нужно посмотреть на девочку.
Йон после моих слов нахмурился, но спорить не стал. Молча, кивнул и отправился в соседнюю комнату за дочерью. А вот его жена, едва только заслышав мои слова, кинулась вслед за мужем с встревоженным лицом.
Прошло несколько минут. Я допил молоко и с глухим стуком поставил кружку на стол.
Всё не могло так хорошо закончиться. Некоторые доставляют проблемы даже после смерти. Наконец Бритта вышла из комнаты, ведя дочку, за ними показался Йон. Я взглянул на девчушку, непроизвольно отмечая, что лицо слишком бледное. Одета она была в свитер с высоким воротником и шерстяную юбку до щиколоток.
Я встал с лавки и, не обращая внимания на поменявшуюся в лице Бритту, одёрнул воротник свитера.
Одёрнул и выругался. Четыре маленькие ранки. Едва видные маленькие ранки. Которые только что решили все.
– Боюсь, что у меня плохие новости. Слишком плохие.
Лицо старосты было мрачнее тучи. Он, судя по всему, уже всё понял.
– Вампир обратил Хельгу. Точнее запустил процесс. Через несколько дней она станет такой же, как он. И сейчас я говорю не о том, что у неё вырастут клыки. Дело в том, что обращенные почти в точности приобретают все качества своих… – я замолчал не зная, как назвать вампира, обратившего Хельгу. Слово родитель тут точно не подходило. Не в этой ситуации. – Я видел его, он был безумен. И жесток. Чересчур сильно, даже для них.
Бритта выскочила вперед, отталкивая меня от дочери. В её глазах плескался ужас.
Резкая боль. Жена старосты задела сломанную руку.
***
Я сидел на берегу реки, прижавшись спиной к стволу ивы. Сидел и вспоминал слова Кальи, сказанные ей как-то во время нашего очередного жаркого спора. Тогда я не придал им значения, а теперь…
«Простых решений не бывает, Кристиан! Рано или поздно тебе придётся делать выбор и не факт, что он тебе понравится»
Я кинул в реку один из камней, что подобрал у самой воды. Он с плеском ушёл на дно, оставив после себя расширяющиеся круги и кучу мелких брызг.
Значит, придётся делать выбор?!
Я кинул очередной камень в воду.
И заплакал.
«Извини» – это слово, которое я сказал маленькой девочке, прежде чем…
Просто, прежде чем.
– Будь ты проклят, ходящий, – это Бритта, в ее голосе бессильная ярость.
– Уходи, – а это Йон. В его глазах лишь пустота, а голос уставший и безразличный. Он все понимал, но не мог смириться.
Я сидел и обдумывал то, что случилось прошлой ночью. Вампир перебил уйму народа, но самую гадость оставил напоследок. Поставил меня перед выбором: убить маленькую девочку или рискнуть жизнями еще десятка людей. И, в конце концов, всё равно убить её, но уже после того, как она окончательно превратится в чудовище, которым движет только одно. Жажда крови.
Я сделал выбор. Стал чудовищем для её родителей. А теперь сидел и бросал камни в воду, наблюдая за кругами на воде, которые они оставляют.
В голове всплыл один из трактатов Ринтрела, великого ходящего прошлого, жившего несколько тысяч лет назад. У него была точно такая же проблема с хождением по миру теней, как и у меня. И раньше, читая его слова я думал, что он имеет ввиду Изнанку, но теперь они предстали передо мной в новом свете.
«Переступать черту всегда тяжело. Мы меняемся, когда делаем выбор. Когда переступаем через себя. Нравится нам это или нет».
Я рукавом стёр с лица слёзы.
Бросил в воду очередной камень.
И посмотрел, как расходятся круги по воде.
История третья. По Изнанке мира
Никогда не любил вихмь. Второй месяц осени всегда приносил с собой холод, увядание и смерть. Как и сейчас...
Страх. Страдание. Боль. Обрывки криков. Жизни, что отняли совсем недавно.
Я убрал руку от земли, разрывая плетение. Поднялся. Посмотрел на распростёртое передо мной тело.
Мужчину убили совсем недалеко от деревни. И не более часа назад. Разорван в клочья. С какой-то особой жестокостью. Я бы даже сказал ненормальной.
В голове всплыла картинка разрушенной таверны. Лежащие везде тела... Прошло уже больше года с того случая. Но мне это время далось тяжело.
Не каждый день приходится убивать детей, знаете ли. Становиться теми самыми страшными слухами и молвой, что рассказывают о ходящих ночами.
Тогда проклятая тварь не оставила выбора. Всё сделала за меня. Мне осталось только совершить неизбежное.
И корить себя за это.
Я ещё раз оглядел мужчину. Точнее то, что от него осталось. Посмотрел на забор. На нём висела нога. В трёх метрах от тела.
Это точно были не дикие звери.
В деревне что-то происходило. Валил дым.
И у меня уже было несколько мыслей на этот счёт. Совсем нехороших.
Страж безмолвно вырос за спиной. Перед глазами заструились дымные очертания щита. Тени тянулись ко мне, заключая в кокон.
Я быстрым шагом шёл по дороге. Деревня, приближаясь, вырастала тёмными скатами крыш, мельницей, колокольной башней. И с каждым шагом тревога становилась сильнее.
Конечно, можно было бы пройти сквозь тени, выйти с Изнанки прямо посреди селения. Но неизвестно, сколько там вампиров. Мне, вполне, хватило прошлого раза и чудо, что я всё ещё жив, а не закопан в землю, вместе с теми несчастными, до которых добрался обезумевший вампир в тот день.
Я шёл по небольшой улочке и ощущал разлитый по земле страх.
Большой, огромный, косматый волкодав скулил и пытался спрятаться под сломанной телегой. Ещё две собаки поменьше, жались к земле и дрожали всем телом. И если бы не цепи, я был уверен, лапы четвероногих уже оказались бы в соседнем лесу.
У колокольной башни слышался шум.
Я потянулся к дару. Взглянул на мир через Изнанку. Коснулся земли, слушая тени. И сразу разорвал плетение.
Слишком много боли.
Я успел различить оттенки: физическая от полученных ран, тупая и давящая от понимания неминуемой смерти, ноющая и тоскливая от ощущения, что из тебя будто вытягивают душу, заглушенный ужас от вынужденности наблюдать, как кого-то убивают на твоих глазах.
Вампиры, особенно те, что посильнее, могли подчинять своей воле. Им доставляло особое наслаждение заставлять беспомощную жертву смотреть на чужую смерть. Чтобы ты видел - что тебя ждёт.
В эти моменты сознание замутняется, эмоции проявляются не так ярко, словно под дурманом. Но тебя держат на месте, не позволяя уйти. Вынуждают смотреть.
Среди всей этой заглушённой и безвольной апатии я уловил чью-то громкую горечь потери. Страдание от несправедливости и отчаяния перемешанное с болью от сильных увечий.
Словно протяжный крик в тишине ночи.
Я вышел на площадь, расположенную под колокольной башней. Сюда, видимо, согнали всю деревню. И тут же убили половину.
Крестьяне, те, что остались живы, окровавленные, стояли через одного рядом с мёртвыми разорванными телами.
Горел костёр.
Я увидел, как четверо человек безвольно несут пятого, живого. Его сознание было нетронуто.
Наверное, от того он и вопил во всю глотку:
– Мариш! Младек! Что же вы делаете?! Отпустите! Слышите?! Отпустите!
Крестьянин весь трепыхался, пытался освободиться, остервенело крутил головой, заглядывал в бездушные, пустые глаза.
– Вацлав! Скажи им! Пожалуйста! Это же я!
Его голос срывался на лающий крик.
До костра его не донесли.
Я потянулся к дару. Из земли выросли дымчатые цепи, сковывая околдованных людей.
Ко мне метнулось размытое пятно. Даже сейчас, смотря на мир сквозь Изнанку, я видел лишь очертания.
Но стражу за моей спиной это было безразлично. Он сделал шаг, исчезая. Появился уже передо мной, с чёрной косой в руке. Вампир так и не понял, что произошло. Просто упал рассечённый пополам оружием из теней. Остался лишь чёрный след от росчерка косы, постепенно исчезающий в воздухе.
Я огляделся. Сколоченный неподалёку от костра помост, виселица. На ней покачивалось чьё-то тело. Лицо синее, штаны мокрые. Рядом, стоял вампир, на лице маска безумия и спеси. И совсем близко около него, привязанная к столбу, сложила голову на грудь девушка. Я различил рыдания и всхлипывания. Одежда разорвана, волосы похожи на разорённое птичье гнездо, ноги подкосились.
Только верёвки удерживали её в стоячем положении. Но самое главное – остатки чёрного плаща, с орнаментом из белых ниток.
В этом изувеченном и сломанном теле я узнал Марью. Ходящая закончила обучение лет на десять раньше меня.
Давно я её не видел.
– Пришшёл на ззапахх сссмерти? – шипящие, как у змеи звуки, множились и повторялись эхом.
Я перевёл взгляд от девушки на стоящего между ней и висящим, покачивающимся телом, вампира.
Высший, вне самого сомнения.
Чуть в стороне, за помостом их было больше. Три, четыре, семь вампиров. И ещё – двое из них, высшие.
– Убьём тебя. Ззасставим ссстрадать!
Судя по всему, на смерть одного из них, им было наплевать. Впрочем, неудивительно. У всех в глазах царило какое-то помешательство. Вызванное многочисленными смертями или чем-то другим.
И если высшие вампиры ещё как-то держались, то их более молодые собратья полностью погрузились в пучину безумия.
Метку Алантры на руке обожгло холодом. Меня попытались прочитать.
С руки одного из высших сорвался туман. Я предоставил стражу разбираться с вампирами, а сам сплёл сферу Ринтрела. Только она была хоть как-то эффективна против высших. Дымный щит начал исчезать, тая тёмными истончающимися полосками. Отчего-то заклинание, названное в честь одного из величайших ходящих прошлого, не терпело других защитных плетений.
Туман долетел до меня. И если бы не потемневшая в местах соприкосновения сфера, я бы остался без кожи.
Всё пришло в движение.
Страж исчезал из мира, появлялся за спиной жертвы и коротким росчерком чёрной косы прекращал её существование. Жаль только, что против высших вампиров он не представлял особой угрозы.
Я махнул рукой вперёд и вверх, превращая лежащие передо мной тени в острые наконечники из обсидиана. Один из высших замешкался и они рассекли половину его тела. К сожалению не убили. Остановили на время.
Сфера Ринтрела взвыла хрустальным звоном, треснула осколками, рассыпаясь.
Высшие били серой хмарью.
Страж успел убить трёх клыкастых тварей, пока его не развоплотили. Он угодил в туманную ловушку. Стал обездвижен, а потом туман съел его.
Вокруг умирали люди. Теряя кожу, заживо превращаясь в изъеденные куски мяса. Кто-то поминал Сиаранта, другие просили пощады у Калатрис. Вопили во все глотки, умирая в страданиях. Но богам не было дела до того, что творилось на земле.
Я взглянул на Марью. Соткал в руке тёмный клинок.
Со всеми я не справлюсь. Про деревню можно забыть.
Серое марево быстрым облаком летело ко мне. Сзади вампир занёс руку с огромными и страшными когтями. Сейчас я замечал всё.
За спиной соткались густые тени, спасая меня от удара.
Я шагнул через Изнанку. За одно движение преодолев расстояние в тридцать шагов. Взмахнул тёмным клинком, который уже развеивался, и перерезал верёвки.
Изнанка успела выпить большую часть моей силы. Меня шатало.
Призрачные стрелы одна за другой летели над помостом. Прямо в нас. Девушка скулила от боли.
Я не мог шагнуть. Силы на нас двоих не хватало. Да и на меня одного тоже...
Ничего другого не оставалось.
Одной рукой я прижал Марью к себе, другой сплёл рисунок, подсмотренный в одной из книг, что нашёл в библиотеке Кальи. Пропустил силу через тёмный развод на левой руке. Как раз вовремя. Вместо деревянного настила под нами оказалась чёрная лужа в которую мы тут же и провалились. Над головой пролетело полупрозрачное древко. Затем ещё. И ещё. Пока Изнанка не сомкнулась над нами.
Ледяной ветер. Шёпот тысячи голосов. Тёмный мир проносился мимо. Мы падали.
Я лежал на пожухлой траве. Было холодно. По губам что-то текло. Голова раскалывалась от боли. Рядом плакала Марья. Я провёл рукой по лицу. Кровь. Кожа вся иссохла и стянулась. В следующий раз пройти через Изнанку получится только дней через пять. Она выпила меня досуха.
Так мы и лежали. Я смотрел наверх. А Марья прижималась ко мне и неумолкая плакала.
В небе горели звёзды. Слышался шум реки.
Марья была немного старше меня и закончила обучение в Сумеречных сводах на десять лет раньше.
Я помню, как она обнимала меня тёплыми руками, утешая, когда я горевал по убитой матери.
В основном, её обучал Диан. Уроженка Илирии. Красивый прямой нос, чёрные, как и у почти всех ходящих, глаза с густыми ресницами, широкие брови, высокие скулы и полные губы. По крайней мере я помнил её именно такой. Сейчас же...
– Зачем ты пришёл? Почему не позволил убить?
Голос Марьи был глухим. Я чувствовал, что она сломана. Но всё же, решил прояснить некоторые моменты:
– Что там произошло? Почему их было так много?
Ходящая убрала от меня руки. Перевернулась на спину. И после долгого молчания спросила:
– Как ты это сделал?
Я устало вздохнул, похоже, что разговор у нас не получался.
– Что именно?
– Ты знаешь, Гиль.
Я дёрнулся. Давно меня так не называли.
– Я устал, Марья. Давай начнём сначала. – Слова давались мне тяжело. Горло пересохло и от каждой попытки заговорить, хотелось кашлять.
– Я не знаю, что там произошло. Мы просто пришли узнать всё ли хорошо, сидели в таверне, а потом... – Ученица Ди́ана опять начала плакать.
– Мы?
Когда Марья, наконец, успокоилась. Тихим, постоянно прерывающимся голосом она рассказала, что они с учеником проходили мимо Стежков с обычной проверкой. Остановились на ужин. Всё было хорошо. Пока одна из служанок не воткнула ей в руку вилку. Затем её отрезали от дара и оглушили. А когда она очнулась, то прямо перед ней с Ровина (так звали её ученика) сорвали плащ, рубашку, раздробили руки, привязали верёвку на шею и подвесили перед всей деревней. В назидание остальным ходящим.
– Один из вампиров захватил сознание служанки. Заставил её напасть, отвлечь внимание. Затем они согнали всю деревню. И ничего не делали. Просто смотрели. Не вмешивались. Питались эмоциями.
Я кричала, умоляла их остановиться. Но они только смеялись. Не слушали. Они были... Они ненавидели нас.
Я слушал Марью и моё сердце замирало. Самое страшное, что всё это сделали не вампиры. Люди. Им просто немного помогли. Выпустили внутреннюю ненависть наружу.
– Почему они так сделали? За что? – Девушка, словно ища защиты, снова прижалась ко мне, всхлипывая.
– Не для всех мы несём спасение, Марья. – Я, сам того не желая, заговорил словами Кальи, прижал ходящую к себе, баюкая. – Некоторые люди считают нас ничем не лучше вампиров или колдунов. Мне жаль, что так произошло.
Марья крепче сжала меня, благодаря.
– Надо полагать, что после, вампиры решили устроить пир? Когда я пришёл – там творилось Бездна знает, что.
– Да. – Девушка не стала больше ничего объяснять. Просто лежала рядом.
Мы надолго замолчали.
Мне не спалось. Я всё думал об устройстве людской души. Голова болела. Стоило только отвести взгляд в сторону, как виски тут же начинало ломить. Как назло ни молока ни вина с собой не оказалось. А они очень хорошо помогали восстанавливать силы после хождения по Изнанке.
Марью, к счастью, не сильно покалечили. Если не считать разорванной одежды, проткнутой руки, разодранных волос и большого количества синяков. Девушка спала. Но её сон был неспокоен.
Я, в полудрёме, лежал, смотря на звёзды. Забывался на пару минут и снова открывал глаза, когда очередная вспышка боли пронзала голову.
Изнанка не любит, когда я по ней хожу. В отличие, от других ходящих, мне трудно даётся нахождение по ту сторону.
А всё из-за тёмного развода на тыльной стороне ладони.
Метка Алантры.
Калья говорит, что я отмечен одной из тех, кто следит за равновесием нашего мира. Этот знак на левой руке защищает меня от прочтения, другими носителями дара. Даёт силу на использование таких плетений, которые не смогут соткать другие ходящие. Но при этом, стоит мне шагнуть через Изнанку, как на долгое время я оказываюсь почти беспомощен.
Забавная шутка.
Я на секунду закрыл глаза и провалился в глубины своей памяти, засыпая.
Мне снился тот день, когда я в полной мере узнал, как люди относятся к не таким, как они.
Я стою рядом с Кальей. Её взгляд ничего не выражает...
***
Покосившиеся избы, истоптанная земля, что-то засохшее и чёрное. И много камней. Тоже в чёрном и засохшем. Ими бросались. Совсем недавно.
Я немного перевёл взгляд.
И замер. Запоминая.
Перед нами лежало поломанное тело ребёнка. Деревня, одна из немногих близ Эрильских гор.
Здесь редко можно увидеть кого-то чужого. Лишь иногда странники случайно забредают сюда. Да гонцы проезжают свой путь, разнося и собирая новости.
Староста стоял, опустив голову вниз. Он весь сжался. Был испуган. Остальные жители попрятались по домам и носа не показывали.
Девочка, лет десяти. Забита до смерти односельчанами.
Мы не успели.
Гонец, принёс новость о том, что в Бжерницах есть ребёнок, управляющая тенями. Но пока он доехал до Вызирты, пока нашёл ходящих. Прошёл почти месяц.
За это время отца девчушки скосила болезнь и он отдал свою душу Сиаранту. Матери не стало много раньше.
А ходящих не особо любили в Ровалии и Эрильском княжестве. В лучшем случае, поминали плохим словом, да зло смотрели вслед. Но это в больших городах. В деревнях же, нас считали ничем не лучше вампиров. Ещё бы, мы же якшаемся с тенями! Служим Бездне! Ничего хорошего от ходящих ждать не стоит!
Дети впитывали это вместе с молоком матери и когда вырастали, лишь закрепляли эту ненависть.
И если ходящему, кроме злого взгляда, бояться нечего, то маленькому ребёнку, лишившемуся родителей, остаётся только уповать на милость богов. Но они, как правило, не любят вмешиваться в дела смертных.
– Ведьма! – Староста пытался оправдаться. – Насылала хворь, скоту не здоровилось, отца погубила. Кто же знал, хозяйка! Смилостивись! Кто же знал!
Я был, уверен – знала вся деревня. Да и он тоже.
Старый седой мужчина опустился на колени и бился головой об землю, вымаливая прощение.
Мне было противно. Калье тоже. Мы понимали, что он гнусно и бессовестно лгал. Пытался убедить нас, что они перепутали умение управлять тенями с проявлением ведьминского колдовства.
– Встань! И прекрати лгать!
Староста боязливо поднял взгляд, но с колен вставать не спешил.
– У неё братик остался, маленький. Заберите его.
– Покажи.
Я произнёс это, даже не успев подумать, что влезаю в разговор вместо Лин' Каэтрин.
Калья ожгла меня взглядом, но ничего не сказала. Староста же, был рад убраться с наших глаз хотя бы на пару минут.
Когда плачущего ребёнка принесли, она безразлично осмотрела его и протянула обратно. У него не было дара и он был ей неинтересен.
– О нём позаботятся. Уж будьте уверены. Вырастим, как своего! – Староста заглядывал нам в глаза своим сморщенным лицом, демонстрируя готовность свернуть целые горы, ради годовалого младенца.
Калья отвернулась от опротивившего ей старосты Бжерниц и направилась к ожидающей нас карете.
Мы ехали обратно в Вызирту. Я смотрел на извечно молодое и красивое лицо моей наставницы, высокую и сложную причёску, тёмные волосы. Благородные, с примесью древней крови черты. Угольно-черные глаза, соболиные брови.
Она казалась изваянием какой-нибудь забытой, но прекрасной богини.
– Прекрати пялиться на меня, как собака на кость! Займись делом! – Что-что, а в выражениях она никогда не стеснялась.
Я отвёл взгляд и начал смотреть на проносившиеся мимо деревья и поля.
– Почему мы не забрали ребёнка? Неужели ты поверила им?
– А зачем он нам сдался? – Калья ушла было в свои мысли, но видя, что я не отстану, снизошла до пояснения. – Мы ехали за девочкой с даром ходящей, а не за младенцем-неумехой.