Найди сердце королевы

Гай оглядывается и всё сразу понимает.

Его посадили на стул в кабинете отца. В месте, в котором ему впервые пришлось убить человека, сидящего перед ним на коленях и молящего о пощаде.

Гай помнит всё в деталях до сих пор.

Огромные шкафы, сверху донизу забитые книгами, образуют высокие стены. В пустых пространствах на полках стоят семейные фотографии в рамках. Комната мрачна и вместе с тем очень красива. Здесь пахнет дорогой мебелью, дымом от сигар и, вероятно даже, чуточку чужой кровью, которая могла остаться после того, как Вистан наносил удары очередному предателю или должнику, с которым предпочёл разобраться лично. Кожаное кресло стоит у рабочего стола, уставленного статуэтками и стопками бумаг.

Гай шевелит руками. В принципе, ему ничего не стоит выбраться, нужно лишь дождаться подходящего времени для этого. А сейчас оно ещё не наступило.

Вистан входит в свой кабинет тяжёлыми и грозными шагами, и при этом ему удаётся выглядеть поразительно спокойным. Словно ничего такого не произошло.

Гай сжимает кулаки, стискивает зубы и таращится на отца в полутёмной комнате. Все движения мужчины плавны и строго отточены.

– Что мне с тобой делать, сынок? – спрашивает Вистан. – Можешь выбрать себе участь самостоятельно. Я разрешаю.

У Гая вдруг откуда-то берётся смелость, когда он спокойно спрашивает:

– Думаешь, наручники смогут меня удержать?

– Нет, не они. – Отец легонько улыбается. – Но вот охрана снаружи у дверей – вполне.

Нет оснований не верить в то, что вход действительно охраняется.

Парень бросает взгляд на окна: плотные чёрные шторы с золотистой вышивкой задёрнуты, лишая возможности выглянуть на улицу. Предусмотрительно. Одна из любимых пыток Вистана – бросить жертву в тёмную комнату, закрыв все щели, откуда мог бы проникать свет снаружи. Таким образом человек просто теряет счёт времени и даже не понимает: ночь сейчас или день.

Но снаружи слышится музыка. Вероятно, молодые гости уже, как и планировалось, собрались на лужайке и вовсю кружатся в весёлых танцах.

– Сколько я тебя помню, щенок, ты горел желанием отомстить за свою мать, – заговаривает Вистан. Его голос, кажется, с лёгкостью разрезал бы сына на кусочки, если бы звуки могли воздействовать на человека таким образом. – Или тебе нужно напомнить, что именно её отец сделал с Натали? В каком состоянии было её тело в тот день. Напомнить?

Гаю не нужно напоминать, ведь он собственными глазами видел её тело в тот день. Уже начавший гнить, сгоревший и неузнаваемый кусок плоти, когда-то являвшийся красивой женщиной. Любящей матерью. Эта картина до сих пор всплывает в его кошмарах по ночам.

– Что же случилось? – Отец вглядывается в черты лица собственного сына, словно именно на нём написан ответ. – Как же ты мог предать собственную мать? Разве она недостаточно тебя любила?

– В том, что ты приказал мне сделать, не было справедливости, за которой ты так гнался. – И хотя внутри всё болезненно сжимается от горечи, Гай пытается говорить сурово. Наручники на его запястьях издают лязг.

– Да? Это почему же?

– Каталина не виновата в том, что сделал её отец. Ты должен оставить её в покое.

Вистан разражается хохотом. Вполне ожидаемо от безжалостного убийцы, движимого одним лишь желанием – уничтожить как можно больше людей.

– Да. Девчонка ничего не сделала своими руками. – Он кивает, будто согласен со всем, что сказал сын. – Но всё-таки лучше считай её предметом, неодушевлённой вещью, которая должна быть принесена в жертву во имя чести. А честь свята для всей нашей семьи, ты прекрасно это знаешь.

– Можно поступить иначе, – выдаёт Гай, на этот раз в голосе звучит злость.

Вистан решает, что сын намекает на убийство самого Кормака О’Райли. Может, он даже прав, когда так думает.

– Нет, – тем не менее качает головой Вистан, – другого выхода нет. Убийство её папаши не будет считаться законченным делом. Он должен страдать, равно как страдали мы в своё время. – Наклонившись к лицу Гая, он тычет его в грудь, произнося: – Я – глава «Могильных карт». Я не оставляю людей, перешедших мне дорогу, невредимыми: будь то физический вред или моральный.

Гай поднимает глаза. В них ясно горит гнев вперемешку со скользким чувством страха. Голос кажется скрипучим, когда он осмеливается произнести:

– Так или иначе, Каталина в безопасности. И я не позволю ни тебе, ни твоим людям навредить ей. Даже если мне придётся умереть.

– Неужели? – усмехается Вистан. Он смеётся над попытками сына дерзить, забавляется беспомощностью, а всё потому, что прекрасно знает, насколько сильно Гай боится его. – Возомнил себя Ромео, а она стала твоей Джульеттой? Но я уже нанял человека, который любезно подаст ей кинжал. По крайней мере, он приведёт и бросит девчонку прямо к моим ногам. А там уже дело завершу я.

«Нанял человека», – сам себе повторяет Гай, хмуря брови. Возможно, отец дал задание одному из обладателей серебряной карты, ведь они – самые приближенные к нему солдаты, которые контролируют деятельность «Могильных карт» в Штатах. Наверное, Серебряный Арнольд Кавендиш, контролирующий весь Вашингтон до самой области Каскадных гор, займётся поисками Каталины. Но подобные мысли быстро выветриваются из головы. «Отец не станет пускать своих важных верных псов на такое пустяковое задание, у них других дел полно», – возражает собственным предположениям парень.

Остаётся один-единственный возможный человек. Но Гай молится, чтобы догадка оказалась ошибочной.

– Кого? – спрашивает он, будто надеется услышать ответ.

Вистан ухмыляется. И ухмылка эта куда страшнее гневного голоса или злых глаз. Потом мужчина, ступая начищенными туфлями по сверкающему полу, направляется к дверям.

– И я знаю, что как минимум трое моих людей, Нейтан Блэквуд, Уэйн Томпсон и Зайд Парса, помогают тебе прятать девчонку. А это предательство. Просто знай: как только эти ублюдки попадутся в мои руки, мучения их будут страшнее смерти. Ты ведь лучше других знаешь, как устроены наши пытки и наказания за оплошность.

И с этими словами Вистан Харкнесс выходит из кабинета и запирает за собой дверь.

Гай поворачивает голову к рабочему столу, заприметив отцовский дневник для записей. Золотая ручка, помнится, всегда была всунута в специальный зажим, который держал её прижатой к обложке с внутренней стороны. Если сломать этот зажим, то вполне получится использовать его как отмычку. Гай начинает двигать стул по направлению к столу, ножки трутся о поверхность пола, создавая неприятный шум – но, к счастью, не настолько громкий, чтобы кто-то за дверью это услышал и пришёл проверить, как обстоят дела. Когда Гай оказывается достаточно близко к цели и уже тянется лицом к дневнику, чтобы воспользоваться зубами, дверь за его спиной издаёт щелчок. Парень молниеносно откидывается на спинку стула, делая вид, что никакого плана и в помине не было.

В кабинет входит девушка с крашенными в пепельный оттенок волосами, с глазами цвета пасмурного неба, в чёрном коротком платье с открытыми рукавами. На её левой руке татуировки тянутся от плеча и до самого запястья, покрывая процентов восемьдесят кожи. Рисунок состоит из многочисленных узоров.

– Вижу, ты уже что-то придумал, – усмехается она, поняв всё лишь при одном взгляде на закованного в наручники Гая у стола. – Но, к твоему счастью, это будет лишним.

Она подходит к парню и достаёт ключи из своего декольте, заставив Гая нахмуриться. Потянувшись к его запястьям, девушка отстёгивает наручники, и те с лязгом падают на пол. Гай потирает покрасневшие запястья, вставая со стула.

– Так ты на моей стороне, rebelle[2]? – спрашивает он.

Девушка сперва удивляется, услышав прозвище, которое Гай дал ей ещё в те времена, когда оба они были детьми. Она обучалась французскому по повелению родителей, а Гай, владея им в совершенстве, часто помогал ей практиковаться.

– Кто знает, – пожимает плечами девушка. – Но с остальным тебе придётся разобраться самому.

Она кивком указывает на окно. Гай раскрывает шторы и осторожно выглядывает вниз. Под ним стоят двое вооружённых охранников, задача которых – не дать ему улизнуть.

– Как ты сюда пробралась? – спрашивает он, повернувшись обратно.

– Твой папаша отправил меня уговорить тебя не совершать глупостей.

– И он решил, что ты так и сделаешь?

– Ты ведь знаешь, он доверяет мне как самому себе.

Гай это и правда знает, так что больше вопросов об этом не задает. Но возникает другой:

– Но если я сбегу, они поймут, что ты помогла мне.

– Не поймут, если я сделаю так.

И тут девушка с силой бьётся о стену лицом, едва не упав. Гай стоит ошеломлённый, но догадка приходит почти сразу – когда она поворачивается к нему, демонстрируя кровавую улыбку и нос, из которого хлещет кровь, пачкая её шею и зону декольте.

– Скажу, что ты напал на меня, а сам сбежал, – довольно парирует девушка. – При виде такого они мне поверят.

– Истинная rebelle, которую я всегда знал, – отвечает Гай.

Она кивает всё с той же усмешкой.

– А теперь поспеши, пока никто не решил заглянуть сюда раньше времени.

Парень благодарит её, несмотря на некоторые сомнения, и подлетает к рабочему столу отца. В нижнем ящичке хранится пистолет. Он забирает его, проверяет обойму, затем суёт оружие за пояс штанов, прикрыв его рубашкой. Гай раскрывает ещё один ящик и обнаруживает боевой нож с остро наточенным лезвием. Хватает и его.

– Я обязательно отплачу тебе за помощь, – говорит он напоследок, а потом залезает на окно.

Один охранник отошёл чуть дальше от второго. Если всё правильно рассчитать, можно убить их обоих секунд за пять. Парень крепко сжимает рукоять ножа в правой руке, считает в голове до десяти, а потом прыгает вниз. Он приземляется прямо на одного из охранников, повалив крупного мужчину на землю. Лезвие ножа, сверкнув в воздухе, тут же вонзается в жилистую шею, проткнув её насквозь. Задета сонная артерия. Брызнувшая кровь пачкает рубашку и штаны, вызвав у него неприязнь, из-за которой он отодвигается чуть назад. Тем временем второй охранник уже летит к Гаю, увидев произошедшее. Рука его тянется к рации, а значит, действовать нужно как можно быстрее, пока он не сообщил о происходящем коллегам, иначе сюда сбежится больше народу. Но у беглеца есть огромное преимущество – он сын босса всех этих людей. Они не осмелятся нанести ему серьёзного вреда.

Гай подскакивает на ноги, а потом ловко уворачивается, когда мужчина собирается схватить его, оказавшись у него за спиной. Парень выбивает рацию у него из рук, а затем наносит несколько ударов кулаком под дых, заставив прогнуться. Нож вонзается в широкую спину охранника. Гай достаёт пистолет, оснащённый глушителем, и прикладывает дуло ко лбу задыхающегося от боли мужчины.

– Кого отец нанял для поисков Каталины Норвуд? – спрашивает он, надавливая дулом сильнее.

– Я служу вашему отцу и предан ему во всём, – отвечает охранник, показываются окровавленные зубы.

Это значит только одно – он ничего не скажет.

Торжество, которое происходит на другой стороне двора дома, идеально заглушит все посторонние шумы. Музыка слишком громка, весёлые танцы занимают всё внимание гостей.

Гай вздыхает, а потом пускает пулю в череп лежащего перед ним мужчины. Вистан так искусно вербует людей, что все они готовы умереть ради него, они лишаются разума и стелются перед ним, как настоящие рабы. Охрана не исключение.

Парень прикрывает пальцами остекленевшие раскрытые глаза убитого и шепчет себе под нос: «Упокой Господь твою душу», а затем встаёт, оглядываясь по сторонам.

Путь не долгий, но достаточно трудный.

Однако думать об этом становится проще, когда он вспоминает, ради кого всё это совершает.

Нейт не отходит от окна ни на минуту, периодически выглядывая наружу и сжимая в руке нож, которым скользит по стене возле себя, как бы выводя невидимые узоры. Нож, на котором недавно виднелась кровь.

Я не знаю, что случилось с тем мужчиной далее, но и спрашивать не хочется.

Каждая секунда, проведённая в доме Лэнса и Софи, заряжает новой порцией напряжения, мне не удаётся в полной мере расслабить тело и успокоить бушующие мысли в голове.

– Вот блин. Я хочу пи́сать, – неожиданно заявляет Нейт, нарушив гробовую тишину.

Я поднимаю брови в удивлении.

– Зачем нам эта информация? – спрашиваю почти зло.

– Я не могу отойти от вас. Зная тебя, – он демонстративно указывает пальцем на меня, – я почти уверен в том, что ты во что-нибудь вляпаешься.

– Малыш, не преувеличивай, – весело проговаривает Моника, лежащая на диване. – Ты говоришь так, будто для того, чтобы сходить в туалет, тебе нужно пробраться через океан на другой конец света. Иди. Я за ней пока прослежу.

– Не сможешь.

– Смогу.

Нейт щурится, бросая на меня взгляд.

– Обещай, что не доставишь моей крошке неприятностей.

Перевожу взгляд на Монику, потом снова на него:

– Не хочу давать обещаний, которые могу не выполнить.

– А ты просто выполни.

– Иди в задницу, Нейт. Я не обязана тебе что-то обещать.

– Ах! Какая ты упрямая попа!

Моника подскакивает с места, спеша к своему парню. Положив руки на его плечи, она толкает Нейта к двери, приговаривая, что сможет за мной уследить и чтобы он наконец уже шёл в туалет, раз так хочет.

Комната тут же погружается в тишину.

Я сижу в кресле с опущенным взглядом, пытаясь бороться с огромным количеством мыслей, смешавшихся в моей бедной голове. Вспоминаю, что однажды мы сидели здесь за чашкой чая в компании Софи. Вспоминаю и её тогдашние слова: «Она всего лишь ребёнок». Теперь они заиграли новыми красками.

Гаю не восемнадцать, как я раньше думала. Ему двадцать два года. А мне всё ещё семнадцать. Рядом с ним я действительно ребёнок, хоть разница не так уж и велика.

– Ты знаешь о том, чем он занимается? – спрашиваю я, как только Моника снова появляется в комнате. – О его работе.

Девушка садится на диван и отвечает:

– Да. Всегда знала. С самого знакомства с ним.

– Он убивает людей? – мой голос хриплый и неуверенный. – Так же, как и Гай?

Она отрицательно качает головой, взгляд сочувствующий. Правда, не понимаю, как она может сочувствовать мне, когда сама совсем недавно помогала друзьям, зная,что меня по итогу ждёт.

– Нет. Нейт работает на наркоторговцев в «Могильных картах». Он развозит наркотики по богатым домам, имеет связи с различными наркокартелями. Пока убийств от него не требовалось.

Словно меня это должно было утешить.

Я горько усмехаюсь, опуская голову к прижатым к телу ногам.

Нужно что-то делать… Мне нужно понять, как наладить жизнь. Я не собираюсь проводить время с людьми, желавшими моей смерти. Надо что-то предпринять. И узнать правду.

Внезапно со стороны двери раздаётся щелчок. Не успеваем мы и головы повернуть, как в дом входят трое человек. К счастью, все они нам знакомы.

– Привет, цыпочки, – здоровается Зайд, едва переступая порог.

Он бросает звенящие ключи от машины на столешницу в мини-кухне, треплет чёрные волосы, плюхается в кресло возле меня и принимается открывать банку пива, которую принёс с собой.

Лэнс проходит дальше в гостиную, осматривается и строгим голосом спрашивает:

– Где Нейт?

– Пошёл в уборную, – отвечает Моника, кивнув в сторону дальней двери. – Вот-вот выйдет.

У Лэнса очень взволнованный взгляд, и я ненароком задумываюсь: не связано ли это с выясненной новостью касательно Гая. Может, что-то случилось?

Странно, но мне не хочется думать, что с ним могли сделать нечто ужасное.

– Хизер сможет приехать только завтра, – говорит Лэнс, видимо, обращаясь к Монике. – Придётся задержаться на свадьбе Дианны, чтобы не выдать себя.

– Кто такая Хизер?

Мой голос привлекает внимание каждого присутствующего.

Уэйн почти бесшумно фыркает в раздражении, отворачиваясь от меня и вытаскивая из кармана пачку сигарет, Зайд отпивает немного пива и, наоборот, смотрит на меня со слабой усмешкой на губах.

– Наша замечательная подруга, – отвечает он. – Одна охуенная цыпочка.

– Зачем вы её позвали? – продолжаю я. – Почему вы все так её ждёте?

– Хизер – дочка одного из Серебряных, – выдаёт Лэнс таким тоном, словно я автоматически должна была понять, что он имеет в виду.

Я по-прежнему в недоумении, кажется, даже запуталась ещё сильнее. И тогда, видя выражение моего лица, Лэнс вдруг меняется.

– Гай или Нейт не рассказывали тебе о картах? – спрашивает он.

Вместо слов я просто отрицательно качаю головой. Мне приходилось видеть чёрную карту у Нейта и золотую у Гая, но я всё ещё понятия не имею, для чего они и что значат.

– Охуеть, – издаёт смешок Зайд. – У преступных организаций обычно бывает своя иерархия. В «Могильных картах» для этого есть карты. – Он отпивает ещё пива, потом продолжает: – У босса и у его женыбриллиантовая, у их детей золотые, только сыновья имеют к тому же статус наследников, в отличие от дочерей. У босса есть приближенные подчинённые, у них серебряная карта. Всего таких Серебряных шесть, и каждый контролирует свою территорию – целый штат, если говорить о Штатах, и целые города, если говорить об Англии. И наконец, есть ещё чёрные карты. Они принадлежат простым солдатам, которые работают на Серебряных и выполняют их приказы.

В голове сразу собирается полная картинка из тех кусочков пазла, которые были разбросаны в моей голове. Я мигом вспоминаю всё, что слышала и видела.

Гай однажды вытаскивал из кармана золотую карту. Всё сходится. Он – сын босса и наследник.

Нейт показывал мне чёрную, а значит, он простой солдат, работает в отрасли наркоторговли, как мне поведала Моника совсем недавно.

– Эти карты просто указывают на принадлежность? – спрашиваю я.

– Нет, – ухмыляется Зайд. – Они как гарантия защиты в нашем мире. Ни один безмозглый хуй, если, конечно, он действительно не безмозглый, не будет рисковать жопой, нанося вред члену «Могильных карт». Иначе и его, и его семью грохнут. Вистан не терпит, когда кто-то трогает его людей. Хочешь не хочешь, мы – его собственность, как только вступили в ряды солдат. К тому же каждая карта хранит личную информацию о своём обладателе, имя, фамилию, место жительства. Их можно сканировать, и они ещё предоставляют доступ к определённым секретным местам.

Вот почему, наверное, тот ублюдок, напавший на меня по дороге к подруге, так изменился в лице, когда увидел золотую карту, которую достал перед его лицом Гай. Он был в ужасе. Ведь только что пытался пырнуть ножом наследника «Могильных карт», получается, единственного сына босса этой преступной организации.

Теперь всё ясно.

– И папа… – Я запинаюсь, не зная, как должна продолжить. – Он был… знаком со всем этим?

– Да, – кивает Лэнс. – И отлично утаивал свою преступную жизнь от семьи. Поверь, нам нет нужды тебе врать, Лина. Я понимаю, как сложно поверить в такое об отце, но…

– Постарайся поверить в то, что он был последним идиотом, раз осмелился убить жену Харкнесса, – язвительно произносит Уэйн, о присутствии которого я и позабыла.

Я поворачиваюсь к нему с негодованием и злобой. Отчего-то с самого первого дня он ведёт себя как полный кретин. Совсем по-другому, нежели все остальные.

– Уэйн, помягче, – выгибая бровь, произносит Лэнс громко.

– Я сказал что-то неверное? – Парень насупливается, сверлит меня сверкающим зло взглядом. – Будь я на месте Вистана, собственноручно избавился бы от всей этой паршивой семейки О’Райли и не стал бы церемониться с этой сучкой!

Захлопывается дверь в уборную. В гостиной появляется справивший нужду Нейт.

– Хэй, чувак, держи язык за зубами! – прикрикивает он без лишних приветствий прибывших друзей. – Пока Гай его тебе не отрезал.

– У него снесло крышу, – фыркнув, выдаёт Уэйн. – Он просто рехнулся и неспособен сейчас принимать здравые решения… Стерва что-то с ним сделала. – Это слово адресовано мне, он будто с удовольствием его растягивает, глядя на меня, а потом вдруг спрашивает: – Признайся, что ты ему сделала? Отсосала так профессионально, что он потерял крышу?

Грязные слова летят в меня, как тяжёлые камни. Они словно вбивают в землю, кожа покрывается невидимыми ранами и кровоточит. В ужасе от услышанного я не сразу понимаю, что зла. Ведь первыми чувствами выступают растерянность и жгучее унижение.

– Уэйн! – голос Лэнса проносится по гостиной целым ураганом. – Довольно, чёрт возьми! Иди покури и успокойся!

Зайд считает нужным кинуть своё:

– Реально, это уже явный перебор, кусок ты дерьма.

Уэйн не удосуживается даже взгляд бросить в их сторону: глаза – голубовато-серые и в то же время бездонные, – сейчас прикованы только ко мне. В них бурлит, словно кипящее масло, ненависть. А потом быстрыми шагами он покидает нас, захлопывая с шумом дверь.

Нейт садится передо мной на корточки.

– Не обращай внимания, Лина, – просит он, голос звучит заботливо, будто со мной говорит брат. – И не расстраивайся из-за всего, что тебе когда-либо кто-то говорит, хорошо?

Я киваю, хотя и знаю, что не обращать внимания на то, как кто-то говорит, что я кому-то… у меня не выйдет.

– Раз он так меня ненавидит, – говорю я, – зачем помогает?

– Он делает это всё ради Гая. Как и все мы… Но с одним исключением. – Нейт тычет в самого себя пальцем и улыбается, шуточно добавляя: – Ты мне нравишься, поэтому я помогаю тебе теперь не только из-за Гая.

И я впервые за столько времени беспомощно улыбаюсь в ответ. Кажется, все разом расслабляются и выдыхают, будто именно этой улыбки ждали всё время.

А может, это связано с тем, что теперь я избранница Кровавого принца, которого все боятся. Вероятно, даже его собственные друзья.