- -
- 100%
- +
Мать покряхтела-постонала, но все-таки растопила печь.
На ужин они поели пустые макароны. Зато к чаю были и пряники, и конфеты – бабушка дала Саше с собой.
– Мам, а где Гарик? – спросила Саша.
– А кто ж его знает, – пожала мать плечами. – Носится где-то.
– Но уже поздно, и на улице кошмар творится.
– Ой, да что с ним сделается, – отмахнулась она. Поднялась, достала из буфета бутылку с чем-то темно-бурым.
– Будешь? – предложила вдруг Саше.
– Нет, конечно.
– А че? Давай по капельке за компанию. Это же не водка тебе, не самогон, а настойка. Слабенькая. На рябине. Полезно даже.
Саша молча вышла из-за стола и закрылась у себя в комнате. Несколько раз набрала Гарика, но тот не брал трубку. Писала ему: «Где ты? Уже поздно! Иди домой!». Но сообщения уходили в пустоту.
В конце концов, ближе к полуночи, Гарик отправил ей голосовое. Конечно же, в своей манере: «Да ты достала уже названивать! Отвали!»
«Ай, да пошли вы все», – разозлилась Саша.
Какое-то время еще переписывалась с Димкой. Потом ее сморило, и она легла спать.
А проснулась оттого, что ее куда-то несут, быстро, небрежно, дергано. Кто, куда, зачем – ничего не понять. Горло раздирало, будто она глотнула что-то очень едкое. Трудно было дышать, казалось, легкие скукожились. Голова болела так, словно череп распирало изнутри и вот-вот он попросту расколется. В ушах стоял шум, сквозь который она никак не могла разобрать чужие голоса. А еще было холодно. Очень.
Саша пыталась понять, что происходит. Но сознание все время уплывало.
Окончательно она пришла в себя уже в больничной палате. Разлепила веки, и тут же снова зажмурилась. Яркий свет больно резанул глаза. Потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть. И все равно перед глазами двоилось и летали мушки.
Но бабушку она признала сразу. Та сидела возле ее кровати, очень уставшая, даже какая-то больная. Саше показалось, что она сильно постарела с последней их встречи.
Голова казалась набита ватой, а в затылке и висках пульсировала тупая боль, которая тотчас взвивалась и прошивала насквозь, стоило чуть пошевельнуться. Даже глазами двигать было больно.
– Что со мной? – неслышно, одними губами спросила она.
Но бабушка поняла. Придвинулась ближе. Саша отметила, что глаза у нее стали маленькие как щелочки и слезились.
– Это всё Анна, дуреха бестолковая… уснула пьяная и не открыла заслонку. Вы угорели с ней. Хорошо еще, что сквозняк был… И что Гарик пришел. Вытащил вас с матерью на улицу и скорую вызвал. Если бы не он… даже подумать страшно… – Бабушка прижала обе ладошки к лицу и покачала головой. – Бедная моя деточка… Мать твоя вас обеих чуть на тот свет не отправила…
***
После выписки бабушка забрала Сашу к себе. Мать скандалила, ругалась. Бабушка, чтобы ее утихомирить, давала ей деньги, и та уходила.
Саша и сама домой не рвалась. У бабушки, с какой стороны ни посмотри, жить было лучше: и сытно, и комфортно, и никаких нервотрепок. И до школы близко. И Димка, опять же, живет рядом. Словом, одни плюсы.
К тому же, Саша могла теперь за бабушкой приглядывать. Та сильно сдала в последнее время. Но упрямо отказывалась показаться врачу. А зря.
Это было начало июня, первая неделя летних каникул. Саша проснулась ближе к обеду, потому что полночи общались в сети с Димкой. Он уехал на соревнования, и она страшно скучала.
Бабушка обычно встала рано. И первым делом готовила для Саши завтрак. Но в то утро на кухне было пусто. И во всей квартире стояла какая-то пугающая тишина. Она бросилась в комнату бабушки. Та лежала в кровати, прижав руку к груди, и, запрокинув голову, сипела.
Бабушку увезли на скорой. Сказали, обширный инфаркт. Саша с утра и до вечера, как неприкаянная, торчала в холле возле реанимации, но внутрь ее не пускали. Даже одним глазком не давали на бабушку посмотреть.
А его пустили сразу. Еще и заискивали.
Она, едва увидела его, высокого, темноволосого, уверенного, сразу поняла, что это он. Ее отец.
А вот он ее даже не заметил. Прошел стремительно мимо, не глядя по сторонам.
10
Бабушки не стало через несколько дней. Даже он не смог ее спасти. А Саша так надеялась. Так верила, что он сумеет найти лучших врачей, достать какие надо лекарства, всё, что угодно сделает, но не даст ей умереть…
Она слонялась по городу как неприкаянная. Душа рвалась, не давала усидеть на месте, но куда податься, Саша не знала. Вот и бродила бесцельно, задыхаясь от горя.
В бабушкину квартиру пойти не могла. Там был он.
Даже в мыслях она не могла назвать его ни по имени, ни отцом, ни как-то еще. Просто он.
Да и невмоготу было бы сейчас там находиться, где каждая вещь напоминает о бабушке. Даже не напоминает, а создает ложное ощущение, будто бабушка жива, просто отлучилась куда-то ненадолго и вот-вот вернется. И тем болезненнее затем осознавать, что ее больше нет.
Дома тоже было невыносимо. Точнее – ровно так же, как всегда. Мать пила с соседкой, такой же пропойцей. Гарик рубился в какую-то компьютерную игру. Как будто для них совсем ничего не изменилось. А для нее, для Саши, вся жизнь расспалась как карточый домик...
К похоронам мать все же мало-мальски пришла в себя. И то лишь потому, что Саша накануне не дала ей пить. Буквально силой вырвала у нее бутылку и вылила водку в раковину, а ее гостью просто вытолкала за ворота.
Мать рвалась куда-то бежать, но Саша предусмотрительно закрыла дверь, а ключ спрятала. Наслушалась, конечно, воплей, но зато утром та более-менее протрезвела. И даже соображала, что они едут прощаться с бабушкой. И там наверняка будет он. По этому поводу она откопала черное платье с люрексом, худо-бедно причесалась и накрасила губы.
Саша уговаривала и Гарика поехать с ними – боялась, что в одиночку не управится с матерью. Там же наверняка будут наливать. И тогда пиши пропало. Но Гарик не захотел.
– Да ну нафиг. Не хочу. Это твоя бабка, а мне она никто, – равнодушно бросил он, не отрываясь от игры.
– Она не бабка, – разозлилась Саша.
Ее и прежде раздражало, что ее бабушку, такую интеллигентную, хрупкую и очень добрую, брат называет этим словом. А сейчас просто стерпеть не могла.
– А кто? Дедка, что ли? – хохотнул он.
– Придурок, – процедила она и ушла, хлопнув дверью.
Бабушку отпевали в церкви, там же и прощались. Оттуда поехали на кладбище.
Тетка из ритуального агентства, которую нанял Апронович, свое дело знала и бойко руководила процессом, указывая, кому что делать, но Сашу она раздражала. Впрочем, ее все тут бесили. Старушки, тетки, дядьки, которых она прежде никогда не видела.
Наверное, только он не вызывал раздражения. Не вообще, а именно сейчас. Временно. Потому что, кроме Саши, он был здесь единственный, кто горевал.
Она видела, что он держался. Стоял с каменным лицом, надменный и отстраненный. Но когда подошел к гробу, когда бережно и даже как-то ласково коснулся бабушки, это горе неожиданно вырвалось наружу. Черты болезненно исказились, глаза мокро заблестели.
Он потом сразу же отошел в сторону и долго стоял ко всем спиной. Саше, казалось, что плакал. Хотя кто его знает. Может, просто не хотел никого видеть.
Саша за ним так уж пристально не следила. Хоть почему-то тянуло на него посмотреть. Но надо было приглядывать за матерью – та и без того уже пару раз помянула бабушку и опять тянулась к рюмочкам, рядами выставленным на столике.
Там она ее перехватила. Но позже, в ресторане, где проходили поминки, мать уже отвела душу. И останавливать ее было бесполезно.
Еле высидев час или полтора, Саша захотела выйти на воздух и в холле ресторана неожиданно столкнулась с ним. Лицом к лицу.
Она думала, что он опять ее не заметит. За весь этот тягостный день он ни разу не взглянул на нее. Саша была уверена, что он и понятия не имеет, кто она такая.
Но Апронович неожиданно ее остановил. Вперился в нее немигающим черным взглядом. Что на уме – неизвестно. Лицо совершенно нечитаемое. И красивое. Наверное, Саша могла бы даже понять, отчего ее мать так по нему с ума сходила. А вот его представить рядом с матерью, даже скинув ей полтора десятка лет, было совершенно невозможно.
– Здравствуй, – произнес он. – Как ты?
Это был, конечно, шок. Только поэтому она промолчала и просто прошла мимо. Позже подумала: жаль, что не послала к черту.
Выйдя на улицу, Саша немного постояла на крыльце, подумала о матери с тоской, но решила назад не возвращаться. Надоело быть нянькой. А сегодня – так вообще сил никаких нет. Кто бы о ней самой сейчас позаботился…
11
Саша в одиночестве сидела во дворе бабушкиного дома, равнодушно наблюдая, как мальчишки играют в баскетбол на спортивной площадке. Вскоре стемнело, двор опустел, а она так и продолжала сидеть на месте, не понимая, что ей делать. Странно и горько было видеть темные бабушкины окна, еще так живо помня, как они приветливо всегда светились.
Вскоре у подъезда остановилось такси. В свете фонаря Саша видела, как вышел он, как, ступая уверенно и вальяжно, зашел в подъезд. Через минуту в большой комнате зажегся свет. И это было еще непривычнее и больнее – понимать, что родной дом теперь стал чужим.
А затем пиликнул новым оповещением телефон. Саша скосила глаза на экран: абонент снова в сети. Это она полдня названивала Димке, ждала его с соревнований. Но автоответчик все время отвечал, что он недоступен. Наверное, был как раз в дороге.
Спустя минуту Димка ей позвонил.
– Санька, привет! Ты как?
– Бывало и лучше, – с тоской вздохнула Саша. – Ты приехал?
– Ага, дома сейчас. А ты где?
– А я… нигде. Сижу во дворе, возле дома бабушки.
– Э-э, а зачем?
– Не знаю, куда пойти…
– Так давай ко мне!
– А твоя мама не будет против? – замешкалась Саша. – Поздно ведь уже.
– Мать вообще сегодня на даче. Всё, давай, жду.
***
Через десять минут Саша была уже у Димки. Встретил он ее неожиданно полуголым – в одних спортивных шортах – и заспанным. На щеке еще остались вмятины от подушки.
– Ты спал? А когда ты приехал?
– Да где-то в обед.
Неприятно царапнуло то, что Димка уже несколько часов как в городе, а объявился только сейчас. Знает ведь, что у нее горе.
– А почему сразу не позвонил?
– Прости, Сань, приехал вообще никакой. Всю дорогу не спал. Телефон разрядился, поставил на зарядку. Думал, немножко покемарю, а что-то срубило конкретно. Ну что, как ты?
Димка нежно ее обнял. Как ей этого не хватало эти дни. Саша уткнулась носом в ложбинку на шее. Уловила такой знакомый запах.
– Плохо… – призналась она. – Мне без нее так плохо.
– Это пройдет, – утешал ее Димка, поглаживая по спине. – Мне тебя очень жалко. Бабушка у тебя была супер. Но ты, Сань, держись…
Она кивнула.
– А этот крендель, твой папаша, был?
– Ну, конечно. Он сейчас дома у бабушки. Так непривычно, что он там.
– Блин, стремно… Но он, наверное, скоро уедет. Сможешь там жить.
– Нет, я бы не смогла… К тому же он продает эту квартиру. Мне вчера тетка из агентства недвижимости звонила. Сказала, типа, если есть там мои вещи, то надо забрать.
– Э-э, а разве тебе ничего не полагается?
– Нет. Бабушка завещание не составляла. Да и официально я им никто. Он же меня не признал. Меня этот… мамин второй удочерил.
– Блин, стремно… – повторил Димка. – Ну ниче, ниче, все как-нибудь наладится. Я с тобой.
Саша благодарно коснулась губами его кожи, а потом вдруг почувствовала, как Димкины твердые ладони, поглаживающие ее спину, потихоньку спустились ниже, легли на ягодицы и притянули к себе уже совсем не двусмысленно. Она резко его оттолкнула.
– Дим, ты что? С ума сошел?
Димка покраснел.
– Саш, я просто соскучился.
– Ты вообще понимаешь, что у меня горе? – негодовала она.
– Ну так я думал, ты отвлечешься… И ничего такого я не хотел, а так… как обычно… Не виделись же столько дней. Ну, ладно, извини. Ну, извини, больше не буду…
– Я лучше пойду, – засобиралась Саша.
– Ну куда ты сейчас пойдешь на ночь глядя? Да перестань ты. Никуда я тебя не отпущу. И трогать тебя не буду, – вдруг разозлился он.
Бороться с Димкой не было никаких сил. Саша осталась. Димка постелил ей у себя, а сам ушел в другую комнату, прихватив ноутбук. Вроде как, чтобы не мешать, но Саше казалось, что он обиделся. Но идти выяснять отношения и мириться не хотелось.
Димка и так в последнее время словно помешался на этом деле. Не то чтобы он пугал ее своими приставаниями, нет. Он и руки-то обычно не распускал. Но постоянно заводил об этом разговоры. Рассказывал то про одного приятеля, который вовсю спит со своей подругой, то про другого, которому его девушка делает минет. Саша над ним подтрунивала:
– Ты удочки, что ли, закидываешь?
– Да почему сразу удочки? – возмущался Димка. – Просто говорю, типа, прикинь, да?
– И зачем мне это знать? Не плевать ли, кто с кем спит? А минет так вообще фу-у-у.
– Чё сразу фу-то? – и начинал доказывать, что это круто, классно и все нормальные люди так делают.
Но пока Димка уломал ее лишь на то, чтобы она посмотрела, как у него там. Однако сегодня он не должен был вообще в эту сторону думать, мысленно возмущалась она.
Но на другой день Димка извинился, признал ошибку и вел себя идеально. Они съездили на водохранилище, накупались вдоволь, а вечером опять вернулись к нему.
Домой Саша попала только на следующий день ближе к вечеру.
Не успела разуться, как мать огорошила ее неожиданным заявлением:
– Сашка, готовься, поедешь к отцу.
– В смысле? – не поняла она.
– Папаша твой решил забрать тебя к себе в Иркутск. Явился тут вчера такой важный, ну и сказал, что ты будешь жить теперь с ним.
– Это что, шутка?
Мать воззрилась на нее осоловелыми глазами.
– Что значит – будешь жить с ним? А меня спросить забыли?
– Вот станешь взрослой, будешь сама на жизнь зарабатывать, тогда тебя и будут спрашивать.
– Ты-то, смотрю, много сама зарабатываешь, – огрызнулась Саша. – Никуда я с ним не поеду.
– Не будь дурой. Сказала – поедешь.
– Это мы еще посмотрим. И вообще, с какой стати? По закону он мне никто, сама говорила
– А мы с ним сегодня утром съездили в загс и все оформили как надо. Это ж Апронович! – хохотнула мать. – Быстренько все устроил.
– Да плевать мне, что вы там оформили. Я никуда не поеду, ясно?
– Поедешь-поедешь, как миленькая.
– И кто ж меня заставит? – с вызовом спросила Саша.
– Я! – воскликнула мать. – Я устала кормить тебя одна. Волочить вас обоих на себе.
Они препирались и скандалили еще час, не меньше. Потом терпение лопнуло, и Саша, наспех переодевшись, ушла из дома. Решила, что вообще не вернется, пока этот папаша не свалит обратно в свой Иркутск. Непонятно только – зачем ему вообще это надо?
Саша снова поехала к Димке. Но дома его не оказалось. И на звонки он тоже почему-то не отвечал. Правда, потом перезвонил сам. Сказал, что поехал на дачу помогать матери.
Помыкавшись, Саша поплелась назад, домой. Пошла пешком – так не хотелось ей возвращаться.
Она уже почти добралась, когда в кармане тренькнул телефон. Саша взглянула на экран и немало удивилась. Сообщение пришло от Яны Иващук, с которой они не общались с того злополучного дня рождения.
Яна послала ей коротенькое видео.
– Приветик, – поздоровалась она, пытаясь перекричать громкую музыку. За ее спиной мелькали чужие лица. – Мы тут, короче, с Викусиком на вписке. Угадай с трех раз, кого мы тут встретили?
– Она не угадает, – донесся Викин смех.
– Тогда мы не скажем, а покажем. Та-дам! – провозгласила Яна и перевела камеру в другой угол, где на диване сидели парни, а среди них и ее Димка. Но самое страшное другое – у него на коленях примостилась какая-то незнакомая девчонка. Одной рукой она обнимала Димку за шею, и тот явно не возражал. Да что уж, сидел он вполне довольный.
– Ой, а кто это у нас тут? – комментировала Иващук, увеличивая зум и приближая Димку. – Никак Димочка Купцов? А кого это он посадил себе на колени?
Бывшие подружки громко захохотали.
– Пока, чучело! – бросили напоследок, и видео закончилось.
Руки дрожали так, что выпал телефон. Но Саша не двигалась. Несколько минут она стояла посреди дороги, словно ее парализовало. В груди вспыхнула боль, точно там разверзлась и пульсировала огромная кровоточащая рана. Даже вдохнуть было невыносимо.
С соседней улицы выбежала стая собак. Обнюхали ее всю, порычали и потрусили дальше. Саша без памяти боялась таких вот бродячих собак – ее когда-то покусал бездомный пёс. Но сейчас она едва их заметила.
Постепенно оцепенение прошло. Наоборот, стало трясти. Наверное, это рыдания рвались наружу.
Кое-как совладав с собой, Саша подняла телефон и побежала домой.
Мать снова стала наседать:
– Ты поедешь с отцом, поняла? Я уже замучилась волочить вас двоих одна…
– Да замолкни ты уже! – прикрикнула на нее Саша, больше не в силах сдерживать слезы. – Уеду я, уеду, не беспокойся. Хоть завтра с ним уеду!
12
До последнего Саше не верилось, что она действительно делает это – уезжает неизвестно куда и, практически, неизвестно с кем. Собирала сумку и, глотая слезы, думала про Димку.
Как он мог так поступить? Так глупо и жестоко предать ее и их любовь? Так бездарно растоптать всё хорошее, что между ними было?
Он звонил на следующий день, но Саша или сбрасывала его звонки, или просто не отвечала. А сообщения его даже не открывала. Они так и висели непрочитанными.
Поздно вечером Димка приехал сам. На чьем-то скутере. Видеть его Саше не хотелось, но она все же вышла на улицу. Знала, что просто так он не уйдет.
– Привет, Сань, – улыбнулся Димка как ни в чем не бывало. – Ты чего трубку не берешь? На сообщения не отвечаешь… Я забеспокоился. С тобой все нормально?
Не зря она не хотела выходить. Один взгляд на него, и ноющая боль в груди опять взревела, впилась когтями, раздирая внутренности.
– Просто замечательно, – процедила она через силу.
Димка нахмурился.
– Да что случилось-то? Хорошо же все было. Думал, прокатимся. Вот, одолжил у соседского пацана, – Димка чуть отклонился, показывая на руль скутера.
– Это он тебе одолжил, – на автомате зачем-то поправила Саша.
– А? – не понял Димка.
Но повторять она не стала. Вместо этого спросила:
– Ну как, помог вчера маме на даче?
Сначала вообще не хотела выяснять отношения, какие-то упреки ему высказывать. Но не удержалась.
– Ну да, – глаза у Димки сразу забегали. Ему стало неловко. Видимо, в лицо врать не так легко, как по телефону.
– Может, расскажешь поподробнее, как помогал ей?
Саша смотрела на него исподлобья. Очень красноречиво смотрела, так что он беспокойно заерзал на скутере.
– Сань… – тут Димка вообще отвернулся и говорил теперь, глядя куда-то в сторону. – Я это… блин… короче, я соврал тебе вчера. Я не был на даче. То есть был, но не на нашей. Я ездил к пацану одному на днюху. Ну и мне неудобно было сказать тебе правду. Ну, типа, у тебя же горе, а я там развлекаюсь как бы…
– Надеюсь, ты хорошо развлекся, – сухо произнесла Саша.
– Ну, прости…
– Ладно, Купцов, мне пора собираться в дорогу.
– Даже так? Мы теперь по фамилии? Э, а в какую дорогу?
– Я уезжаю.
– Куда?
– В Иркутск. С отцом.
– Как? Когда? Зачем?
– Завтра утром. Буду теперь жить там.
– В смысле – жить? – хлопал растерянно глазами Димка. – Ты что, насовсем, что ли?
– Да.
– Постой, как же так? Мы же с тобой… И ты мне это вот так сообщаешь? А если бы я не приехал, то и не узнал бы? Нет, серьезно! А как же я?
– Дим, я думаю, что тебя есть кому утешить, – с горечью произнесла Саша, и горло болезненно сжалось.
– Ты про что? Или про кого?
– Про девочку, которая вчера сидела у тебя на коленях, – все-таки высказала Саша. Глаза резко защипало от выступивших слез.
Димка этого никак не ожидал. Лицо сразу стало как у воришки, внезапно пойманного с поличным.
– Ты… что-то не то… – залепетал он, густо краснея. – Я не понимаю, о чем ты.
– Всё ты прекрасно понимаешь. Мои бывшие подружки тоже были там. Сняли тебя на видео и мне показали. Ладно, мне и правда пора.
Саша развернулась и пошла к дому.
– Сань, стой! Да подожди ты! Это совсем не то, что ты подумала! Да блин, у нас с ней ничего не было…
Он еще что-то кричал ей вслед, но Саша уже не слышала. Закрывшись в своей комнатке, она начала порывисто, с удвоенной скоростью собирать вещи, а потом вдруг остановилась, тихонько сползла на корточки и глухо завыла.
На следующее утро Апронович заехал за ней на такси. В дом заходить не стал. И из машины не вышел. С багажом помогал ей водитель. А он сидел, уткнувшись в планшет, и едва поздоровался с ней, когда она села рядом с ним на заднее сиденье. Даже не взглянул.
Пока ехали в аэропорт, она опять плакала. Смотрела в окно на проплывающие мимо такие родные дома и улицы, и не могла сдержать слез. Казалось, что ее, как деревце, вырывают с корнем.
За всё время – и в такси, и в аэропорту, и пока летели в самолете – он не сказал ей ни слова. Саше казалось, что он вообще про нее забыл и, если она отстанет или потеряется, то он даже не заметит. И зачем тогда он всё это затеял?
В Иркутском аэропорту их встречал отцовский водитель на безумно дорогом автомобиле. Выскочив, чтобы открыть хозяину дверь, он с недоумением воззрился на Сашу. Апронович, усаживаясь, небрежно бросил:
– Это моя дочь. Александра.
– Здравствуйте, – кивнул растерянный водитель, затем открыл ей дверцу с другой стороны.
Ехали они долго, часа полтора. И опять в полном молчании. На этот раз Саша не выдержала и, повернувшись к Апроновичу, все-таки задала так терзавший ее вопрос:
– Зачем вы это сделали? Зачем вы меня забрали? Я же вам не нужна.
Он, не отрываясь от своего планшета, равнодушно произнес:
– Мать попросила. Я пообещал.
13
Наше время. За два месяца до свадьбы
Закат был хорош. Уходящее солнце окрасило небо лиловыми и розовыми мазками. И весь город укутало золотистой дымкой. Красиво.
Апронович, наверное, впервые по-настоящему увидел, какой дивный вид открывался из окна его кабинета на последнем этаже высотного бизнес-центра. Его последней «игрушки».
Два с половиной года назад в голову вдруг ударило, что ему нужен именно такой офис – претенциозный, статусный, но современный, а не та обветшалая роскошь старинного купеческого особняка в центре города, как было до этого.
Хотелось много света, простора и воздуха. Хотелось парить над городом.
Задействовав связи, за бесценок он выкупил у города полуразрушенный недострой вместе с прилегающим участком. Место было удачное – оживленное, проезжее, хоть и не самый центр. Апронович даже удивлялся тогда, почему на эту землю до сих пор не нашлось желающих.
А полгода назад мечта наконец осуществилась.
У него появилась «Черная стрела» – так с его подачи называли этот небоскреб из тонированного стекла и металла. Верхние два этажа выступали над остальным зданием, а заканчивалось строение конусообразным куполом и шпилем, пронзающим небо. Отчего здание и правда напоминало стрелу.
Компания Апроновича занимала только верхние три этажа. Остальные помещения сдавались в аренду.
На последнем располагались его владения: кабинет, личная комната отдыха, гардеробная, тренажерный зал и бассейн.
Этажом ниже сидели его заместители: руководители департаментов, служб и направлений; приемная и два конференц-зала, поменьше – для планерок и собраний; и побольше – для масштабных мероприятий.
Еще ниже – трудилась армия менеджеров.
Всего полгода назад Апронович чувствовал себя здесь Богом, а сейчас…
Идиот, самоуверенный глупец, прошептал он.
Сердце тоскливо сжалось. Сколько всего он не успел увидеть. А сколько не сделал! Хотя, вроде как, такие дела проворачивал. А теперь возникло ощущение, что как раз самое важное он и упустил.
«Пора тебе уже подумать о душе», – вспомнил вдруг Апронович собственные слова, сказанные год назад старому партнеру. Во всех смыслах старому. Но тот живет себе и здравствует и на тот свет не собирается. А Апроновичу осталось, дай бог, четыре-пять месяцев.
Про свой диагноз Игорь Романович узнал этой весной. Случайно. Получил удар по голове в гольф-клубе, испугался сотрясения, а оказалось…
Тогда он не поверил. Ему ведь всего тридцать шесть! Он в прекрасной физической форме и сторонник ЗОЖ. Последний раз болел, наверное, только в детстве какой-нибудь простудой.