Наследие Цикла. Надлом

Но что, если это были только цветочки, и настоящая Сила, защищающая Артефакт, ждёт его в доме номер четырнадцать?

Она задушит его, покалечит, убьёт?

Как представителя Департамента — вряд ли.

Чародей протянул свою едва дрожащую руку к ручке, сделанной из ржавой металлической скобы, вбитую наполовину в толстые доски покосившейся двери.

Его сознание вспыхнуло мыслью.

Распечатанной на скрипучем принтере бумажкой.

«Прежде чем прикасаться к предмету, на который, возможно, наложены заклинания, убедитесь в их отсутствии, применив чары Распознавания и Очищения. Обратитесь к сотруднику не ниже Третьего Ранга для проведения процедуры.»

Маг разозлился на себя за то, что в подробностях помнил почти все инструкции. Он устал от всей этой чепухи, и понимал, что годы работы в Департаменте Магии сделали из него почти идеального бюрократа.

Винтик в огромной, проржавевшей машине, с давно сломавшейся деталью под названием «здравый смысл».

И сейчас он действовал не по протоколу.

Но было поздно.

Он уже прикоснулся.

Звук.

Крик.

Режет слух.

Давит на мозг.

Пронзает душу.

Кровь вскипела и словно потекла вспять.

Что за?..

Враги?

Его атакуют?

Сердце Арктуруса застучало, словно отбойный молоток. Подстёгиваемый бурным всплеском адреналина и приступом аритмии, он резко развернулся.

— ПОРАЗИ ТЕБЯ СВЕТ! — машинально рявкнул Рэндел, приказывая Силе. Он ощутил ноющую, назойливую боль в левом плече. Чары слетели с кончиков пальцев и создали стрелу, ярко сверкнувшую во мгле.

Сфокусировавшись, он увидел перед собой — шагах в десяти — пожилую сгорбленную женщину с сальными седыми волосами, замотанную в выцветший тканый платок в мелкую клетку. Старуха стояла с поднятой вверх левой рукой, опираясь правой на клюку, сделанную из какой-то старой ветви, и разрывала воздух истошным звуком. Её рот, почти беззубый, открылся настолько, что было видно чёрную глотку, а взгляд был направлен в звездное небо. Арктурус был готов поклясться, что это не мешало ей видеть его.

Было поздно отменять заклинание, и на секунду Рэнделу показалось, что за ещё одно убийство его снова ждёт тюрьма. Стрела, сотканная из магии, вошла старухе прямо в грудь, с чавкающим звуком прошив её насквозь, и улетела дальше, вонзившись в стену дома напротив.

Крови не было. В грудной клетке старухи появилась дыра, но та продолжала надрываться, будто ничего не почувствовав.

Заклинание, предназначенное для самообороны, просто не сработало.

Рэнделу стало легче. Магия не оказала нужного эффекта — но и никакого убийства не будет.

Что вообще тут творится?

Жилки на его висках запульсировали чаще.

Арктурус, чувствуя одеревеневшие мышцы ног, наложил на себя заклинание Щита, и тончайшая пелена покрыла тело чародея, словно мыльный пузырь.

— Какого чёрта, хватит орать!

Звук не утихал — назойливый, громкий, пробирающий до мурашек. Из уха мага полилась струйка тёплой крови — перепонка была повреждена, и Арктурус на мгновение оглох, а голову пронзила острая боль. Звон в ушах заставил мага потерять ориентацию, и голова резко закружилась. Он согнулся, закрывая уши ладонями.

Он что, идиот?

Зачем он разговаривает с тем, кто выжил после того, как сгусток магии порвал ему грудную клетку?

Рэндел был готов к тому, что после столь громкого крика двери соседних домов распахнутся, и на улицу выйдут мужики с топорами и вилами, чтобы разузнать, что случилось и кто столь громко вопит в ночи. Он был готов моментально наслать чары Забвения на всех случайных свидетелей.

Если бы у него хватило запасов Сил.

Однако, никого не было, а окна оставались тёмными.

Арктурус, тяжело дыша, попытался успокоиться. Он ощущал колотившееся в висках сердце и подступившую к горлу тошноту, и сглотнул кислую слюну.

Неплохую защиту поставил Департамент. Любой на его месте, кто попытался завладеть спрятанным здесь сокровищем, уже сошёл бы с ума.

Но что-то казалось Рэнделу слишком странным.

Полоумная старуха не выглядела частью охранной магии.

А как же Хранитель?

Старый маг объявился бы в ответ на истошный крик, но из дома номер четырнадцать никто не показывался.

Чёрт с ним.

Что со старухой?

Она стоит и орёт. С дырой в груди и поднятой вверх рукой.

А что, если...

— ЗАМОЛЧИ! — рявкнул Рэндел, и тягучая магия покинула его руку, лениво, медленно плывя в сторону старухи.

Зашивая ей рот.

Повисла тишина, и Арктурус выдохнул.

Кто она? Маг или немаг? Если заклинание сработало, то она не владела Силой.

Но что-то подсказывало чародею, что это не так.

Откуда она так резко появилась — маг был готов поклясться, что на улице не было ни души — и зачем пришла? Местная городская сумасшедшая? Человек в здравом уме не пришёл бы в сумерках орать на других людей.

Взгляд мага привлекло какое-то изображение на её поднятой левой руке. Что-то очень похожее на татуировку.

Рэндел, в свете ярко-голубого шарика, висевшего неподалёку, вгляделся в рисунок.

Круг.

Просто обычный круг.

Старуха просто стояла и безмолвно наблюдала за звёздами. В ней не было ничего необычного — кроме того, что она открыла рот в беззвучном крике и вытянула вперёд левую руку с татуировкой круга на ладони.

— Всё нормально, — нервно усмехнулся маг. Звук его собственного голоса почему-то успокаивал.

Арктурус поднял голову, пытаясь понять, куда она смотрит.

Небо.

Безоблачное и чистое.

Тёмное.

Усыпанное мириадами звёзд.

Вот Полярная.

А вот пояс Ориона. Рядом — Волопас. И звезда Арктур, в честь которой родители дали ему имя.

«Страж Медведицы».

Звёзды едва заметно подмигивали ему, и страх чародея понемногу отступал и растворялся. Он просто не был опытным магом из боевого отряда. И давно не пугался так сильно. Последний раз — от неверных расчётов в счёте за электричество, когда ему насчитали к уплате сумму в три тысячи золотых.

Выдох.

Старуха всё же была странной.

Иллюзия.

Или нет?

Он запутался.

Чародей, превозмогая опутавший его ноги страх, снял перчатку и прикоснулся своей тёплой, чуть дрожащей рукой к её поднятой руке.

Рыхлой. Холодной — настолько, что маг почувствовал эту стужу на своей ладони.

Безжизненной.

Обвисшая, дряблая кожа, пустые глазницы, полуистлевшая одежда. И Круг — не татуировка, но выжженное огнём клеймо.

Рэндел дёрнулся, а его кровь, снова резко вскипевшая, побежала по венам, разгоняя тепло по его телу.

Он машинально потрогал её сальные волосы, слегка опустив ей голову так, чтобы их глаза встретились.

Встречаться было не с чем.

Пустые глазницы зияли кромешной темнотой.

Голова качнулась обратно и снова обвисла, как только он убрал руку с её подбородка.

В её шее что-то громко хрустнуло.

Кажется, старуха давно была мертва.

Рэндел отшатнулся.

Он быстро проверил Щит — тот был на месте, слегка заметным пузырём плавая вокруг него.

Безопасность превыше всего.

Его готовое разорваться на сотни мелких кусков сердце сжалось и провалилось куда-то в желудок. Он вспомнил Бремен и битву с ордой оживших трупов, которую показывал ему Дариус через своё Воспоминание. Сумасшедший Светлый чародей, желавший власти, оживил тела с ближайшего кладбища, и Арктурус до сих пор в кошмарах смотрел в эти сгнившие, грязно-жёлтые глаза.

В отличие от старухи, у которой глаз вообще не было.

Как и у ворон, продолжавших неподвижно сидеть на крышах домов.

Осталось только тело, в которое вдохнули извращённое подобие жизни.

Ветер стих, и в нос ударил запах протухшей плоти, вперемешку с прелой землёй, и Арктурус сглотнул комок рвоты, в который раз подкативший к горлу.

— Отпечаток!

Кровь снова потекла из его носа, но он потратил эти десять капель впустую.

Пустота.

Ничего.

Ни единого кадра.

Как?

У любой души есть прошлое.

У неё что, нет души?

Рэндел, всмотревшись ещё раз в слабое свечение вокруг женщины, увидел остатки врождённой магии — почти незаметные, словно сахар, рассыпанный на белоснежном снегу. Небольшой, слабый, еле-еле заметный тёмно-фиолетовый след среди черневшей пустоты.

— Развейся!

Арктурус ощутил сковывающую боль в правом локте.

Каждый.

Чёртов.

Раз.

Неужели нельзя было придумать что-то другое?

Розовая паутинка вырвалась наружу из его пальцев и опутала стоявшую перед ним женщину.

И тут же рассыпалась.

Чар не было.

Значит, это человек.

Всё-таки, возрождённый.

Арктурус запутался окончательно. Откуда в покинутом жизнью теле следы магии, если заклинание Молчания не действует на чародеев — а на женщину подействовало? В ней не было ни толики Силы, это Рэндел чувствовал. Однако — Сила была. Когда-то. Совсем мизерный остаток.

И могло быть лишь одно объяснение.

Старуха, кажется, подверглась Развоплощению.

Как ещё он мог объяснить полное отсутствие Отпечатка?

Не смерть, не утрата тела.

Утрата души.

Оболочка тела становится пустой.

Насовсем. Навсегда. Бесследно.

Никаких чувств — ни боли, ни страха, ни радости.

Просто растворение в безмолвной вечности.

Он читал о таком случае в какой-то древней, полурассохшейся книжке с пожелтевшими от времени страницами и чёрной с золотыми звёздами обложкой. Арабский Халифат, пять тысяч разом развоплощённых магов.

Но там был достигший вершин безумия и мастерства чародей, который видел уничтожение магии как свою единственную цель.

А здесь? Кто смог отобрать у этой женщины магию? А самое главное — зачем?

Не было ни единого чародея, который способен на это.

На секунду чародей подумал о том, что и с ним может произойти то же самое.

Вдруг его самого когда-нибудь лишат магии?

Липкий ужас, словно голодная пантера, охватил его, расцарапав невидимыми когтями всё его нутро, заставив его истекать кровью.

«А ведь хорошие защитные Чары. Если бы не задание, я бы сбежал отсюда хоть в лес, хоть к чёртовой матери», подумал Арктурус, судорожно сглотнув.

Он лишь приехал сюда навестить Хранителя, а в итоге столкнулся с ожившей старухой, которая испугала его.

Кучер вряд ли успел далеко уехать с двумя дряхлыми лошадками. Догнать его, высыпать ему в пухлые ладони оставшиеся монеты, да уехать обратно?

Да, именно этого он и желал.

Арктурус живо представил свою фотографию на Стене Позора. Которой не было в Департаменте до этого момента, но с бегством из деревни Скиверен точно появится.

И новость в «Вестнике Магии» о том, как господин Рэндел становится рецидивистом и второй раз отправляется в тюрьму.

Нет уж. Он не из робкого десятка.

Минимум на двадцатом месте.

Сжав кулаки и оставив старуху неподвижно стоять с раскрытым чёрным ртом, он развернулся и снова пошёл к дому номер 14 на площади Скиверен.

И резко обернулся.

— Преграждающее пламя!

Вокруг недвижимо стоявшей старухи загорелся круг огня, осветившего густую ночь и весело трещавшего.

Теперь она никуда не денется.

Рэндел всмотрелся в темноту.

Не горело ни одно окно, и из глубин деревни не доносилось ни звука.

Подавив в себе желание взобраться на сосну и переночевать прямо на ветке, Арктурус быстрым, неровным шагом подошёл к двери и ещё раз дёрнул за ржавую металлическую скобу.

Он зажмурил глаза, как только прикоснулся к металлу.

Но на этот раз не произошло ничего. Ни криков, ни взрывов, ни неожиданных нападений. Возмущений в Силе тоже не было.

Дверь со скрипом открылась, и Арктурус уловил запах супа — горохового, с копчёными рёбрышками. Горячего. Того, что мать варила ему в детстве.

Мать, которая умерла шестнадцать лет назад.

Он, отогнав воспоминания, переступил через порог, одной рукой направляя голубой шар света внутрь комнаты, а другой накладывая заклинание Замка на дверь, со щелчком запечатав её.

Не хватало ещё посторонних глаз и ушей.

— Ты пришёл.

Голос, скрипучий и свистящий, словно ветер перед грозой, наполнил дом, и Рэндел отшатнулся назад, задев стоявшую на полу жестяную кастрюлю. Та с оглушительным грохотом покатилась по дощатому полу, а маг впечатался спиной в дверь.

— Кто здесь? — выпалил он, выставив руки вперёд, словно защищаясь. Его глаза забегали по комнате, но не увидели ничего странного.

В груди неритмично застучало сердце, удар за ударом.

Откуда доносится голос?

Чей он?

Здесь кто-то есть?

Это тот, кто что-то разбил?

Ноги задрожали, и Арктурус ещё сильнее перенёс свой вес на хлипкую дверь.

Никого.

Никакого движения.

Никакого звука.

Никакого запаха.

Он один.

Вокруг ночь.

Здесь ни души.

Комната была похожа на обычную бедняцкую хижину, в которой давно никто не прибирался. Дощатый пол, кровать с настилом из сухой соломы, стол с обшарпанной металлической миской, пыльные ковры с выцветшим рисунком, единственное окно без стекла, печь, в которой давно не зажигали огонь. Дырявый потолок, через который был виден кусок ночного, усыпанного звёздами неба. И паутина. Всё в пыли.

Голос не повторялся, и Арктурус решил, что его уставшее подсознание просто шутит над ним.

Странным ему показалось другое.

Здесь не было следов жизни. Как и в птицах, недвижимо сидевших на крышах домов поблизости. Как и в стоявшей снаружи старухе.

И супа тоже не было, но запах отчётливо ощущался.

В дальнем углу комнаты стоял маленький комод из тёмного дуба с двумя дверцами и ящиком. Рэндел, аккуратно ступая по скрипучему полу на ватных ногах, подошёл; вслед за ним пролетел по воздуху голубой шар. На комоде лежала книга в кожаном, рассхошемся от времени и покрытым тёмной, пахучей плесенью переплёте. Маг взял её в руки и с хрустом раскрыл.

Дневник, подписанный именем Греммуса Мёллера.

На первых страницах были обычные записи одинокого пожилого человека — график посадки рассады, список покупок в местной лавке, таблица личного бюджета.

Арктурус отметил про себя, что за охрану артефакта платили не так уж и много, всего сто пятьдесят золотых. «Жадные крысы из Правительства даже не могут обеспечить достойную старость!», возмутился Рэндел про себя.

В середине дневника обнаружились заметки и зарисовки об охраняемом артефакте.

Арктурус снова почувствовал, как у него скручивает живот. Он вспомнил строчку из письма на своей почте.

«Класс опасности — десять».

Само собой.

На попечении у Мёллера находится Посох Душ.

Он узнал его по корявому рисунку.

Рэндел изучал Запретные Предметы на четвертом курсе в Университете Борнмута.

И Посох, о котором было не так много информации, был одним из самых опасных.

— Запираешь в себе души, словно попугаев в клетке, накапливая Силу, которую потом можешь выплеснуть, — пробормотал Рэндел себе под нос. — Помню.

Таким Артефактом хотел бы владеть каждый, кто возомнил себя властелином мира. И хорошо, что никто не знал, где он хранится.

От настигшего его озарения Арктурус прекратил дышать. Так вот что случилось со старухой!

Он оказался прав. Развоплощение. Сгусток Силы колоссальной мощи, который сжигает душу и отправляет её внутрь самого Посоха, запечатывая её там навечно. Сумасшедший бременский маг был предпоследней его жертвой. Или жертвой Департамента — Рэндел ещё не решил.

И вот теперь — женщина. Ни в чём не виновная. По крайней мере, на первый взгляд.

Где Греммус? Он не смог защитить Посох, его украли и использовали для ритуала? Где Посох? Кто это сделал? Зачем?

Тайны сплетались в большой клубок — и не было видно ни единой нити, за которую можно было потянуть.

Арктурус перелистывал страницы, но не вчитывался в то, что было написано. Его разум затмевала мысль о том, что нашёлся какой-то чародей, достаточно дерзкий и сильный, чтобы пробить выставленную опытными магами защиту, завладеть Посохом Душ... И использовать его. Значит, и достаточно умный.

Он, на всякий случай, аккуратно выглянул в разбитое окно — всё было неизменно. Старуха стояла, не шелохнувшись, внутри круга из Пламени.

Ни души.

Маг на мгновение даже горько усмехнулся и вернулся к дневнику, перелистывая его.

Внимание Рэндела привлекла одна из последних страниц. Она была исписана — нет, исцарапана — какими-то странными, блестевшими в тусклом свете луны чернилами. Он поднёс дневник к носу, учуяв знакомый, чуть сладковатый запах.

Текст был написан кровью.

Кровью Греммуса.

Где же он сам?

Затаив дыхание, Арктурус прочитал написанное.

«Посох в моём погребе... Пробудился. Он зовёт меня. Я пытаюсь связаться через Пламя, магия не слышит. Чернила не пишут. Вязко, воздух стынет. Творится что-то странное.

Я пойду к Посоху. Не знаю, что меня там ждёт. Свяжись с Келусом, если я поддамся. Голубь долетит, он знает. «Цикл» — ключ.»

Пробудился?

Он что, живой?

Живой Артефакт? Таких не существует.

Его не украли? Он... Сбежал?

Арктурус нервно хмыкнул. Почему его не предупредили? От него что, захотели избавиться? Могли бы просто уволить.

Голубь? Какой, и где он? Это шанс сообщить хоть что-то в Департамент!

Но Пламя Связи не работало.

Арктурус ещё раз перечитал написанный кровью текст.

Всё же, написать какому-то... Келусу? Но где хоть один голубь?

От страницы пахло ещё чем-то, и Рэндел, принюхавшись, без труда учуял запах перебродившего эля, когда-то пролитого на бумагу.

Тогда всё понятно.

Старый выпивоха недосмотрел за вверенным ему Артефактом, и тот был украден.

Не придумал ничего лучше, как написать письмо кровью? А кровь для того, чтобы выставить себя жертвой? За бутылку он мог и продать кому-нибудь Посох Душ, а потом пустить себе кровь...

С другой стороны, Департамент не стал бы доверять охрану такого магического предмета какому-то случайному пьянице.

Или всё-таки со старым Хранителем что-то случилось? Кровь на страницах говорила именно об этом.

Какой бы вопрос себе ни задавал Рэндел, у него всегда была развилка.

И он не мог выбрать, какой из ответов правильный.

А что за Цикл?

Арктурус что-то слышал об этом, но, как ни пытался, не мог ничего вспомнить.

«Посох в моём подвале...»

Значит, здесь есть подвал.

Быть может, там найдётся что-то полезное?

Арктурус осмотрелся.

Погреб.

Широким шагом он приблизился к лежавшему на полу пыльному ковру и одним движением убрал его в сторону. Его взору открылась небольших размеров дыра, прикрытая куском дощатого пола. Рэндел поднял его, отставил в сторону и начал спускаться. Шар света последовал за своим создателем.

Запах ароматного супа исчез, сменившись на запах плесени, гнилых овощей и разложившегося мяса, ударившего в нос. Маг попытался задержать дыхание, но не смог.

Бездыханное тело одетого в серебристый кафтан старика с длинной седой бородой лежало в углу, неестественно выгнувшись, прямо на банках с соленьями; некоторые из них были разбиты, и осколки стекла торчали из его тощих, синих ног. Арктурус своим появлением спугнул крыс, которые лакомились остатками человека и разбежались по тёмным углам подвала с недовольным пищанием.

Его чуть не стошнило от запаха и вида трупа, но он взял себя в руки и ещё раз послал поток Силы вокруг себя — чтобы та, вернувшись, сообщила о любом зачарованном предмете.

Ответа не было.

Как и Посоха.

Ни следа защитных заклинаний.

В дальнем углу подвала что-то маленькое зашевелилось, затрепыхалось, но Рэнделу было не до того.

Воздух наполнился запахом гнилой плоти.

На стене за телом Греммуса поблёскивал в лучах луны, пробивающейся через щели в дощатом полу, круг. Начерченный густой, красной, засохшей кровью, прямо на камнях.

Такой же, как на ладони старухи.

Которая, с лёгкостью перешагнув окружающее её Пламя — вдруг задрожавшее и ослабевшее — медленно направилась к дому на площади Скиверен, 14.

Глава 3. Сила взаймы

Человек преклонных лет, одетый в абсолютно новый чёрный фрак с аккуратной бабочкой, сидел на скамейке в тени раскидистого дерева. Апрельское солнце начинало греть, пусть и не так сильно — но этого хватило, чтобы мужчина в утренний час — отведав чашку вкуснейшего бразильского кофе — вышел на улицу за газетой. Он перелистывал страницу за страницей, закинув ногу на ногу, и с неудовлетворением отметил отсутствие свежих новостей. Ещё более недовольным он выглядел, когда пробежавший мимо мальчик случайно наступил на его начищенные блестящие ботинки.

— Дяденька, простите! — крикнул юнец и в ещё более быстром темпе побежал вперёд, явно опасаясь получить подзатыльник.

— Аккуратнее! Только ведь начистил! — воскликнул было человек, но осёкся, вспомнив себя в том же возрасте. Что ему стоит снова почистить ботинки? Да ничто. А у мальца, быть может, какие-то важные дела!

Он поправил длинную седую бороду и живо улыбнулся солнцу своими насыщенно-зелёными глазами. Жизнь была прекрасна — он был на пенсии, подрабатывал охранником в супермаркете, и сегодня как раз был его первый выходной день. Несмотря на не особо хорошую должность, денег вполне себе хватало не только на еду, но и на костюм с ботинками.

Пожилой человек сладко потянулся и отложил газету. У него сегодня было много планов — нужно было съездить за покупками, навестить сына в пригороде Бирмингема, а затем вместе с ним поехать на могилу к жене.

Оливия...

«Мне так тоскливо без твоей тёплой руки», с грустью подумал он.

О супруге он вспоминал уже не так часто, как в первые десять лет после того, как та угасла, но считал своим долгом хотя бы раз в полгода отдавать дань её памяти.

Он бросил взгляд на хорошие механические часы на левом запястье — подарок за выслугу лет. Шесть часов двенадцать минут. Он привык вставать рано, отшучиваясь перед родственниками единственной фразой — «зло не дремлет». И это было правдой — за последнее время он был первым в таблице импровизированного турнира по поимке магазинных воров. Молодые люди, за которыми он так прытко бегал и мастерски их ловил, отмечали недюжинную силу этого старика.

— Дед, ну ты даёшь. Выглядишь на восемьдесят, но сил в тебе побольше чем у меня, — всхлипывал один из любителей не оплатить на кассе энергетик.

В каждой шутке есть доля шутки, отмечал про себя этот человек.

Утро было поистине прекрасным, и ему вообще не хотелось вставать с этой скамейки, чтобы заниматься хоть какими-то делами. Он решил дать себе ещё десять минут, а затем — уж точно встать. До тех пор, старик нашел себе прекрасное времяпрепровождение — он поднял голову вверх, устремив взор на ясное, с редкими облаками голубое небо, и наблюдал за пролетающими птицами, вдыхая ароматный весенний воздух.

Он не услышал звука трепыхающихся крыльев, но заметил движение.

Рядом с ним на скамейку приземлился белый, с редкими коричневыми перьями голубь.

— Ты ж мой хороший! — воскликнул старик, обожавший птиц, и тут же начал рыться в карманах пиджака. К сожалению, пиджак был совсем новый, купленный вчера вечером с премии, и даже захудалой семечки там не оказалось. Мужчина расстроился.

— Сейчас, сейчас, посиди здесь. Я схожу до булочной.

Голубь, казалось, понял, и остался смирно сидеть на скамье, изредка начищая клювом свои перья.