Экономика без скуки. Как понять мир с помощью простых принципов

Реформа Танчунь, основанная на механизме стимулирования

Одной из основных причин отсутствия динамизма и эффективности в условиях плановой экономики является отсутствие действенного механизма стимулирования, связывающего вклад с выгодой. Она в основном опирается на политическое принуждение, эмоциональную пропаганду или традиционные этические и моральные нормы, требуя от людей самоотдачи. В Древнем Египте это было политическое принуждение, в китайском феодальном обществе, помимо принуждения, существовала еще и лицемерная мораль, гласившая: «Джентльмен говорит о праведности, а не о выгоде», а в советской плановой экономике к этому добавилась эмоциональная пропаганда будущего коммунизма. В «Сне в красном павильоне» же традиционная китайская мораль сочеталась с принуждением.

Все эти методы мотивации, по сути, противоречат человеческой природе. Человек по своей природе эгоистичен, и ни власть, ни нравственные наставления, ни пропаганда не способны изменить эту природу. Поэтому разнообразные персонажи Великого сада вынуждены были трудиться, но, если можно было поленяться, они ленились, а если можно было ухитриться, то ухитрялись, и о какой-либо рабочей инициативе не могло быть и речи. Хотя среди них и встречаются такие самоотверженные люди, как Цзяо Да, он, однако, является объектом насмешек из-за своей глупости. Эффективность рыночной экономики неотделима от механизмов стимулирования, которые признают эгоистическую природу человека. Они не требуют от людей изменения своей природы, а используют эту природу, направляя эгоизм каждого человека через систему институтов в русло, благоприятное для всего общества. В этом смысле рыночная экономика является системой, соответствующей человеческой природе.

Танчунь, конечно, не осознавала важности учения Хьюма и Смита о человеческой природе и эгоизме, да и таких ерундовых книг, как «Притча о пчелах», она не читала. Но она понимала важность личной выгоды и знала, что в основе реформы лежит механизм стимулирования, связывающий личный вклад с личной выгодой. Лозунг реформы Танчунь звучал так: «Те, кто вступает на арену богатства и почестей, кто занимается стратегическим планированием, воруют слова Яо и Шуна, но отвергают учение Конфуция и Мэн-цзы». Эксперты по роману «Сон в красном тереме» считают Баоюй предателем учения Конфуция и Мэн-цзы. На самом деле Баоюй стремился лишь к свободе в любви, не гонялся за богатством, почестями и славой, а требовал освобождения личности. Бао Юй — не что иное, как «новое поколение» или «попо» того времени, заботящийся лишь о своих личных делах. Танчунь же — реформатор, которая разрушила традиционное учение Конфуция и Мэн-цзы о соотношении «долга» и «выгоды», поставив выгоду на первое место. Вот в чём заключается истинное отступничество от учения Конфуция и Мэн-цзы. Лицемерие этого учения заключается в том, что в нём говорится о «долге», но не о «выгоде».

Реформа Танчунь, направленная на извлечение выгоды, была реализована через систему подряда, то есть передачу прудов и садов в подряд другим людям. Она считала, что преимущества системы подряда заключаются в следующем: «Во-первых, когда за уходом за цветами и деревьями в саду отвечает конкретный человек, сад с каждым годом становится всё лучше, и не приходится спешно заниматься этим в последний момент; во-вторых, это позволяет не запустыть сад и не зря тратить ресурсы;в-третьих, старушки тоже смогут за это немного подзаработать, и их многолетний труд в саду не будет напрасным; в-четвертых, можно сэкономить на оплате труда садовников, ландшафтных дизайнеров и уборщиков, а сэкономленные средства направить на покрытие дефицита — это вполне приемлемо».

Эффект от этой реформы оказался весьма заметным. У производителей появилась мотивация: «Поскольку в последнее время сад был распределен между старушками, каждая занимается своим делом, и все они в разгаре работы. Кто-то ухаживает за бамбуком, кто-то — за деревьями, кто-то сажает цветы, а кто-то — бобы; а посреди пруда женщины-гребчихи гребут лодками, вычерпывая ил, чтобы сажать лотосы.» В то же время у производителей укрепилось чувство ответственности. Служанка Чунъянь сказала: «За всё, что находится на этой территории, отвечает моя тётя. С тех пор как она получила эту землю, она каждый день встаёт рано и ложится поздно; мало того, что сама тяжко трудится, так ещё и заставляет нас присматривать за всем, боясь, что кто-нибудь что-нибудь испортит… Тётя и её невестка следят за всем с особой тщательностью, не позволяя никому даже травинки тронуть». Ли Ван подытожила успех этой реформы, основанной на системе подряда, следующим образом: «Если использовать власть и стимулировать выгодой, то больше не будет тех, кто не выполняет свои обязанности».

Примечательно, что реформа системы мотивации, в основе которой лежала выгода, как это сделала Танчунь, стала общей закономерностью в процессе перехода от плановой экономики к рыночной. Хрущёв и экономист Либерман, вероятно, не читали «Сна в красном павильоне» и не знали о такой девушке, как Танчунь. Однако их реформы советской экономики были идентичны подходу Танчунь. Либерман выступал за то, чтобы прибыль стала единственным показателем эффективности предприятия, и предлагал вводить материальные стимулы для предприятий и работников, что стало предвестником реформы плановой экономики в Советском Союзе в 1960-е годы. Реформы плановой экономики во многих странах начинались именно с системы подряда, основанной на «передаче полномочий и предоставлении выгод».

Почему реформы плановой экономики всегда начинаются с подрядной системы, в которой на первом месте стоит прибыль? Следует сказать, что это самый эффективный и самый простой прорыв в условиях, когда существующая экономическая система остается неизменной. Любые изменения в экономической системе всегда носят постепенный характер, и высказывание британского экономиста Маршалла о том, что «в обществе не бывает резких перемен», особенно применимо к реформам. Постепенные реформы, хотя и требуют больше времени, сопряжены с меньшими социальными издержками и легче воспринимаются обществом. Постепенная реформа заключается в том, чтобы шаг за шагом вносить изменения, не изменяя основных рамок существующей экономической системы. Система подряда не меняет существующую структуру собственности, не изменяет политическую систему и не ущемляет интересы групп с устоявшимися привилегиями, поэтому ее внедрение встречает гораздо меньшее сопротивление. Такая реформа, проводимая Танчунь, не вызвала бурного резонанса в доме Цзя, и правящие круги не оказали ей яростного сопротивления. Если бы в условиях плановой экономики с самого начала пришлось решать вопросы, связанные с правом собственности, и проводить приватизацию, сопротивление, по всей вероятности, было бы гораздо сильнее, и реформа могла бы потерпеть неудачу уже на старте.

Кроме того, система подряда позволяет добиться результатов в краткосрочной перспективе. Поскольку она затрагивает вопрос интересов и изменяет схему распределения по принципу «общего котла», это служит наиболее эффективным стимулом для производителей. Или, иначе говоря, система подряда представляет собой признание личных интересов производителей без изменения структуры прав собственности. В рамках такой системы результаты личных усилий гарантированы, что подразумевает признание эгоизма. Думаю, поколение, пережившее бури реформ, никогда не забудет ту великую историческую роль, которую сыграла система подряда.

Однако те, кто читал «Сон в красном тереме», знают, что реформа Танчунь в конечном счете не увенчалась успехом, и поэтому семья Цзя так и не смогла избежать судьбы гибели. Мне всегда казалось, что в образе Танчунь воплощены надежды Цао Сюэциня, что это была его сознательная попытка спасти ситуацию. Но почему же ему всё-таки «не удалось спасти ситуацию» — почему реформа Танчунь в конечном итоге не увенчалась успехом? На самом деле реформы, проводимые в 1960-х годах советским «Танчуном» — Хрущёвым, — в конечном итоге также закончились провалом, уступив место продолжавшемуся более 20 лет «брежневскому застою», в результате чего система в конечном итоге рухнула. И дом Цзя, и Советский Союз начали экономическую трансформацию с системы подряда, но в конечном итоге оба потерпели неудачу. Сколько же в этом тайн, которые стоит исследовать!

Причины провала реформ Танчунь

Важным условием успеха постепенных реформ в духе Танчунь является поддержка со стороны власть имущих. Любая реформа, проводимая в рамках существующей системы, носит сверху вниз характер: она инициируется или продвигается власть имущими либо получает их мощную поддержку. Иными словами, успех такой реформы требует гарантий со стороны существующих политических авторитетов. Танчунь была дочерью от наложницы и занимала невысокое положение в той системе. Ее политический статус был далеко не таким высоким, как у Ван Сифэн в те времена. Во время реформ Танчунь бабушка Цзя ещё была жива, а её представительница Ван Сифэн, хотя её власть и ослабла, по-прежнему управляла как представительница бабушки Цзя. Танчунь не обладала ни таким положением, ни таким авторитетом. Её реформы не были инициированы и лично продвигаемы высшим правителем, поэтому их эффективность, естественно, была значительно снижена. Можно предположить, что если бы Ван Сифэн продвигала такие реформы в период своего наибольшего влияния, ситуация сложилась бы иначе.

Переход от глубоко укоренившейся плановой экономики к рыночной и процесс формирования рыночной экономики в условиях не слишком сильной плановой экономики — это совершенно разные вещи. В последнем случае рыночная экономика формируется спонтанно: опираясь на собственную экономическую мощь, она шаг за шагом прорывается через старую систему и в конце концов заменяет её. В местах зарождения рыночной экономики не существовало сильного централизованного правительства. Рыночная экономика спонтанно формировалась и укреплялась в условиях не слишком сильной феодальной системы, в конечном итоге сломав эту систему.

Однако в условиях сильной централизованной феодальной экономики рыночная экономика развиваться затруднительно; примером тому служит феодальный период в Китае, когда существовала достаточно развитая товарная экономика, но она так и не превратилась в рыночную. Высокоцентрализованная плановая экономика всегда сопровождается достаточно централизованной политической системой, и трансформация такой системы происходит «сверху вниз» и должна продвигаться власть имущими. Без поддержки со стороны власть имущих такая система может по-прежнему поддерживаться с помощью насилия — разве в мире сегодня не остаются такие плановые экономики, в которых люди едва сводят концы с концами, но которые всё же продолжают существовать? Поэтому переход от плановой экономики к рыночной зависит от воли власть имущих. Под власть имущими здесь не обязательно подразумевается один человек — это может быть и группа лиц. Хрущёв, несмотря на то что был первым секретарём, столкнулся с сопротивлением со стороны групп интересов, и его реформы закончились провалом. Экономическая трансформация должна начинаться с инициативы и поддержки со стороны власть имущих. Реформы Танчунь были начаты человеком, не обладавшим политическим авторитетом, и их результат можно было предвидеть.

Система подряда — это начало трансформации любой экономики, но лишь начало. Без последующих, гораздо более сложных реформ трансформация обречена на провал. Механизм стимулирования — лишь одно из различий между плановой и рыночной экономикой, но не самое важное. За механизмом стимулирования стоят более глубокие различия, такие как структура прав собственности, идеология и политическая система. Система подряда — лишь прелюдия, средство для пробивания бреши в старой системе. Если впоследствии не произойдут более глубокие преобразования в структуре прав собственности, идеологии и политическом устройстве, то брешь, пробитая системой подряда, вновь закроется, и в конечном итоге произойдет реставрация старой системы. Поэтому сложность трансформации экономической системы заключается не в прелюдии, а в том, как будет развиваться дальнейший процесс. Более того, сопротивление, вызванное системой подряда, было не столь значительным; как только начнутся полномасштабные реформы, затронувшие существующие группы с устоявшимися интересами, нетрудно представить, насколько сильным будет их сопротивление. Именно в этом смысле реформа — это революция, кардинальное изменение расклада власти и интересов.

Реформа подрядной системы, проводимая Танчунь, не затрагивала этих глубинных проблем. Танчунь проводила реформу, сохраняя прежнюю систему управления в доме Цзя. Права собственности по-прежнему оставались общественной собственностью хозяев дома Цзя (в феодальной большой семье форма собственности внешне представляла собой частную собственность одного рода, а внутри семьи — общественную собственность членов семьи), и права собственности каждого отдельного человека не были четко определены. Тот, кто занимал более высокое политическое положение, имел право распоряжаться этими активами. В прошлом, при плановой системе, последнее слово оставалось за Ван Сифэн, а теперь, в ходе реформы, Танчунь, как одна из собственниц, также осуществляет право пользования. Однако Танчунь не является единственной собственницей, и это означает, что другие также могут использовать эту власть, чтобы противостоять ей. Конечно, мы не можем требовать от Цао Сюэциня, чтобы он использовал реформу Танчунь для анализа вопросов права собственности, но с точки зрения сегодняшнего дня реформа права собственности является центральным элементом успеха всей экономической трансформации.

Танчунь подчеркнула важность выгоды, что стало прорывом в традиционных представлениях, но она не нарушила и не собиралась нарушать традиционный порядок «государь — государь, подданный — подданный, отец — отец, сын — сын», у неё даже не было сознания индивидуального освобождения, как у Баою. Сформировавшаяся на этой основе политическая система дома Цзя, несмотря на то что находилась в шатком положении, всё же продолжала существовать. В условиях, когда всё оставалось по-прежнему и никто не хотел изменений, реформы, включая систему подряда, неизбежно обречены на провал. Прорыв старой системы происходит постепенно, но если не изменить старую систему в корне, постепенные реформы, безусловно, не смогут увенчаться успехом.

Возможно, такой анализ успехов и неудач реформы Танчунь звучит слишком современно. Однако без такого анализа трудно извлечь из этого уроки. В 1960-е годы Хрущев в Советском Союзе также проводил реформы, схожие с реформой Танчунь, но поскольку прежняя идеология и политическая система Советского Союза остались неизменными, реформы столкнулись с упорным сопротивлением старых сил и в конце концов потерпели неудачу. В 1964 году отставка Хрущёва привела к тому, что только-только начавшаяся реформа была свернута. Затем Брежнев разыграл фарс реставрации, и Хрущёв в итоге стал трагической фигурой. Справедливости ради, я всегда считал, что сколько бы ошибок ни совершил Хрущёв, он, по крайней мере, был человеком, стремившимся изменить старую систему. Его трагедия заключалась в том, что он пытался проводить реформы, сохраняя старую систему. Танчунь и Хрущёв, конечно, несопоставимы, но их первоначальные намерения, пути и результаты реформ настолько похожи! Разве это не заслуживает нашего глубокого размышления?

Конечно, что касается реформы Танчунь, связанной с системой подряда, у неё тоже были свои недостатки. Сюэ Баочаи критиковала реформу Танчунь за то, что она учитывала только интересы подрядчиков, но не интересы простых людей, работающих на них. Баочаи сказала подрядчикам: «Вы заботитесь только о собственном благосостоянии, не делясь с ними ничем. Хотя они и не осмеливаются открыто жаловаться, в душе все они не согласны. Им остаётся лишь под видом служебных обязанностей похищать у вас побольше фруктов и срывать побольше цветов, а вам даже некуда будет обратиться с жалобой. Пусть они получают небольшую выгоду — там, где вы не успеваете позаботиться, они позаботятся за вас».» В романе «Сон в красном тереме» мне всё-таки больше нравится Баоча. А вот мелочность Даюй действительно невыносима. Эти слова Баоча показывают, что реформа должна учитывать интересы всех сторон: если выгоду получает только подрядчик, а положение остальных не улучшается, реформа вряд ли получит поддержку подавляющего большинства. В любом обществе существует проблема согласования интересов, и семья Цзя не является исключением. Можно сказать, что реформа — это парето-оптимальное улучшение, приносящее пользу большинству. Баочаи действительно человек с умом. Такой ум — это не мелочность, а более всесторонний и глубокий взгляд на проблему. Следует отметить, что реформа Танчунь также дала некоторый эффект, и это неразрывно связано с тем, что Баочаи, как сторонний наблюдатель, давала дельные советы. Реформы Хрущёва в Советском Союзе не принесли широким массам значительной пользы, что стало одной из причин его провала и осуждения. Следует также отметить, что последующие реформы в Советском Союзе в большей степени подчеркивали интересы элиты, что привело к появлению сверхбогатых олигархов и тенденции к капитализму, опирающемуся на власть и влияние. Все это свидетельствует об игнорировании принципа равномерного распределения выгод, которого придерживалась Баоча. Реформам действительно нужны такие наблюдатели, как Баоча.

Когда-то Цао Сюэцинь писал «Сон в красном тереме» лишь для того, чтобы запечатлеть свои незабываемые переживания и чувства; возможно, он не вкладывал в это ничего большего. Но величие и бессмертие любого произведения заключаются именно в том, что оно способно дать людям много вдохновения и поводов для размышлений. Разные люди с разных точек зрения комментируют «Сон в красном тереме»: одни называют его призывом к освобождению личности, другие — антифеодальным произведением, третьи — раскрытием классовой борьбы, а четвёртые — отражением вечной темы литературы — жизни, смерти и любви. Какими бы ни были эти комментарии, ни один из них не соответствует первоначальному замыслу Цао Сюэциня. Я хочу прочитать этот классический роман с другой точки зрения, и это будет своего рода моим личным мнением о «Сне в красном павильоне». Обоснованность этого комментария не могут оценить эксперты, и я не могу спросить об этом у самого Цао Сюэциня — остаётся только посмотреть, найдут ли читатели в нём для себя вдохновение.

Именно поэтому я и осмеливаюсь, будучи дилетантом, высказывать свои соображения о «Сне в красном павильоне».

Разговор о мире кунг-фу и экономике

Более десяти лет назад я летел на самолете в Сиань, чтобы прочитать лекции. Сев в самолет, я сразу же погрузился в чтение романа «Книга меча и мести». Когда я дочитал до того места, где Чэнь Цзялуо и другие герои сражались с злодеем Чжан Чжаочжуном, и в воздухе летали мечи, а кровь лилась рекой, я вдруг почувствовал, что у меня на ноге что-то мокрое — неужели я тоже получил удар мечом? В этот момент я услышал, как стюардесса сказала: «Извините» — оказалось, она пролила чай мне на ногу. Сидевший рядом пожилой господин протянул мне салфетку и даже отчитал стюардессу. Так мы и завязали разговор. Узнав, что я преподаю экономику в университете, он удивлённо спросил: «Вы ещё читаете такие книги?» Я ответил: «Господин Хуа Луоген определил художественную литературу о воинах как „сказки для взрослых“, и многие учёные являются поклонниками этого жанра!»Затем он спросил меня: «Какие идеи для экономики можно почерпнуть из художественной литературы о воинах?» Раньше я об этом не задумывался. Но экономика — это наука, изучающая поведение людей, а в романах о воинах описывается именно одно из проявлений человеческого поведения. Законы человеческого поведения, отраженные в мире художественной литературы о воинах, вполне можно объяснить с помощью экономики. Вдохновленный этим пожилым господином, с тех пор я, читая такие романы, всегда размышляю об их экономическом смысле.

Что такое поведение рационального человека, направленное на максимизацию выгоды

Герои мира кунг-фу — тоже люди, и какими бы высокими ни были их боевые навыки или благородством их характер, целью их поведения — сознательно или бессознательно — является стремление к максимизации личной выгоды. Стремление к максимизации — это природа всех людей, включая героев мира кунг-фу, — человека в абстрактном смысле.

Как только речь заходит о максимизации, люди сразу же ассоциируют её с максимизацией материальных благ или денежного дохода. Это неправильное понимание экономики. На самом деле максимизация включает в себя как денежные, так и неденежные аспекты. Экономисты часто берут за объект анализа именно денежные аспекты — например, максимизацию дохода, максимизацию прибыли и т. д. — лишь потому, что денежные аспекты поддаются количественному измерению и анализу с помощью математических инструментов, а не потому, что они являются единственным объектом максимизации. В реальности неденежные аспекты зачастую оказываются даже важнее денежных. На самом деле люди стремятся к максимизации счастья. Без денег, безусловно, не бывает счастья, но и с деньгами счастье не гарантировано. По некоторым оценкам, в целом вклад денег в счастье человека составляет около 20 %. Из этого видно, что неденежная составляющая в концепции максимизации играет весьма важную роль.

Хотя в романах о боевых искусствах также отражается жажда наживы (например, в романе Цзинь Юна «Секрет Ляньчэн»), в них в большей степени преобладают другие стремления. Мастера боевых искусств либо обладают огромным состоянием, либо, по крайней мере, ведут жизнь среднего класса. Те 20 % счастья, связанные с денежными аспектами, для них уже не являются проблемой, поэтому они стремятся к остальным 80 % — немонетарным аспектам. В экономике поведение, направленное на максимизацию, называется рациональным. Когда такая максимизация ограничивается денежной составляющей, с помощью математического анализа можно сделать однозначные выводы. В учебниках по экономике в основном преподается именно это. Однако когда речь заходит о неденежной составляющей, дело обстоит не так просто. Читая романы о воинах-супермастерах, я чаще задумываюсь о том, какое поведение, направленное на максимизацию, должен стремиться к рациональный человек с точки зрения неденежной составляющей.

Уравнение счастья, предложенное Сэмюэлсоном, выглядит следующим образом: счастье = полезность / желание. Полезность — это субъективное ощущение человека, зависящее от его предпочтений. У каждого человека предпочтения разные, то есть целевые функции, к которым он стремится, различаются; при этом для получения определенной полезности необходимо понести издержки. Поэтому я хочу проанализировать, является ли поведение мастеров кунг-фу, стремящихся к максимизации, рациональным, с точки зрения целевой функции, анализа затрат и выгод, а также желаний. Здесь я сосредоточусь на анализе двух персонажей — Чу Люсяна из романа Гу Луна «Легенда о Чу Люсяне» и Юэ Буцюня из романа Цзинь Юна «Смех над миром кунг-фу».

Чу Люсян и Юэ Буцюнь — два совершенно разных типа людей, и оба стремятся к максимизации. Чья максимизация более рациональна? Давайте проанализируем их поведение с точки зрения факторов, составляющих счастье.

Что касается целевой функции, то у Чу Люсяна она многогранна. Как великий герой, он ставит перед собой такие цели, как «грабить богатых и помогать бедным» (красть у богатых, чтобы отдавать бедным), готовность пожертвовать собой ради друзей и отстаивание справедливости в мире кунг-фу. Все это приносит ему славу рыцаря и уважение в мире кунг-фу, что, безусловно, является огромным удовлетворением (духовным удовлетворением).В то же время он ценит материальные удовольствия: живет на изысканном трёхмачтовом корабле, в окружении красавиц Ли Хунсю, Сун Тяньэр и Су Жунжун, наслаждается изысканными винами и деликатесами, в полной мере удовлетворяя свои материальные потребности.