- -
- 100%
- +
Мужчина встал перед нами, осмотрел зал, останавливаясь ненадолго на каждом из нас.
— Моя фамилия Станиславский. Я директор Академии Сепия и от имени Академии приветствую вас на итоговом экзамене. Осталась последняя проверка. — Он обвёл рукой наши столы. — Вижу, что вы умеете работать не только пером, но и топором. Это похвально. Осталось узнать, работает ли ваша магия.
Он отступил назад, давая слово Наташе. Девушка поправила пышную, чуть взлохмаченную косу, и громко объявила:
— Каждый поступающий сейчас берёт в руки свою подготовленную цитату. Остальные материалы остаются на столе, убирать ничего не надо. Я сказала не надо! — вдруг повысила она голос, поворачивая голову. Казалось, из неё сейчас пламя плеснёт.
Я глянул в ту же сторону: оказалось, что один из азиатов попытался взять стопку тончайшей рисовой бумаги. Он что, всю неделю сидел и готовил эту бумагу, чтобы сегодня сдать экзамен?!
По залу пронеслись лёгкие смешки. Особенно довольно лыбился второй азиат. Наверное, знают друг друга.
— Сейчас мы проходим в следующий зал, — убедившись, что больше никто не лапает посторонние вещи, продолжила Наташа. — Там вы по очереди покажете свою цитату. Напоминаю, вы должны были не только написать её, — она глянула на меня, как будто невзначай, — и сделать так, чтобы она сработала как минимум раз. Как выглядит сработавшая цитата, надеюсь, никому здесь объяснять не надо?
Девушка оглядела зал как дракон, высматривающий жертву себе на ужин. Кстати, насчёт ужина.
— Скажи, а банкет в честь прохождения экзамена будет? — спросил я, подняв руку. — А то день длинный, уже и перекусить охота.
Все в помещении обернулись на меня, изучили. Кирилл задумчиво покивал, жёлтый покрутил пальцем у виска, гимнастки прикрыли улыбки руками.
— Банкет... — начала Наташа, но вмешался седой директор.
— Как только мы убедимся, что вы сдали, сразу же организуем небольшой фуршет. Как раз зачитаю вам правила Академии, чтобы два раза не вставать.
— Спасибо! — сказал я, а по залу прокатилось довольное гудение, которое издаёт толстый кот, разучившийся мурлыкать.
Наташа перед нами нахмурилась, но ничего комментировать не стала. Тряхнув длинной косой и звякнув металлическим полумесяцем, она сверкнула синими глазами:
— Идёмте, одногруппники. Посмотрим, кто из вас достоин стать частью Сепии, а кого её щупальца придушат и выкинут за порог.
Мы по очереди, взяв в руки свои цитаты, отправились по указанному направлению. Справа оказалась ещё одна большая дверь в другой коридор.
Пройдя через него, мы оказались перед массивными деревянными створками, усиленными стальными полосками. Дерево было покрыто искусными барельефами в виде каракатиц — символа Академии, — книг, перьев, печатных машинок, манускриптов. Детальность была такой, что можно было прочитать иероглифы, которые нанесли на костяную табличку, лежащую на столе в качестве фона.
Станиславский толкнул двери двумя руками, открывая обе створки. Мы вошли в овальный зал и разом выдохнули. А как не выдохнуть, если мы оказались на настоящей арене писателей?!
Арена была метров тридцати в длину, на такой даже огромные монстры, порождённые безумной фантазией авторов, влезут. По периметру шёл ров под метр шириной — граница, за которую нельзя отступить ни в коем случае.
За ним вверх поднимались трибуны для зрителей в три уровня. Простые каменные сиденья, поверх которых уложены деревянные бруски, как на скамейке. В мягком свете невидимых ламп они блестели, словно вспотевшие в ожидании новых стычек.
С краю по центру арены располагалась трибуна арбитра: возвышение, с которого было видно всё поле. По серому камню струились слова, которые складывались в цитату. Что-то про честность и верность долгу.
— Это обучающая Арена имени Уильяма Шекспира. Здесь проводятся лекции и практические занятия, а также соревнования между авторами-новичками.
Директор встал рядом с ареной, глядя поверх наших голов. Всего шаг назад, через ров, и он окажется на ней и... я уверен, что покажет класс. От него исходила сила магии, популярности и харизмы, которая приходит только с опытом.
— Сейчас вы будете выходить на арену, презентовать свою работу, а затем зачитывать цитату. Уходите отсюда, — Станиславский указал на нас, — из обычного мира. Выходите там, — указал за спину, на дальний край арены, — в Академии Сепия. Со всеми последствиями этого шага. Готовы?
Народ радостно закивал, мы с Киром подняли кулаки вверх. Даже Наташа довольно оглядела участников, учащённо дыша, отчего грудь под рубашкой заметно вздымалась.
— Тогда начнём!
Директор хлопнул в ладони и перешагнул через ров. Арена тут же засияла синим, жёлтым, красным, фиолетовым, зелёным и оранжевым. Основные цвета проявления магии писателя.
Первым пошёл азиат, что хотел забрать рисовую бумагу. Он чинно поклонился, подавая свою работу двумя руками. На тончайшей бумаге кистью были выведены иероглифы.
— Я Ихара Кайто, предлагаю свою работу. Это тончайшая васи по традиционной японской технологии с цитатой великого автора, написанной в традиционной манере укиёдзоси.
— Изящная работа, Ихара Кайто. Рад приветствовать наследника великой династии в стенах Сепии. А теперь покажи, что умеешь.
Японец кивнул, взял свой тонкий лист и прочитал на своём странном наречии фразу.
— «Yamato no kuni naru Shodai Kuro no ane nari. Onna no kami o kiri ie no kame o vari shokoku nite hito o nayamasu koto kagiri nashi. Na o Osakabe no kitsune to iu. Sugata wa hito ni nite, amata no kenzoku o shitagae, omou mama ni hito o bakashi maboroshi o misekeri 1».
По арене пробежали всполохи оранжевого цвета, раздался гул, как от идущей волны, а затем на арене появилась она. Миниатюрная женщина с изящной фигурой, одетая в традиционные японские одежды: кимоно, мягко, но плотно затянутое на поясе, руки, спрятанные в широкие рукава.
Пугало только то, что вместо человеческой была лисья голова, а также пушистый лисий хвост. Лиса-оборотень, также известная в культуре как кицунэ, мягко изогнулась, издав лёгкий игривый стон. Я почувствовал, как в теле поднимается тёплая волна и постарался её тут же заглушить.
Существо покрутило головой, оценивая эффект своего воздействия, посмотрело на нас, мелодично засмеялось. Пусть сердце понеслось вскачь, готовое прыгнуть под ноги демону, я показал ему средний палец, отчего японец побледнел, а второй азиат — тихонько засмеялся. Директор не заметил, или сделал вид, что не заметил, моей выходки.
Через минуту существо побледнело и растворилось. Рисовая бумага в руках японца опала тончайшим пеплом.
— Отлично. Вы сдали. Проходите.
Японец прошёл через арену и вышел с той стороны, став первым из нашей группы, кто прошёл экзамен.
Следом направился второй азиат.
— Гань Вэньцзин. Я подготовил традиционную запись на бамбуковых табличках. — Он резко склонил голову, подавая свою работу, словно меч императору. Директор кивнул.
— Приступайте.
Китаец, я это понял по особому произношению и первым словам, зачитал кусочек «Путешествия на запад». Я ради интереса пытался читать его в оригинале. Дальше второго абзаца не прошёл, но запомнил звучание.
— «Корень духа взрастает, исток происхождения явлен; сердце и природа в совершенстве — великое дао рождается». — Затем пошёл незнакомый текст, который звучал затейливо в китайском произношении.
Перед нами появился не бог обезьян, как можно было предположить, а один из демонов, с которым тот сражался. Мрачная фигура демона с синим лицом и огромными клыками зависла над ареной в фиолетовых всполохах. Глаза его горели зелёным огнём, а тело было покрыто жёсткой шерстью. Демон проревел что-то кровожадное на китайском и пропал с хлопком.
В воздухе повис запах гари, но бамбук не исчез, а лишь слегка потемнел, как от огня.
— Прошёл.
Китаец довольно перешагнул ров с противоположной стороны, встав в двух шагах от японца и что-то тому сказав. Японец дёрнулся, но промолчал.
Дальше пошли остальные: гимнастки сделали цитаты на телячьей коже; эмо с металлической книгой не выпендривался и использовал подобие бумаги; Кир и девушка с бело-красными волосами показали чернила высокого качества, даже после использования они не потускнели и не прожгли бумагу.
Наконец пришла моя очередь.
— Михаил Александрович Перьев, вот моя цитата.
Я протянул директору серо-белый прямоугольник. Наташа, которая в процессе экзамена переместилась поближе к директору, пусть и продолжила стоять за пределами Арены, возмущённо спросила:
— Что это за потрескавшийся копролит? Ничего не успел, поэтому решил пошутить?
— О, ты знаешь умные слова, — ответил ей. — Тогда пойми: мой читатель не копрофаг, так что я делаю только качественный продукт.
— Помолчите, молодые люди, — спокойным голосом осадил нас Станиславский. — Наташа, присмотрись и скажи: что ты видишь?
— Кусок глины, покрытый трещинами.
— Почти угадала, да, Михаил? — директор едва улыбнулся краем губ. — Он действительно использовал глину, как носитель цитаты. Только вот текст... — он покачал головой, оценивая мою работу.
Я заметил, как довольно улыбнулась Наташа, как задрали носы гимнастки, как сузил глаза Кирилл, поправляя красно-белую бандану. В воздухе повисло ожидание первого и единственного в группе отказа.
— Что ж, Михаил. Покажите нам, что же за цитату вы решили использовать.
Он протянул мне мой едва подсохший кусок глины, стараясь не размазать «трещины» на его поверхности.
— Надеюсь, вы не разочаруете нас. Начинайте.
После он сделал шаг назад и замер статуей. Что ж, Миша, вот и пришло время показать, тварь ли ты дрожащая, или право имеешь.
И умеешь ли писать цитаты на мёртвых языках.
1- Японский (бунго): старшая сестра лиса Первого эн Куро из Ямато. Она отрезала женщинам волосы, разбивала горшки в домах, во всех провинциях причиняла много неприятностей людям. Звали ее Лиса Осакабэ. Обликом походила она на человека, командовала несметным числом родичей-слуг, водила людей за нос, как только вздумается, и всячески их морочила (Ихара Сайкаку)
Глава6. Тарталетки с авокадо
— Прошу, удивите нас, Михаил, — пригласил меня Станиславский, делая шаг в сторону. — Надеюсь, что вы призовёте то, что хотели, а не какого-нибудь древнего демона из загробного мира. Как назло, я сегодня забыл взять своё перо экзорциста.
Я мягко сжал глиняную табличку в руках и сосредоточился, закрыв глаза. Надписи на глине походили на руны. Только ими совсем не являлись.
Ещё раз провёл пальцем по буквам, проверяя, нет ли где ошибки. Текст гласил:
Прочитать это мог далеко не каждый, но судя по реакции директора, он понял суть. Я начал говорить вслух:
— WLKMRY ʼ DB ZLYNY ZL ʼT ʼY ṢPYY N ʼ DWB Y TWM YDN YM WYNWṢYW KWT ʼWGYNY WSYW ḤWDYT PW ṢPY KRW GWM
Горло моментально заболело, голова закружилась от потери вложенных очков популярности. В воздухе запахло глиняной влажной пылью, а по знакам скользнули зелёные огоньки.
Табличка из белой глины начала трескаться у меня на глазах, просыпаясь на пол арены мелким сухим порошком, как костная мука из древнего скелета. Зелёные всполохи струились по буквам как мелкие змейки, напуганные ярким светом.
Я чувствовал, как трясётся тело от резкого падения уровня популярности, как скручивает пальцы и растёт давление в носу — ещё немного и пойдёт кровь! А существа всё нет!
Александр Сергеевич, не подведи!
Я успел заметить самодовольную улыбку Наташи, переглядывания гимнасток, серьёзное лицо Ромы Солнцева в жёлтой куртке. Сосредоточенное выражение Станиславского.
Затем раздался звон цепей, протяжное, мелодичное: «Мяу!» и в воздухе медленно материализовался кот. Если бы здесь находился бы Серёга, он сразу крикнул: «Плагиат!», потому что он вчера атаковал меня этим существом.
Передо мной на задних лапах стоял учёный кот из сказки Пушкина и медленно покачивался. Передние кривые лапки были обмотаны цепями и зверь, подобно призраку, протяжно и грустно мяукал, позвякивая металлом.
Он совсем не походил на того, которого призвал Серёга вчера, выглядел больным, словно его не кормили несколько месяцев, и он почти откинул лапы. На арене стало неуютно, свет потускнел, а из рва начал медленно подниматься туман.
Табличка в руках медленно рассыпалась, отдавая последние крохи силы, а кот стоял, покачиваясь, и ждал приказа.
— Спой! — приказал я.
Кот не шевельнулся, продолжая покачиваться в такт слышимой только ему музыке.
— Идёт направо — песнь заводит! — усилил я давление, чувствуя, как горят лицо и пальцы рук.
Только вместо того, чтобы начать петь, орать или как-то иначе показать подчинение, кот медленно, как сова, на сто восемьдесят градусов, повернул голову, зыркнул на меня мертвенно-зелёными глазами и рассыпался в прах, как мумия.
Следом за ним на пол осели последние крохи отработавшей своё глины. От таблички осталась только небольшая, пахнущая влагой и старым карьером, горсть грязи.
— Пушкин в финикийском звучании, — задумчиво протянул Станиславский, соединив руки за спиной.
К нам подскочила Наташа, которая позволила себе пересечь границу рва. Её коса растрепалась ещё больше, но ей это, как ни странно, шло.
— Как тебе мой кот? — спросил я, не давая ей отдышаться.
Девушка хмуро глянула на меня из-под бровей, но обратилась к Станиславскому:
— Директор, этот студент совершенно не контролирует свою магию. Его существа ему не подчиняются. Только наша удача и его криворукость, которая не позволила ему создать более надёжный носитель, защитили нас. Ещё бы немного и этот потусторонний зверь мог выйти из-под контроля!
— Ты тоже заметила его взгляд, да? — ответил я на выпад, ожидая вердикта директора.
Станиславский оглядел арену, посмотрел на стоящих за рвом студентов, которые сдали экзамен, изучил Наташу.
— Что ещё вы заметили, госпожа Гончарова?
Гончарова? Она что — наследница Самого?!
Девушка резко убрала прядь с лица, от чего коса колыхнулась и звякнул полумесяц.
— Неуважение к классике, нарушение техники безопасности при работе с материалами носителя, потеря контроля над призванным персонажем, невнятная дикция, которая не подойдёт для уважающего себя автора. Это если кратко. Расписать подробнее? — уточнила она.
Директор покачал головой:
— Не стоит. — И посмотрел на меня.
Его взгляд мне не понравился.
Он словно направил на меня винтовку и сейчас смотрел через оптический прицел, ожидая момента, чтобы выстрелить. На седых висках выступили вены, по лбу пролегла глубокая морщина.
Лысина Аристотеля! Он что, решил меня завалить? А всё из-за этой Наташи! Болтает под руку.
Я представил, что буду три года работать в конторе отца и превращать чужие фантазии об умных унитазах в реальность. Меня чуть не стошнило от таких перспектив.
Напряжённую тишину нарушил директор:
— Михаил, вы прошли. Присоединяйтесь к остальным. — После чего резко обернулся и пошёл на выход — вторая дверь находилась на той стороне, где стояли прошедшие ранее студенты.
Теперь уже студенты, да.
Я замер, пытаясь понять свои ощущения. Получалась каша, в которой даже опытный редактор не разберётся.
Но больше всего опешила от такого поворота Гончарова.
— Но почему? У него же было столько ошибок и недочётов?
Директор остановился у рва. Теперь наш разговор чётко слышали и остальные. Станиславский оглядел группу студентов, а затем указал рукой на Солнцева в жёлтой куртке:
— Роман, расскажите, почему Перьев прошёл этот экзамен.
Парень снял солнечные очки, потеребил их в руках. По лицу было видно, что он недоволен тем, что его выбрали для ответа на такой вопрос. Кир рядом поднял руку, показывая, что он готов сказать. Я ему кивнул с благодарностью за поддержку.
Однако директор Кирилла проигнорировал, продолжая ждать ответа от Романа.
— Я задал вопрос, Солнцев. Или вы хотите начать своё обучение с проблем? — прозвучало это холодно и опасно.
Улыбавшиеся студенты моментально стали серьёзными, а Рома побледнел.
— Э-э, — протянул он, собираясь с мыслями. — Думаю, что причина такого решения имеет совершенно точные предпосылки, — начал он витиевато, но директор рубанул:
— По сути, Солнцев.
Роман бросил на меня недовольный взгляд, но наконец собрался.
— Михаил опоздал на экзамен, но несмотря на ограниченное время выполнил формальные условия задачи: цитата есть, персонаж пришёл. Не было указано, что требуется что-то ещё.
Он замолк, плотно сжав губы, похожий слегка на уточку в своей жёлтой куртке. Гимнастки замолкли, азиаты делали вид, что их наши проблемы не касаются. Остальные студенты молчали, кто-то отводил взгляд.
Директор, выдержав драматическую паузу, кивнул:
— Вспомните Хемингуэя: «Первый черновик всегда дерьмо». При этом черновик можно написать очень и очень быстро. Это Михаил и показал. Но что он сделал ещё?
На удивление, вперёд выступил японец:
— Он использовал особенности материала, как силу. Современная бумага не идеальна, но универсальна. Японская рисовая бумага — подходит под мифы и легенды моей страны. Некоторые любят кость и бамбук.
Китаец рядом нахмурился, но промолчал.
— Современные культуры не пишут на глине. А древние народы, будь то основоположники Боевого Метода греки, любители клинописи шумеры и аккадцы или создатели первого линейного знакового алфавита финикийцы часто писали на глиняных табличках. Однако сила их слов не будет достаточной, чтобы вызвать магию. Он взял тот алфавит, который высечен в камне и сделал транслитерацию своего языка в древний. Уложившись в ограниченное время.
Закончив ответ, японец поклонился директору, кивнул мне и сделал шаг назад на своё место.
Станиславский оставался стоять, как статуя из того самого камня, о котором сказал японец.
— Верно. Путь работы с материалами — не основной профиль для многих из вас, но в нашей Академии ему посвящён целый факультет. Понимание особенностей магии слова, Боевого Метода и того, как они работают с носителями информации — также важно, как правильная презентация автора. Ведь это и есть презентация вашей книги в самом приземлённом виде.
Студенты молчали, а я улыбался. Уроки отца не прошли даром. Если он хотел, чтобы я работал с ним, надо было хуже учить меня.
— А вы, Михаил, — не оборачиваясь сказал директор, — не преувеличивайте свои заслуги. Сегодня был только первый этап. Учёба в Сепии требует от студентов огромных вложений. Дойти до выпускного смогут далеко не все. Если продолжите полагаться на случайности, то вылетите, как и те, кто просто не сдал экзамен.
— Принято, — кивнул я с уважением.
— Это касается всех, понятно? — Станиславский резко выпрямился, хотя казалось, что куда уж прямее.
Арена под ногами задрожала, раздался ритмичный стук, словно кто-то стучал палками по полу. Или древками копий.
Студенты закивали и стук на арене затих. Наташа, получив разрешение от Станиславского, и повела нас прочь из зала. Директор оставался стоять на арене, когда дверь отсекла нас от него.
Пару минут мы шли по коридору в тишине, которая нарушалась только шорохом наших шагов. Затем мы оказались в небольшой зале метров пять на пять со стульями и диванчиками, кулером с водой и пластиковыми стаканчиками.
— Что дальше? — спросил Кир, присаживаясь на диван, прямо посередине.
Наташа молча подошла к кулеру, налила воды и махом выпила. С громким треском сжала стакан и выбросила его в ведро. Резко обернулась и наставила на меня палец:
— Если бы не длинный язык вот этого кадра, мы пошли оформлять документы, а после по домам. А теперь из-за него мне придётся собрать всех поступивших, организовать вечеринку, а лишь затем найти время на документы.
— Вечеринка — это же хорошо, — ответил я на претензию.
— Тебе может быть. А мне! — Гончарова махнула рукой, глубоко вздохнула: — В общем так: пока вы не подписали документы, вы не имеете право покидать территорию Академии. Иначе вы будете отчислены сразу.
Остальные студенты возмутились:
— И сколько нам ждать? Нам домой надо!
— Столько, сколько потребуется, — почти спокойно сказала Наташа. — Все претензии, как я говорила ранее, к Перьеву.
— Может сначала документы? — протяжно сказала гимнастка Лера. — У нас с Кристиной сегодня выступление в книжном Отто.
Её подружка закивала, а несколько человек вокруг одобрительно загомонили. Книжный Отто считался популярным местом. Отец мне запретил у Отто выступать, а после посещения нескольких презентаций других авторов я перестал мечтать. Слишком попсово и в то же время безжизненно.
— Директор дал указание, я не могу его ослушаться, — печально ответила Наташа. — Так что вот вам вода, — указала на кулер, — места отдохнуть, — стулья и кресла. — Когда я закончу организацию, пришлю кого-то из орков, они проведут.
— Из орков? — вскинулся Кир с диванчика, но Наташа уже открыла дверь и исчезла в соседнем помещении.
Народ помолчал, недобро глядя в мою сторону. Пальцы сами легли на сумку с книгой.
— Но вообще странно, что документами занимается только Гончарова, которая ещё и наша однокурсница. Вы обратили внимание, что на экзамене были две первокурсницы? — спросил я, переводя внимание.
— А кто вторая? — удивился Рома Солнцев. Он сморщился, поняв, что не удержался от любопытства.
— Найтвинд на первом этапе.
— Найтвинд? С нами будет учиться Найтвинд? — загомонили гимнастки и некоторые другие студенты.
— В среду её не было, — сказал Кир. — А что она попросила сделать?
— Победить её вампира, — ответил ему.
— Что? И ты прошёл? — Кир от удивления подпрыгнул на диванчике. — Она же уже издаваемый! У неё популярности очков пятьсот, не меньше. У тебя, что, больше?
Все с подозрением посмотрели на меня. Ну да, такой уровень популярности объяснил бы всё. Я покачал головой.
— Не важно. Победил. Потом у неё сами спросите.
— Погоди, — подошёл ближе парень китаец. Кажется его звали Гань Вэньцзин. — Если Найтвинд была сегодня утром на первом этапе и ты в нём участвовал, то получается, ты за сегодня прошёл все пять экзаменов?
Студенты замерли, не веря тому, что услышали.
— Ну не, — сказала Лера.
— Бред, — протянул Солнцев.
Девушка с красно-белыми волосами недоверчиво фыркнула — первое более или менее явное проявление эмоций.
— Ты из-за этого задержался? — спросил Кир. — Я думал, что ты только на атмосферу сегодня ходил.
— Я видел его на драконах, — добавил Роман.
— А стиль он явно не сегодня сдавал! — довольно заявила Лера.
Я довольно поправил волосы, и ответил:
— Прошёл за пять минут. Бабушки были в восторге.
Я услышал недовольный стук. Это Кристина, подруга Леры, стучала ей по спине, приговаривая:
— Эти две карги достали своими придирками! Они мурыжили нас два часа, а его — за пять минут?!
Народ снова смотрел на меня как стая волков на гиену, которая оборжала их шкуры. Ну, или как на кота, который довольно вылизывался прямо посреди их лежбища.
— Всё, надоело, — сказал Солнцев, убирая очки в карман.
— Действительно, ходить в помещении в очках — так себе затея, — уважительно кивнул ему.
— Да ты достал! — рявкнул жёлтый. — Давай, покажи, на что ты способен, Перьев! Или трусишь, как цыплёнок?
Рома резким движением вытащил свою книгу из сумки, и она тут же засияла приятным жёлтым светом. Почти как у моего отца, только раз в сто менее ярко.
— Цыплёнок здесь только ты, если не заметил, — спокойно ответил, прижимая пальцы к сумке. Книга отреагировала и начала греть пальцы даже сквозь ткань. — А я уже проголодался. Цыплёнок табака будет в самый раз.
Рома рыкнул, хотя казалось, что его тощее тело на такое не способно. Книга засияла ярче, парень открыл рот, но тут с громким скрипом приоткрылась дверь, за которой исчезла Гончарова.
— Дуэли между писателями и студентами разрешены только на аренах после согласования с руководством. За нарушение этого правила — исключение. Обеих сторон, — не повышая голоса сказала Наташа и с лёгким звоном исчезла в кабинете.
Мы с Ромой ещё несколько секунд постояли, готовые к бою, но затем медленно убрали руки с книг. Магический свет мягко погас, а в зале повисла тишина. Студенты, переглянувшись, расселись по стульям и диванам.