- -
- 100%
- +
Кирилл помахал рукой и указал на место рядом. Я не стал спорить и уселся на диван, вытянув ноги. Даже не думал, что так устал. От парня слегка пахло кожей и машинным маслом. Он что, его в качестве одеколона использует?
На меня иногда поглядывали, но тишина накатила как волна, поднимая со дна накопившуюся у всех усталость. Напряжение экзаменов постепенно отступало. Несмотря ни на что, наша группа из двенадцати человек прошла. Часть лиц я уже запомнил, часть казалась фоном, персонажами третьего плана, которые появились на мгновение и исчезнут в следующей главе.
Не заметил, как задремал, а проснулся от окрика:
— Перьев! Ты всё-таки решил не поступать?
Наташа Гончарова выглядывала из кабинета и со злостью смотрела на меня. Оказалось, что в зале осталось всего пять человек, в том числе Солнцев. Видимо нас вызывали по алфавиту.
— Иду-иду, — с кряхтением встал и направился к девушке.
Внутри меня встретил уютный кабинет. Вдоль стен стояли шкафы с документами, книгами, статуэтками. На небольшом журнальном столике стояла ваза со свежими цветами. На потолке — изящная люстра с пятью лампами-свечами, которые разгоняли вечерний сумрак.
На чистом рабочем столе стоял пятиэтажный органайзер для документов, в который влезла бы библиотека Конгресса, десяток стаканчиков для ручек и карандашей, массивный, выполненный в форме гигантского то ли орла, то ли кондора, расправившего крылья, сшиватель и дырокол, которым, казалось, можно даже руку проколоть. Яркая лампа прогоняла тени, как небольшое солнце.
— Вижу, ты любишь основательность, — прокомментировал я, присаживаясь в кресло для посетителей.
Гончарова уселась следом, бросила на меня острый взгляд, после чего быстро застрочила на подготовленных бланках. Вписала мои данные, какие-то номера и даты, чиркнула в углу на отдельно напечатанном квадратике кривые линии, походящие на лабиринт, после чего развернула лист ко мне.
— Проверь, прочитай договор. Если всё устраивает — подпиши тут и тут. — Зашелестели страницы, застучала ручка, указывая места для подписей. — Договор о неразглашении продолжает действовать.
— Угу, до самой смерти и немного дольше, — в тон ответил ей, проглядывая бумаги.
— Согласна, мне тоже кажется это перебор. Но таковы правила, — устало произнесла Наташа. — Хотя, где ты и правила? — не удержалась она от шпильки.
— Просто я их очень хорошо знаю.
Я быстро прочитал параграфы, поставил размашистую подпись, забрал свою копию и, потянувшись, спросил:
— Куда дальше?
— Можешь валить куда хочешь, но ваша вечеринка уже началась. Так что возвращайся по коридору назад, там встретишь одного из орков, и он тебя проводит.
Я не стал уточнять, кто в Академии настолько силён, чтобы использовать персонажей в виде работников на постоянной основе. Возможно, сам директор.
Вслед за мной зашёл парень по фамилии Робеспьер. Надеюсь, характер у него получше, чем у исторического деятеля. Нам всё-таки учиться вместе.
В конце коридора, как и обещала Гончарова, меня встретил орк. Это оказался уже известный мне Роше.
— Пройдёмте. Ваши друзья ждут, — вежливо и даже величественно произнёс он, поправляя свою сумку. В ней что-то звякнуло.
— Зелья носишь? — не удержался от вопроса.
Орк показал клыки и не ответил. Мы молча двинулись по коридорам главного корпуса. Академия затихла, исчезли суетливые шаги абитуриентов, а в аудиториях не горел свет. Мягкие светильники освещали дорогу, создавая причудливую игру теней, в которой можно было увидеть и монстров, и проходы в другие миры.
В этом здании всё дышало историями. Каждый камень, каждый декоративный доспех и деревце в кадке словно обещали рассказать свою тайну, предысторию, которая привела их в этот мир рассказчиков.
Хотелось остановиться, изучить их, но у меня другие цели. Не только читать и слушать, но и писать. Создавать своё.
Я автоматически погладил книгу, в которой сейчас жил и набирался сил Франк. Мой первый персонаж и первый Боевой Метод Писателя. Останавливаться нельзя.
Наконец Роше остановился около больших дверей, указал на них, позволяя мне самому открыть их. Стоило потянуть створки, как они мягко разошлись в стороны и на меня накатил мощный гул: десятки голосов, тихий низкочастотный бит из высоких колонок, звон посуды и смех.
Несколько человек обернулись в мою сторону, отсалютовали стаканами, после чего отвернулись. Никого из них я не знал, как и они меня.
Зато те, кто знал, сразу разделились на две неравномерные группы. Кирилл, завидев меня, начал махать руками, а его красно-белая бандана выглядела как проблесковый маячок в полумраке большого зала. Сколько же их тут, таких залов?
Остальные из моей группы смотрели холодно и сонно. Девять часов вечера, весь день на ногах, с напряжением магии — я их понимал. Но могли поспать, как я, и чувствовали бы себя лучше.
— Миш, давай, набирай себе пожрать, тут отличные закуски. Жаль только нормальной еды нет, — подтащил меня к банкетному столу Кир. — Вот, те фаршированные яйца отличные, с копчёнкой, самое то для мужика. У меня бабушка такие делает. И вон тарталетки с авокадо и лососем — если хочется чего-то понежнее.
Он хлопнул меня широкой ладонью по спине и отошёл в сторону, где стояли напитки.
— Тарталетки с авокадо? Не думал, что ты знаешь такие слова, — удивлённо пробормотал ему вслед.
Справа прыснули. Обернувшись, увидел девушку с красно-белыми волосами. Она изучающе посмотрела на меня, кивнула и пошла по своим делам. Видимо для неё это считалось вполне себе адекватным приветствием. Возможно, я даже стал её другом.
Или врагом. Кто её знает.
Студенты кучковались небольшими группами. Точно сосчитать я не мог, но человек восемьдесят-сто здесь было. Ещё некоторые постепенно подходили.
Перекусив, я начал медленно гулять по залу.
Заметил, что вокруг наших японца и китайца собрались две группки, обе примерно равного размера. Местные ребята активно спрашивали про особенности литературы и жизни в Азии, а парни в центре внимания, ревниво оглядывая размер группы соперника, важно что-то рассказывали.
Однако самая большая группа, как и предполагалось, собралась вокруг Эрин Найтвинд. Девушка, как обычно, прикрыв глаза, слушала своих поклонников, но отвечала в основном её помощница Беатриса. Лишь изредка Эрин слегка наклоняла голову и отвечала на интересный вопрос.
Я подошёл к группе сбоку, чтобы не попасться на глаза Беатрисе и, как только возникла пауза, задал вопрос, который волновал меня с момента первого экзамена:
— Подскажите, а у вас есть лицензия на цитирование Стокера? Или вы считаете, что у вас оммаж на него?
Цитаты — слишком ценный ресурс. Писательские семьи защищают их как могут, продавая только за большие деньги. И как будущий писатель с детства не любил пиратов, что воровали чужой труд...
Вот теперь Найтвинд открыла зелёные глаза. Из них тут же посыпались искры, а книга, которая лежала у неё на коленях, засияла ярким фиолетовым светом.
Пару секунд она искала источник провокации, а когда наткнулась на меня... плотоядно улыбнулась.
— А, это ты, любитель монашков. А на первый взгляд и не скажешь. — Девушка откинула чёрную прядь со лба.
Я пожал плечами:
— По вам тоже не скажешь, что вы настолько глупы, чтобы не понимать, что используете чужую интеллектуальную собственность.
Книга в её руках засияла сильнее. О, теперь я почувствовал, что её магия действительно опасна. Рука сама скользнула к сумке, нащупывая корешок.
— Как-то вы ярко реагируете. — Кивнул на неё, а толпа, глазевшая на меня, обернулась и только сейчас заметила, как сияет книга Найтвинд.
«Неужели это правда?» говорить вслух не пришлось. У всех возник тот же вопрос и повис невидимым мечом над Эрин.
Найтвинд дёрнула плечиком, открыла рот, но её помощница тут же выступила вперёд:
— Что вы себе позволяете?! В приличном обществе такие вопросы задавать не принято! Ваши грязные намёки недопустимы! Если бы у госпожи Найтвинд были подобные проступки, то за счёт её популярности об этом знали уже все! И МагКомНадзор уже бы выписал постановление! А его нет! Госпожа Найтвинд чиста перед законом и своими читателями!
Но всё время, пока Беатриса говорила, я смотрел на Эрин. И девушка отвела взгляд зелёных глаз в сторону, а на бледных щеках выступили небольшие красные пятна.
— Я вас услышал, — спокойно ответил я. — Возможно злую шутку сыграла моя начитанность. Уверен, что автор такого уровня не станет нарушать чужие права. Приношу свои извинения. — Я слегка поклонился, приложив руку к сердцу. — Приятного вечера.
И развернулся уходить. Не люблю тех, кто плагиатит. Но здесь видимо что-то похитрее, раз к ней действительно никто не придрался.
— Перьев! — резко окликнула меня Найтвинд.
Я остановился, но не обернулся.
— Как только нам разрешат дуэли, ты будешь первым, кого я размажу, — она говорила ровно, но той самой ровностью, в которой звенит натянутая гитарная струна.
Махнув рукой, ответил:
— Будет интересно посмотреть.
Дальше я ушёл под недовольный гул фанатов Найтвинд и возмущение Беатрисы, которая пыталась что-то втолковать своей начальнице. Но меня больше никто не окликнул.
Только Кир показал палец вверх, не отвлекаясь от пирожного со взбитым кремом. Если Наташа организовала это мероприятие за час-полтора, то я снимаю перед ней шляпу. У меня её нет, но одолжу специально для этого у Франка.
А затем музыка резко стихла, свет в помещении выключился. По залу пронеслась волна неприятного холода и кромешную тьму прорезал яркий белый луч света.
Перед нами в центре зала застыла высокая фигура в балахоне, лицо которой скрывал капюшон. На ладони лежала толстая книга и горела опасным, пугающим красным светом.
Вспышка и дышать стало нечем.
Глава7. Фолиант основателя
Красный свет книги казался отблеском ада. Будто сам Данте вылез из подземного мира помахать факелом. Краем глаза я заметил, что в нескольких углах вспыхнули книги.
Высокая фигура замерла и только край капюшона медленно колыхался на отсутствующем ветру. Яркий белый свет сверху создавал резкий контраст, из-за которого невозможно было разглядеть лицо под капюшоном.
От человека исходила нешуточная угроза, от которой дрожали пальцы, и хотелось с криком: «Мама!» удрать подальше. Пришёл в себя от скрипа: оказалось, я настолько стиснул зубы.
Кратко глянул на сумку, внутренне кивнул сам себе: книга не загорелась, а значит, сдержался. Сдержанность для писателя — важнейшее качество.
Вдруг давление исчезло, словно воздуху разрешили снова стать обычным, а не тяжёлым, как бетонная плита. По всему залу прошелестели вздохи, загоревшиеся книги погасли.
Фигура в балахоне в центре зала широким движением распахнула свой фолиант, и алый свет стал ещё ярче, смешиваясь с белым. По залу запрыгали искорки красного цвета, над страницами закрутилась воронка из букв и слов.
Из-под капюшона зазвучала песня, похожая на шаманское заклятие, в котором невозможно было вычленить конкретные слова. Только отдельные звуки и общий мотив.
Поддерживая мужчину — а по голосу это явно был мужчина — в углах загремели барабаны. Появившиеся орки, штук десять, обнажённые по пояс, накачанные, стучали огромными палочками по стоящим на полу барабанам, задавая шаманский ритм, который постепенно ускорялся.
Из фолианта мужчины в балахоне выскользнули красные тени. Они постепенно сформировались сначала в полупрозрачного дракона, а затем разделились на три части. Одна часть стала гигантским орлом, вторая — медведем, а третья — каракатицей. Той самой Сепией, в честь которой названа Академия.
Все три полупрозрачных фигуры поплыли под потолком, медленно двигая конечностями и раскрывая пасти. Несмотря на их откровенную иллюзорность, отвести глаза было невозможно.
Бой барабанов продолжал накатывать волнами, шаманское гудение накрывало плотным одеялом, а в зале становилось всё светлее.
Неожиданно орёл спустился ниже, стал плотным и реалистичным, после чего пронёсся над нашими головами, создавая ветер и поднимая в воздух салфетки, заставляя трепетать волосы студентов.
Врезавшись в стену, орёл исчез.
Следом медведь приземлился на все четыре лапы, ударная волна прошлась по помещению, сбивая особенно тонких студентов и студенток. Зверь прорычал в потолок, а затем промчался через толпу и врезался в другую стену, исчезнув за ней.
Сепия спускалась медленно, плывя в невидимых подводных течениях. Два хватательных щупальца мягко тянулись к нам, как ладони матери, и мне захотелось стать ближе, чтобы это магическое существо, коснулось моего лица.
Каракатица держала в «руках» книгу, перо и ключ — главные символы Академии.
Сам не заметил, как стал вместе с остальными студентами тянуть руки вверх, в надежде коснуться нашего символа. И Сепия позволила: её щупальца опустились ниже и начали мягко скользить по залу, касаясь каждой подставленной ладони.
Когда она коснулась и меня, я почувствовал тепло, заботу и ощущение, что «я — свой». Что мне здесь рады. Ощущение, которое можно поймать в объятиях любящей семьи или близких друзей.
А затем Сепия медленно растворилась, оставив нас с острым кинжалом белого света, в котором стоял мужчина с красной книгой.
Резко барабаны затихли, орки рявкнули, после чего исчезли, будто и не было. Мужчина в балахоне с гулким грохотом захлопнул книгу, красный свет моментально погас.
И только сейчас я понял, что нам показали настоящий Боевой Метод Писателя.
Потому что я чувствовал ветер от крыльев орла; вибрацию от шагов медведя; тёплое касание Сепии. Это были не фантазии, а наша реальность.
Свет в зале медленно становился ярче, луч с потолка терял свои чёткие очертания. Мужчина в балахоне спрятал книгу, после чего снял капюшон.
Я был уверен, что под ним находится директор или кто-то из преподавателей, но перед нами оказался парень лет двадцати. Видимо студент старших курсов.
Он широко улыбнулся, поклонился, а затем сделал приглашающий жест. У дальней стены, где до этого момента стояли тёмные пустые столы, вспыхнули жёлтые лампы и перед нами оказались преподаватели.
Я увидел уже знакомых мне бабушек в шляпах, Тиа с экзамена по атмосфере, препода, что призвал против меня гидру. Посередине стоял директор Станиславский, держа в руках бокал.
— Дорогие студенты! Поздравляю вас с поступлением в Академию Сепия! Для вас начался новый этап жизни и творчества. Сразу предупреждаю: это не будет простая развлекательная прогулка. Мы готовим лучших авторов, способных менять мир. А значит, от вас потребуется не только любовь к творчеству, но и воля к победе, и высокие моральные принципы.
Преподаватели, сидящие вокруг, закивали словам Станиславского.
— Вы только что прикоснулись к символу Академии и получили первое благословение Сепии. Думаю, многие почувствовали то самое воодушевление и вдохновение, верно?
Директор ухмыльнулся, а зал ответил ему довольным бормотанием и кивками.
— Сейчас же вы прикоснётесь к другой традиции, которой уже не одна сотня лет. Вы получите пожелание от самого основателя Академии!
Студенты замолчали, пытаясь сообразить, каким это образом умерший сотни лет назад человек способен дать им пожелание.
Я сразу решил, что его перевели в подобие персонажа книги и сейчас призовут с помощью Боевого Метода. А может зачитают обращение.
Но я оказался не прав. Директор махнул рукой парню в балахоне и тот подошёл ближе, поклонился и передал фолиант с красной магией.
— Это, — Станиславский поднял фолиант выше, — книга самого основателя. Его магия до сих пор живёт и поддерживает стены этой Академии. И одно из последних его наставлений перед смертью звучало так: «Пусть каждый новый студент прикоснётся к моей книге и получит личное напутствие. Пусть услышит голос из прошлого, который подскажет, как жить в будущем».
Опустив книгу на стол перед собой, он дал знак старшекурснику и тот перенёс книгу на кафедру чуть в стороне от преподавательского стола.
— Давным-давно, когда я был таким же молодым, как вы, и тоже прикоснулся к книге. Сказанное мне оказалось правдой, пусть мне потребовались годы, чтобы это понять. Так что не расстраивайтесь, если не сразу разгадаете посыл основателя.
Все заинтересовано вытянули шеи, разглядывая фолиант основателя. Книга слегка мерцала красными огоньками.
— Подходите по одному, касайтесь правой рукой обложки. Открывать не нужно. Точнее, не стоит. У этой книги есть зубы, — добавил директор, после чего студенты засуетились, выстраиваясь в ряд.
Но уже спустя несколько секунд новая волна разрушила порядок: стоящие впереди пропускали идущую параллельно очереди Эрин Найтвинд. И никто не возражал.
— Они что, боятся, что она вампира на них напустит? — спросил я вслух.
Найтвинд даже не обернулась, зато рядом оказался Роман Солнцев. Он и прокомментировал:
— Эта та самая популярность, которую ты игнорируешь, Перьев. Она открывает разные двери. По-разному.
После чего пошёл к очереди и встал там, где было место, не пытаясь кого-то перескочить. Найтвинд в этот момент достигла начала очереди и заняла первое место. Ни студенты, ни преподы ничего не сказали.
Только старшекурсник в балахоне смотрел на неё, как на выскочку. Ну и я с Кириллом. Парень как раз подошёл ко мне, дожёвывая очередную тарталетку.
— Пошли, тоже постоим в очереди. Интересно, что скажет древний манускрипт, — сказал Кир, поправляя бандану.
Не успели мы двинуться, как вдруг зал осветила яркая красная вспышка и улыбка старшекурсника увяла. Найтвинд же держала ладонь крепко прижатой к книге, плотно зажмурив глаза. Алое свечение охватывало её с ног до головы, а волосы шевелились, как наэлектризованные.
Ещё раз ярко сверкнуло, и Эрин отступила на шаг от книги, прижимая ладонь к груди. Преподаватели многозначительно переглянулись, и директор попросил дать место следующему, словно ни в чём не бывало.
Беатриса, помощница Найтвинд, выскочила из очереди и начала хлопотать вокруг Эрин. То воды подаст, то салфетку. Писательница, или как там её называли, авторка сидела на стуле и тяжело дышала.
— Интересно, что ей шепнула книга? — спросил Кир, но я лишь пожал плечами.
— Скорее наорала, судя по яркости и состоянию.
Следующий студент подтвердил мои слова: у него была всего одна вспышка и мягче, спокойнее. Отошёл парень с довольной улыбкой, будто ему подсказали короткий путь к первому миллиону тиража.
Очередь шла, сокращаясь, как валютный запас ребёнка в кондитерском магазине. Иногда алые вспышки сияли ярче, иногда тусклее. Те, у кого были тусклые, обычно выглядели счастливее, чем те, кто касался фолианта ярко.
У азиатов вспышки были средней интенсивности и оба задумчиво отошли к столам с напитками. Девушка с красно-белыми волосами и Кирилл аж отступили на шаг назад, когда погас свет. Они оба тяжело дышали, разошлись в разные стороны: Кир снова пошёл есть, а девушка села в углу прямо на пол и прижала колени к груди.
Наконец пришла моя очередь.
— Ты, главное, не попорть казённое имущество, Перьев, — сказала за моей спиной Гончарова.
— А если книга попортит меня, тебя накажут? — мило спросил я, подмигнув ей через плечо. Девушка не нашлась, что ответить. — Ладно, посмотрим, что там и как.
Я шагнул к кафедре, на которой лежал толстый фолиант.
Да, это была не просто книга, а древнее нечто, у которого потемнел срез страниц, а обложка была истёрта тысячами касаний. Даже на относительно новой деревянной накладке поверх уже была видна заметная выемка в виде ладони.
Чуть приглядевшись, я увидел потёки, словно книга какое-то время лежала под дождём, а затем её высушили.
Ещё от неё шло тепло. Не такое мягкое, как когда нас касалась Сепия, более горячее, острое, но всё равно приятное.
Я задержал ладонь над обложкой, сосредотачиваясь. Я пытался ощутить силу, магию, что была заключена внутри, но кроме тепла никаких других эффектов не было.
Ладно, поехали! Я прижал ладонь к обложке, впечатывая руку в выемку, которые оставили предыдущие поколения студентов.
В ту же секунду я ослеп: красная вспышка ударила по глазам, проникла в тело, запуталась в лёгких, не давая дышать. Захотелось отступить, но я сжал зубы, давая чужой магии проникать в моё тело.
Мне показалось, что нити слов и предложений, как тонкие змеи проскользнули по моим венам, охватили ноги, сжали руки, а затем, как дикий зверь вцепились в сердце.
Только сознание осталось будто в стороне, наблюдая за происходящим, оценивая. И первая мысль была практичной: когда вернусь, надо сразу записать это ощущение.
Вторая оказалась уже более приземлённой: если выживу. Почему-то у меня не возникло сомнений, что эта магия способна меня убить. Вот только страха не было.
Вдруг красная пелена перед глазами исчезла и замелькали образы: огромная тёмная арена с огромной толпой на трибунах, густой лес с искрами глаз неведомых существ, невероятный, разбитый на осколки континент, парящий в воздухе.
Я словно несся через эти картинки, уклонялся от пролетающих мимо камней и сущностей.
А затем оказался на поляне. Яркая, мультяшная трава. Такие же яркие пятна будто нарисованных цветов. Низенький стол, пенёк вместо стула. Напротив меня — седой мужчина в светло-серой мантии и с длинными волосами. Лица при этом не видно.
Он сделал движение рукой, приглашая за стол. Я аккуратно сел, не отводя взгляда от безликого.
На столе появилось три предмета: кинжал, свеча и... моя книга. Её я узнаю из сотен.
— И в чём смысл этого пожелания? — Удивился, что мой голос прозвучал натурально, а не как бывает во сне.
Вместо ответа на поляне наступила ночь. Трава стала сине-фиолетовой, из-за деревьев вылезли щупальца-тени. Они потянулись к нам. Точнее, ко мне, потому что мужчина исчез.
Засранец, седой.
На меня накатила волна страха и я, подчиняясь рефлексу, схватил со стола свою книгу. Яркий зелёный свет Боевого Метода осветил поляну. Щупальца отпрянули, зашипев.
Но спустя мгновение они снова бросились ко мне. Рука сама потянулась к кинжалу на столе. Фехтовать я не умею, но оружие придало уверенности.
Моя книга продолжала сиять зелёным, а за спиной росло пламя — зелёное, приятное, освежающее. Это горела оставленная там свеча.
Все щупальца вдруг устремились именно к свече. Я понял, что должен во что бы то ни стало защитить её. Не дать погаснуть. Взмахнув кинжалом, призвал магию и несколько отростков отделились, упав в судорогах на землю.
Я переключил внимание на другие щупальца, но тут мои ноги вдруг пронзила боль. Отрезанные щупальца скрутили мои лодыжки! В глазах помутилось, равновесие потерялось.
Упершись кинжалом на стол, я устоял, но увидел, как щупальца почти коснулись пламени свечи. Я дёрнулся к ней, стараясь прикрыть своей рукой, защитить и...
...очнулся в паре метров от кафедры с книгой.
Фолиант лежал на кафедре раскрытый, а из него в потолок бил красный столб энергии. Но стоило мне открыть глаза, как он резко потух, а книга закрылась.
Я почувствовал: бок что-то греет и перевёл взгляд. Моя книга горела ровным зелёным светом и это было видно через приоткрывшуюся сумку.
— Эй, как ты? — раздался рядом голос. Кир.
— Норм, — просипел я, пытаясь подняться. — Что... что случилось?
— Это у тебя нужно спросить, брат, — шёпотом ответил Кирилл. — Ты светился красным, как Найтвинд. А может и ярче. Что там происходило у тебя?
Ответить ему я не мог. Образы утекали из памяти, будто я действительно видел сон. Поэтому я выдернул книгу из сумки и, не глядя на то, что она светилась, открыл на странице с заметками.
Обычная шариковая ручка оказалась в руках, и я начал записывать всё, что запомнил. Кир навис надо мной, но я его подвинул, чтобы не закрывал свет.
Только когда я закончил с заметками и захлопнул книгу, устало откинулся, чуть не упав. Оказалось, что я сидел недалеко от столов, а рядом не было ничего, что могло послужить опорой.
Поймав равновесие, я поднялся. Живот резко заурчал, требуя перекуса.
— Как вы видите, он в порядке. Такое бывает, — спокойным голосом сказал Станиславский, под смешок студентов, переключая внимание на себя. — Прошу оставшихся участников подойти к книге.
Только вот никто больше не хотел идти. Несколько секунд оставшиеся смотрели друг на друга с опаской, но тут раздался уже знакомый звон.
Гончарова, сжав кулаки и нахмурив брови, вышла вперёд, застучав каблуками по полу. Никто не остановил её и не сказал, что она вне очереди.
Девушка подошла к кафедре, я видел, как напряглась её спина, как она сжала челюсть. Но вот она подняла руку, замерла на мгновение, и опустила ладонь на обложку.
Алый свет мягко потёк из фолианта, обволакивая Наташу подобно туману, невесомой дымке, обнимая её со всех сторон. Цвет был более насыщенным, но при этом не ослепительным.