Наставления в диалектике. Комментарий к «Органону» Аристотеля

Глава IX. Что предикаментов десять и что всё, кроме Бога всеблагого ивеличайшего, некоторым образом относится к ним.

Философы насчитывают десять предикаментов. Первый — субстанции; второй — количества; третий — качества; четвёртый — отношения; пятый — действия; шестой — страдания; седьмой — существования в месте; восьмой — положения; девятый — существования во времени; десятый — одеяния, или покрова, который называется предикаментом обладания. К ним относятся все вещи, которые каким-либо образом могут либо быть, либо мыслиться. Так, одни относятся сами по себе, как животное и человек; другие — через свои целые, как различия, материя и форма; некоторые — через свои части, как «белый человек» — через человека и белизну, а некоторым образом и Химера — через части тех вещей, из которых она мыслится составленной; некоторые — через то, чему они приписываются, как «быть родом», «быть видом», «сказуемым», «подлежащим» и остальные сущие разума — через то, что называется родами и видами, или от другого сущего разума получает наименование; другие — иными способами. Итак, всё некоторым образом сводится к этим классам вещей, кроме Бога всеблагого и величайшего, к которому скорее, как к бесконечному морю всего бытия, эти самые предикаменты как бы реки возвращаются.

И поскольку имена употребляются вместо вещей, нет сомнения, что те же предикаменты могут быть поняты как бы составленные и из имён самих вещей: из одних — сами по себе, из других — путём сведения, как мы сказали о вещах. И таким образом диалектик рассматривает предикаменты преимущественно для того, чтобы в них, как в некоторых общих местах, иметь под рукой имена и глаголы для построения речи. Но поскольку из рассуждения о вещах без труда понимается расположение слов, достаточно будет изъяснить предикаментальные ряды в вещах. Это, однако следует делать «грубой Минервой», как говорят, чтобы не показалось, что мы забыли о нашем установлении.

Глава X. О субстанции.

Субстанция, которая сама по себе помещается в первом предикаменте, есть реальное сущее, само по себе существующее: как ангел, человек, камень. Я сказал «реальное» (каковое слово далее следует понимать во всех определениях), потому что ни одно из остальных сущих само по себе не относится к какому-либо предикаменту, как мы сказали немного выше; я добавил «само по себе существующее», то есть не существующее в другом как в подлежащем присуждения, потому что этим субстанция отличается от привходящих, которые относятся к другим предикаментам: привходящие, если не находятся в подлежащем присуждения, естественно существовать не могут; сама же субстанция естественно сама собой держится и существует.

Из субстанций же одни — первые, другие — вторые. Первые субстанции — те сущие, которые не находятся в подлежащем и не сказываются о подлежащем: то есть которые ни находятся в каком-либо подлежащем присуждения, ни о чём-либо, как о части подлежащего, сущностно не сказываются: как Сократ и Платон. Первой частицей исключаются привходящие, второй — роды и виды субстанций. Итак, это определение охватывает только и все единичные субстанции. Вторые субстанции — роды и виды, под которыми помещаются первые: как животное и человек, под которыми содержатся Сократ и Платон. Порядок видов субстанции из сказанного выше как-либо ясен.

Теперь перейдём к свойствам субстанций, относящимся к этому предикаменту. Из них передаются четыре более значительных. Первое — не быть в подлежащем, что ясно из определения субстанции. Второе — не иметь противоположного. Ибо поскольку все противоположные [вещи] находятся в подлежащем присуждения, как добродетель и порок, белизна и чернота; а никакая субстанция не находится в подлежащем, как сказано, — получается, что ничто из субстанции не противоположно. Третье — не допускать «более» и «менее», то есть не называться более или менее таковым. Мы ведь не говорим, что Сократ есть более или менее человек, чем он сам в другое время или чем кто-либо другой. Это можно наблюдать и в остальных субстанциях. Но эти свойства, или состояния, присущи и многому другому. Четвёртое же свойство, которое Аристотель утверждает, как наиболее присущее субстанции, таково: что, будучи одной и той же по числу, она может принимать в себя противоположные [качества]: как этот камень — тепло и холод.

Глава XI. О количестве.

Количество есть реальное сущее, само по себе протяжённое: как поверхность доски и двоица людей. Ибо доска протяжённа не сама по себе, а через поверхность, которую она имеет; Сократ и Платон также имеют числовую протяжённость не сами по себе, а через двоицу, которая в них усматривается. Сама же поверхность и сама двоица сами по себе протяжённы.

Количество Аристотель делит на два ближайших вида: на непрерывное и раздельное. Непрерывное количество — то, части которого соединяются некоторым общим пределом: как части линии — точкой; части поверхности — линией; части тела — поверхностью; части времени — точкой времени, или мгновением. А видами непрерывного количества передаются: линия, поверхность, тело, время и, сверх того, место. Но Аристотель, что касается места, по-видимому, говорит по мнению других, распространённому в его время, которое он сам в другом месте не одобряет. Ибо он принимает место за пространство, занимаемое или могущее быть занятым любым телом, которое древние называли чем-то отличным от всякого тела, тогда как его вовсе нет. А есть ли непрерывность движения некоторый иной вид непрерывного количества — обсудим в другом месте. Раздельное количество — то, части которого не соединяются никаким общим пределом: как четверица. Ибо не найдёшь ничего, чем две двоицы, из которых она состоит, соединялись бы и как бы смыкались. У этого количества указываются два вида: число и речь; их — действительно ли они виды количества, относящиеся к этому предикаменту, — рассмотрим в другом месте.

Далее, у количества передаются три состояния. Первое — не иметь себе противоположного. Ибо противоположные [вещи] наиболее удалены друг от друга под одним родом; но нельзя найти двух количеств, которые под родом количества были бы наиболее удалены. Второе — не допускать «более» и «менее». Ибо ты не скажешь, что нечто есть более или менее двухлоктевое или трёхлоктевое, что ясно видишь во многих других количествах. Третье — что по количеству вещи называются равными и неравными. Ибо равные — те, чьё количество одно; неравные — те, чьё различно. И это состояние называется наиболее собственным для количества, потому что присуще только количеству, всему и всегда.

Глава XII. О качестве

Качество есть то, по чему вещи называются каковыми: именно в собственном и особом вопросе привходящего качества, как справедливость, наука, белизна и подобное. Ибо если кто спросит тебя, каков есть Сократ согласно привходящему, которое собственно называется качеством, — уместнейше ответишь, что он справедлив, знающ, бел или что-либо подобное.

У качества четыре ближайших вида. К первому относятся обладание и расположение. Обладание есть некое твёрдое и постоянное качество, которым природа вещи хорошо или дурно расположена: как добродетель и порок, например, здоровье и болезнь. Ко второму виду относятся природная способность и неспособность. Природная способность, или природная сила, есть некоторое природное качество, по которому каждая вещь легко действует или сопротивляется: как природная сила бегать и переносить труды. Природная неспособность, или слабость, есть качество, по которому каждая вещь с трудом действует или сопротивляется: как слабое здоровье Сократа и мягкость масла. К третьему виду относятся претерпеваемое качество и страдание. Претерпеваемое качество — долго пребывающее качество, которое либо движет чувство, либо рождается от некоторого движения: как долговременный цвет в теле и безумие в душе. Страдание — текучее и быстро преходящее качество, которое либо движет чувство, либо возникает от движения: как краснота, происшедшая от стыда, бледность от страха, гнев, радость и подобное. К четвёртому виду относятся форма и фигура. Форма, как здесь принимается, есть некоторый способ количества в некоторой природной вещи, рассматриваемой [как таковая]: как та форма человека или льва, которая возникает из очертаний тела. Фигура есть способ количества, взятого просто и в себе: как фигура треугольника, квадрата и прочие.

У качества три состояния. Первое — иметь нечто себе противоположное: ибо добродетели противоположен порок, и у многих других качеств находятся другие противоположные. Второе — допускать «более» и «менее»: как быть более или менее справедливым, более или менее белым. Третье, которое называется наиболее собственным состоянием качества, таково: что по нему вещи называются подобными и неподобными. Ибо подобные — те, чьё качество одно; неподобные — те, чьё различно.

Глава XIII. Об отношении.

Отношение есть то, по чему нечто, именно поскольку оно есть, относится к другому: как равенство, господство, рабство. Ибо равное, поскольку оно равно, равенством относится к равному себе; и господин, поскольку он господин, господством относится к рабу, который в свою очередь, поскольку он раб, относится к господину рабством. Соотносительные же — всё то, что, именно поскольку оно есть, относится к другому: как равное, господин, раб.

Из соотносительных же одни — равного сравнения (новейшие называют их «эквипарантными»), как равное, подобное, неравное, неподобное. Ибо равное относится к равному, подобное к подобному, неравное к неравному и неподобное к неподобному. Итак, то, к чему относятся такие соотносительные, имеет то же название и природу, что и они. Другие же — неравного сравнения, или разного названия, которые те называют «дисквипарантными»; у них два рода: одни называются большего сравнения, которые называют «наложением», как отец, господин, наставник и всё остальное, что достойнее того, к чему относится; другие с другой стороны им соответствуют и могут называться меньшего сравнения, как сын, раб, ученик и остальное менее достойное того, с чем сравнивается; они обычно называются «подложением».

У соотносительных передаются три главных свойства. Первое — что все соотносительные сказываются о том, что взаимно обращается, то есть о том, что в свою очередь сказывается о них: как отец о сыне, который в свою очередь сказывается об отце. Ибо как отец называется отцом сына, так в свою очередь сын называется сыном отца. Второе — что всякое соотносительное по природе одновременно с тем, к чему относится. А по природе одновременно называются те, из которых одно вместе с собой полагает и снимает другое: как господин — раба, и раб — господина. Ибо если нет господина, не будет и раба; и наоборот, если нет ни раба, ни господина. Третье свойство — что всякое соотносительное по природе таково, что если знаешь его, то знаешь и то, к чему оно относится, и наоборот. Ибо если кто знает, что Софрониск есть отец Сократа, необходимо, чтобы он знал и что Сократ есть сын Софрониска, и наоборот.

Впрочем, то, что мы сказали, собственно суть соотносительные и называются соотносительными по бытию. Другие же — те, которые изъясняются через некоторое отношение, сами, однако к этому предикаменту не относятся. И они диалектиками называются соотносительными, но не просто и не собственно, а с прибавлением — соотносительными по названию, как бы ты сказал: только по отношению к изъяснению природы, а не по отношению к самой природе; каковы обладание, наука и другое подобное: что полнее изложим в другом месте.

Глава XIIII. О действии и страдании.

Действие есть акт, или совершенство, действующего, поскольку оно действующее. Страдание же есть акт, или совершенство, претерпевающего, поскольку оно претерпевающее. И действие, и страдание суть одна и та же вещь, которая, однако, поскольку она есть совершенство действующего, называется действием, а поскольку [совершенство] претерпевающего — называется страданием. Например, движение тепла, которым от огня подвергается вода, поскольку оно есть то, что принадлежит огню, который называется действующим, есть действие и называется действием; а поскольку оно есть то, что принадлежит воде, которая называется претерпевающей, есть страдание и называется страданием. Действия же и страдания частью происходят от тела, как «согревать» и «согреваться»; частью от души или другой высшей причины, как «питаться», «расти», «волноваться движением желания или гнева» и другое подобное.

Действию и страданию приписываются два состояния. Первое — иметь противоположное. Ибо «согревать» и «охлаждать», «согреваться» и «охлаждаться», «быть подверженным движению удовольствия и боли» — противоположны. Второе — допускать «более» и «менее». Ибо и то, что согревает или согревается, называется более или менее согревать, или согреваться; и то, что движется волнением боли или удовольствия, называется более или менее подверженным удовольствию или боли.

Глава XV. Что такое «где» и «быть в положении».

«Где», или быть где-либо, есть содержаться в месте: как на форуме, в храме. Двумя же способами тело содержится в месте: либо в общем, как Сократ в храме; либо в собственном, как вода в сосуде. Видами этого рода называются: быть вверху, внизу, впереди, позади, справа и слева.

«Быть в положении» — иметь части тела некоторым определённым образом расположенными по отношению к частям места: как стоять, сидеть, лежать; они называются положениями; частью они природные, как названные; частью неприродные, как если кто, обратившись к небу стопами, опирается на руки.

Глава XVI. Что такое «когда» и «иметь».

«Когда», или быть во времени, есть содержаться во времени: как «был в прошлом году», «есть в настоящем», «будет в будущем», «есть в месяце, в дне, в часе» и в подобных временах.

«Иметь» (как теперь мы употребляем этот глагол) есть быть одетым или украшенным некоторой одеждой или украшением: как «быть в тоге», «одетым в панцирь», «увенчанным митрой» и «носящим кольцо».

Итак, в этих десяти классах бесконечное множество вещей и имён содержится столь раздельно и распределённо, что легко увидеть, что к какой категории относится; и в любой категории — что чего общее или менее общее.

Глава XVII. О противоположных.

Но поскольку в этом рассмотрении категорий мы часто упоминаем противоположные, скажем кратко, что такое противоположные; и вообще разберём все роды противоположных (поскольку это будет весьма полезно). Итак, родов противоположных четыре: относительные противоположные, контрарные, привативные и противоречащие. Относительные противоположные — те, которые, чем бы они ни были, называются противоположными или каким-либо иным образом относятся к тем: как отец и сын и два подобных. Ибо отец называется отцом сына; и сын — сыном отца; это же подобное тому называется подобным тому, и то — этому.

Контрарно противоположные — это сами контрарные. Контрарными же называются те, которые под одним родом наиболее удалены и одному и тому же подлежащему попеременно присущи, если только одно из них не присуще от природы: как наука и заблуждение, добродетель и порок, тепло и холод, белизна и чернота. Ибо под обладанием, которое есть некоторый род качества, наиболее удалены и наука, и заблуждение, и добродетель, и порок; под претерпеваемым же качеством — и тепло и холод, и белизна, и чернота. Они также, как ясно, в одном и том же подлежащем присуждения попеременно присущи, поскольку взаимно друг друга из него изгоняют. Добавлено: «если только одно из них не присуще от природы», потому что на место того, чему от природы определено и как бы предписано быть присущим, не может вступить другое: по этой причине ни огонь не может охлаждать, ни лебедь быть чёрным, ни ворон белым, ни камень мягким, так как все они одно из противоположных присваивают себе по предписанию природы.

Далее, из контрарных одни непосредственные, другие опосредованные. Непосредственными называются те, из которых одно необходимо присуще собственному подлежащему: как здоровье и болезнь в сравнении с животным. Опосредованными же — те, из которых ни одно не необходимо присуще собственному подлежащему, если только одно не присуще от природы: как белый цвет и чёрный в сравнении со смешанным телом; и добродетель и порок в сравнении с человеком. Ибо между такими контрарными даны средние, которыми могут быть расположены собственные подлежащие контрарных, при удалении обоих контрарных. Эти средние частью названы, как жёлтый цвет и смуглый между белизной и чернотой; частью не имеют имени, как то, что находится между добродетелью и порочностью, чем, как мы говорим, расположены люди, от природы безумные. Но средние, не имеющие имени, могут быть названы через отрицание крайних: как если скажешь: «То, что не есть ни честность, ни порочность, есть среднее между добродетелью и пороком».

Привативно противоположные — обладание, или форма, и лишённость формы. Под именем обладания, или формы, понимай всё, что некоторым образом прилежит вещи: как зрение — глазам, слух — ушам, речь — языку, свет — воздуху, волосы — голове, одежда — телу. Лишённость же есть отрицание такой формы в подлежащем, по природе способном, и в время, установленное природой, чтобы форма была присуща: каковы слепота, глухота, немота, темнота, плешивость, нагота. Я сказал «в подлежащем, по природе способном», потому что отрицание формы в подлежащем, по своей природе вовсе не способном, не есть лишённость. Поэтому мы не называем камни слепыми, глухими или немыми, потому что они по природе не способны видеть, слышать или говорить. Я добавил: «и в время, установленное природой, чтобы форма была присуща», потому что подлежащее до того времени, которое установлено природой, чтобы иметь форму, никоим образом не может называться лишённым её. Отсюда происходит, что щенок до седьмого дня, когда минимально установлено природой, чтобы он открыл глаза, не должен называться слепым; и ребёнок до седьмого года, если не пользуется умом, не должен называться безумным, потому что тогда впервые почти предписано природой, чтобы он пользовался умом и разумом. Лишённость же двойственна. Одна, от которой не может естественно произойти возврат к обладанию: как слепота, плешивость; другая, от которой естественно происходит возврат: как темнота, нагота и подобное. Всё это для немного внимательного ясно.

Противоречащими противоположными называются те, между которыми в сравнении с любым [подлежащим] не дано никакого среднего: то есть из которых одно необходимо сказывается о любом — либо сущем, либо не-сущем. Каким образом это следует понимать, изложим в другом месте. Примеры же: человек — не-человек, камень — не-камень, белое — не-белое. Ибо конь, Химера и что-либо иное, что некоторым образом может быть или мыслиться, есть человек или не-человек; камень или не-камень; белое или не-белое, и так в остальном: чего мы вовсе не усматриваем в высших родах противоположных. Конь ведь, чтобы ты понял дело на одном примере, не есть ни господин, ни раб, ни также наделённый добродетелью или порочностью, ни, опять же, способный говорить или немой.

Это о сочетании и расположении имён и глаголов в десять категорий. Непосредственно следовало бы говорить об употреблении имён, которое младшие называют «суппозицией терминов», если бы не казалось удобнее отложить это и некоторые другие свойства имён к той части, где следует рассуждать об опровержении уловок софистов. Поэтому, держась установленного с самого начала порядка, теперь скажем о речи.

Книга третья.

Глава II. О совершенных и несовершенных речах.

Из речей же одни совершенные, другие несовершенные. Совершенная речь — та, которая изъявляет законченную мысль: как «Бог есть высшее благо». Несовершенная — та, которая не изъявляет законченной мысли; она кажется двойственной. Ибо одна обозначает несовершенную и как бы усечённую мысль: как «так вы не для себя», «бояться Бога», «если мы будем бояться Бога» и другое подобное, услышав которые мы ожидаем чего-то сверх. Другая же не обозначает никакой мысли, даже несовершенной и усечённой: как «разумное животное», «непрерывное количество», «книга Аристотеля», «трактат о речи» и другое этого рода; когда кто их произносит, не кажется, что этим родом речи он обозначает, что хочет идти дальше. Ибо такие речи обозначают по обычаю имён и глаголов, которые, как говорит Аристотель, внушают уму такое понимание, что слушающий успокаивается. Первые состоят из глаголов или союзов и других частиц, сила которых не заканчивается в той только речи, которая произносится; последние — по большей части из существительного и прилагательного или прямого и косвенного падежа. Ибо поскольку прилагательное заканчивается и завершается в своём существительном, а часто сила косвенного [падежа] — в своём прямом, такие речи не удерживают душу слушающего, как и имя само по себе или глагол, как говорит Аристотель.