Наставления в диалектике. Комментарий к «Органону» Аристотеля

Глава XXXI. Об именах, противоречащих и непротиворечащих.

Противоречащие имена — те, которые не могут истинно утверждаться об одной и той же вещи: как «белое» и «чёрное», «гуляет» и «не гуляет», «учёный» и «неучёный», «камень» и «дерево». Когда слышишь «которые не могут утверждаться», разумей «одновременно», то есть в одно и то же время и одним и тем же образом. Когда прибавляется «об одной и той же вещи», разумей «об одной и той же единичной вещи, по одной и той же части и в одном и том же отношении». Ибо иначе почти нет имён, которые не могли бы истинно утверждаться об одной и той же вещи, как легко заметит внимательный. Непротиворечащие имена — те, которые могут истинно утверждаться об одной и той же вещи: как «учёный» и «скромный», «простой» и «разумный», «богатый» и «несчастный». В этом определении разумей все частицы, которые, как мы сказали, следует разуметь и в предыдущем.

Далее, противоречащих имён два рода. Ибо одни суть противоположные, другие — не противоположные, или разрозненные. Противоположные суть либо противоречащие, или контрадикторные, как «справедливый» и «несправедливый»; либо привативно противоположные, как «видящий» и «слепой»; либо контрарные, как «белый» и «чёрный»; либо относительные, как «наставник» и «ученик»; они соответствуют четырём родам противоположных вещей, переданных Аристотелем, о которых после кратко скажем. Остальные противоречащие имена — не противоположные, а разрозненные: как «камень» и «дерево», «плоть» и «дух».

Глава XXXII. Об именах первого ивторого намерения, которые называются также первого и второго наложения.

В двояком значении употребляется это наименование имён первого и второго намерения. Некоторые говорят так, что имена вещей называют первого намерения, как бы первого предложения и установления тех, кто налагал имена; имена же имён называют второго намерения, как бы предложенного впоследствии. Ибо сначала нужно было наложить имена на вещи, чтобы одна называлась «человек», другая — «конь», другая — «платан» и другие — иными словами; затем — на сами слова вещей, чтобы, несомненно, одно называлось «имя», другое — «глагол», другое — «причастие» и другие — иными именами. Согласно этому обычаю речи, только имена, наложенные на значащие голоса по наложению, поскольку они обозначают по наложению, суть второго намерения; всё остальное — первого, даже если и не обозначает истинных вещей. И при этом значении достаточно ясно, почему имена первого намерения называются также первого наложения, а второго намерения — второго наложения.

Другие называют именами первого намерения те, которые обозначают первые намерения; второго же намерения — те, которые обозначают вторые. Под именем же первых намерений понимают всё то, что соответствует истинным вещам, даже если такого рода вещи никем не мыслятся, что называют «соответствовать со стороны вещи». Таким образом Сократу соответствует то, что он человек, что он способен к науке, что он Сократ, что он философ и что он, может быть, слеп и несправедлив. Под именем же вторых намерений понимают то, что соответствует истинным вещам по некоторому их apprehend, что называется «через действие ума»: таким образом этому слову «человек», рассматриваемому естественно, соответствует то, что оно имя, а этому «беседую» — то, что оно глагол. Ибо если эти слова не apprehend как знаки, наложенные на вещи, то ни первое не будет именем, ни второе — глаголом. Тем же образом человеку соответствует то, что он есть вид, что он определяется, и тому подобное; поскольку если он не постигает неким общим образом всех людей, то он не будет ни видом, ни определяться, как мы покажем в другом месте. И то справедливо называется первыми намерениями, это — вторыми, потому что, поскольку, то есть основание этого, наш ум, мысля о вещах, прежде попадает в то, чем в это. Так достаточно ясно остаётся, почему имена того называются именами первого намерения, а этого — второго. И поскольку то, на что мы прежде направляем внимание, мы можем и прежде назвать, не чуждо этому употреблению имён, чтобы первое называлось первого наложения, а последующее — второго.

Хотя же имена вымыслов, как «Сфинкс», «Химера» и подобные, не суть первого или второго намерения в последнем значении, как ясно из сказанного, однако по некоторому сведению могут называться первого намерения, потому что вымышленные вещи, хотя и не суть истинные вещи, однако вымышляются как истинные. Это я добавил, чтобы не было ни одного имени, которое не называлось бы тем или другим образом первого или второго намерения. Этого о различных наименованиях имён и глаголов сказанного достаточно. Эта часть нашего установления соответствует началу «Категорий» Аристотеля, где он об эквивокальных, унивокальных и деноминативных, о сложных и несложных, о всеобщих и единичных, прежде чем приступить к категориям, немногое предпосылает.

Книга вторая.

Глава II. Общее сказывается многими способами.

Далее, общее либо сказывается в вопросе «что есть», либо в вопросе «каково есть»; и опять — либо сущностно, либо привходящим образом; и ещё — либо необходимо, либо не необходимо, или случайно. Тем, что сказывается в вопросе «что есть», являются те [сказуемые], которые уместно подставляются, когда спрашивается, что нечто есть. Так сказывается «добродетель» о «справедливости» и «человек» о «Сократе», потому что, если кто спросит, что такое справедливость, что такое Сократ, уместно ответит тот, кто скажет, что справедливость есть добродетель, а Сократ есть человек. Тем, что сказывается в вопросе «каково есть», являются те [сказуемые], которые уместно подставляются, когда спрашивается, каково нечто есть. Так сказывается «причастное разуму», «прямостоящее» и другое подобное о Сократе. Ибо если кто спросит, каково животное Сократ, уместно ответит тот, кто скажет, что он причастен разуму, прямостоящ и таков. Тем, что сказывается сущностно, являются те [сказуемые], которые относятся к сущности подлежащего. Так сказываются о человеке и «животное», и «причастное разуму». Тем, что сказывается привходящим образом, являются те, которые не относятся к сущности подлежащего. Так «прямостоящее» сказывается о человеке, а «белое» — о лебеде. Тем, что сказывается необходимо (как здесь принимается необходимое сказывание), являются те, которые так утверждаются о подлежащем, что не могут быть о нём отрицаемы без необходимого разрушения подлежащего. Так «способный к науке» сказывается о человеке. Ибо если кто отрицает, что человек способен к науке, следует, что он отрицает, что тот же есть человек. Они потому сказываются о подлежащем столь твёрдым сказыванием, что-либо относятся к сущности подлежащего, либо рождаются из внутреннейших начал сущности. Наконец, тем, что сказывается не необходимо, или случайно, являются те, которые так утверждаются о подлежащем, что могут быть о нём отрицаемы без разрушения подлежащего. Так «белое» сказывается не только о человеке, но и о лебеде. Ибо как не отрицает, что человек есть человек, тот, кто отрицает, что тот, кто бел, есть белый; так не отрицает, что лебедь есть лебедь, тот, кто бел, кто отрицает, что он бел. Ибо хотя это и говорится ложно, отсюда, однако не следует, чтобы лебедь назывался не-лебедем, так как белизна лебедя ни относится к его сущности, ни вытекает из внутреннейших его начал. Но подробнее разбирать это не относится к настоящему месту.

Глава III. О роде.

Итак, род есть нечто общее, под которым помещается вид, как «животное». Под ним ведь помещается «человек», который числится среди видов животного. Определяется он также так: род есть то, что сказывается о многих различных по виду в вопросе «что есть». Мы ведь говорим, что «животное» есть род человека и коня, поскольку оно есть общее, которое уместно подставляется, когда спрашивается, что такое человек, что такое конь. А различаться по виду называются те, которые либо суть различные виды, как человек и конь: либо содержатся под различными видами, как Александр и Буцефал, конь Александра. Далее, род двойствен: один — высший, другой — подчинённый, как говорят. Высшим родом называется та вещь, которая не имеет над собой никакого рода и которая, будучи родом, не есть также вид: как субстанция, качество и другое, о чём скажем ниже. Подчинённым же родом называется тот, над которым назначается другой род и который, будучи родом, есть также вид: как тело. Оно ведь в сравнении с субстанцией есть вид, а в сравнении с одушевлённым телом есть род. Латинские же авторы часто употребляют имя рода для любой общей вещи (даже в широком значении имени «общее»): как когда говорят, что есть много родов животных — человек, конь, лев и прочие; также что у медицины два рода подлежащих — здоровое и больное. Этим оборотом речи, поскольку он самый употребительный, мы часто пользуемся.

Глава IIII. О виде.

Вид есть то, что ближайшим образом помещается под некоторым родом: как «человек». Он ведь ближайшим образом содержится под «животным», которое есть род. Вид же двойствен: один — низший, другой — подчинённый. Подчинённым видом называется та вещь, под которой есть другой вид; или которая, будучи видом, есть также род: как «животное», «одушевлённое тело», «тело». Ибо каждое из них имеет под собой виды, в сравнении с которыми оно есть род, и над собой имеет некоторый род, по отношению к которому оно есть вид. Низшим же видом называется та вещь, под которой не помещается другой вид; или которая, будучи видом, не есть также род: как «человек». Ведь человек не имеет под собой никакого вида, но только единичные [вещи], родом которых он отнюдь не является. Отсюда происходит, что он получает иное название вида по отношению к ним, каковым вид определяется так: вид есть то, что сказывается только о тех многих, которые различаются лишь числом, в вопросе «что есть»: как «человек» — только о единичных людях, которые различаются лишь числом. Единичное есть то, что сказывается только об одной вещи, или, чьи все свойства, взятые вместе, не могут быть присущи многим вещам. По этим причинам мы говорим, что Сократ есть единичное: и потому, что он сказывается только о себе одном, и потому, что все его свойства, взятые вместе, не могут быть найдены и в другой вещи. Различаться числом называются те, которые различаются при исчислении, как Сократ и Платон, а также как человек и конь; но не как человек и животное. Ибо кто говорит «человек», тот одновременно говорит и «животное», так как человек, поскольку он человек, есть животное. А различаются лишь числом те, которые и суть единичные, и под своим родом не расходятся никаким общим различием. Так различаются Сократ и Платон, потому что и суть единичные люди, и под своим родом, который есть «животное», не различаются никаким общим различием, но только тем, что Сократ — это вот этот, Платон — тот; хотя под другим родом они могли бы различаться некоторым общим различием: например, если Сократ бел, а Платон чёрен. Не так различаются Александр и Буцефал, потому что под «животным» они различаются и другим различием, которое есть общее и присуще многим единичным: например, тем, что Александр причастен разуму, а Буцефал — непричастен. Цицерон об имени вида говорит так: «Формы суть то, что греки называют εἴδη, а наши, если кто этим случайно занимается, называют видами: и это не худо, но неудобно для изменения падежей в речи. Я не хотел бы, — хотя по-латыни и можно сказать — говорить "видов" и "видам", и часто этими падежами приходится пользоваться, но [хотел бы говорить] "формам" и "форм". А поскольку обоими словами обозначается одно и то же, удобством в речи, полагаю, пренебрегать не следует». Это Цицерон. Но диалектики не связаны такой религиозной строгостью слов.

Глава V. О различии.

Различием можно назвать ту форму, которой вещь либо отличается от себя в другое и другое время, либо от другой вещи. Оно же тройственно: общее, собственное и наиболее собственное. Общее различие — то, которое ни относится к сущности вещи, ни неотделимо от неё: как «сидеть», «стоять» и другое подобное. Собственное — то, которое неотделимо, но, однако не относится к сущности: как «иметь шрам, который уже покрылся рубцом», «иметь голубые глаза», «быть способным к науке» и подобное. Наиболее же собственное, которое называется и видовым, — то, которое и неотделимо, и относится к сущности вещи: как «быть телесным», «одушевлённым», «чувствующим», «разумным» и прочее подобное. Между этими родами различий есть широко простирающееся различие. Общими и собственными различиями вещи различаются только привходящим образом; наиболее же собственными — сущностно. Также общими и собственными [различиями] не делятся роды на виды и не даются определения видов; теми же, которые называются наиболее собственными, — делятся. И те первые суть либо свойства, либо привходящие, о которых ещё следует говорить; эти же отличаются от всех остальных общих [понятий].

Итак, у этих [различий], которые относятся к настоящему месту, насчитывается две обязанности: одна — что они делят роды, другая — что они образуют виды. Ибо как медь, будучи чем-то одним, однако разными фигурами и формами разводится, так что из неё и прибавления разных форм возникают разные искусственные вещи, как статуя и шар: так животное, которое есть род человека и зверя, будучи одной природы, однако разумным и неразумным, как бы разными различиями, делится, так что от их прибавления возникают человек и зверь, которые суть разные виды. Отсюда происходит, что различие уместно определяется так: различие есть то, чем вид превосходит род. Ведь вид состоит из рода и различия, присоединённого к роду, из чего, однако не состоит род. Также так: различие есть то, что так отделяет виды под одним родом, что относится к их сущности. Также так: различие есть то, что сказывается о многих различных по виду в вопросе «каково есть» необходимо и сущностно. Однако это определение не охватывает те различия, которые ближайшим образом образуют низшие виды, как «разумное». Но оно охватит все, если вычеркнешь, то «различных по виду». Ибо если кто спросит тебя, каковы животные Сократ и Платон согласно различию, необходимо присущему обоим и относящемуся к сущности обоих? — уместно ответишь, что они разумны, и так в остальном.

Различие же двойственно: одно — общее, другое — специальное. Общее образует вещь, которая не только есть вид, но и род: каково «телесное», которое образует тело, и «одушевлённое», которое образует одушевлённое тело, и «чувствующее», которое образует животное. Специальное ближайшим образом образует вещь, которая есть только вид, как «разумное», которое производит человека. Кроме этих есть и другое, которое ближайшим образом образует единичное, которое называется единичащим различием. Например, различие, которое, будучи присоединено к общему человеку, производит Сократа, называется единичащим различием Сократа; то же, которое производит Платона, называется единичащим различием Платона, и так далее.

Глава VI. О собственном.

Собственное у Аристотеля двойственно: сложное и простое. Сложное, поскольку оно есть речь, делится на определение и описание, — относится к другому месту. Имя же простого принимается четверояко. Ибо и то, что присуще только некоторому виду, но не всему, называется собственным для него: как человеку — быть грамматиком. И то, что [присуще] всему, но не только: как человеку — быть двуного. И то, что только и всему, но не всегда: как человеку — седеть. И наконец то, что только, и всему, и всегда: как человеку — быть способным смеяться. Из этих значений крайнее есть главное. Ибо наиболее называется собственным для вещи то, что с ней взаимно обращается; а всё, что называется собственным в четвёртом смысле, взаимно обращается с вещью, чьим собственным оно является: например, если скажешь: «Всё, что есть человек, способно смеяться», и наоборот: «Всё, что способно смеяться, есть человек», и так в остальном подобном; чего, однако в трёх предыдущих [смыслах] никогда не скажешь истинно, как достаточно ясно. И те предыдущие [смыслы] следует передать привходящему, которое мы сейчас изъясним, потому что они сказываются о виде не необходимо, а случайно, за исключением некоторых второго рода, каково «быть чувствующим» в смысле способности, или силы, к ощущению, и другого подобного. Они ведь сказываются необходимо и рождаются из самой сущности вещи: каковые условия привходящему не подходят, как скажем. Однако ни одно из них не есть собственное четвёртого рода у Порфирия, потому что ни одно не обращается с низшим видом, который он, когда говорит о собственном, понимает под именем вида только [низший вид].

Диалектики же, чтобы охватить все собственные, которые относятся к четвёртому общему, о котором мы теперь говорим, так определяют собственное. Собственное есть то, что сказывается о многих в вопросе «каково есть» привходящим образом и необходимо: как «способный ощущать», «способный к восприятию наук» и подобное. Ибо если кто спросит тебя, каков есть человек согласно тому, что ему присуще привходящим образом и необходимо, уместно ответишь, что он способен ощущать, способен к восприятию наук и другое подобное. Собственное же двойственно: одно — общее, которое обращается с вещью, которая есть род; другое — специальное, которое обращается с низшим видом. Пример того и другого мы только что привели: «способный ощущать» обращается с животным, «способный к восприятию наук» обращается с человеком.

Глава VII. О привходящем

Под именем привходящего мы иногда понимаем всё, что сказывается о вещи привходящим образом; в этом значении нет сомнения, что и собственное охватывается именем привходящего. Иногда же мы понимаем только то, что сказывается не только привходящим образом, но и случайно; в этом именно смысле привходящее отличается от собственного: итак, привходящее, принятое в этом значении, определяется как то, что присутствует и отсутствует без разрушения подлежащего. Также: то, что случается одному и тому же быть присущим и не присущим. И ещё: то, что не есть род, ни вид, ни различие, ни собственное, но присуще вещи. Смысл всех этих определений один. Но яснее определяется так: привходящее есть то, что сказывается о многих в вопросе «каково есть» привходящим образом и случайно: как «белое», «чёрное» и подобное. Ибо если кто спросит, каков есть Сократ согласно тому, что ему присуще привходящим образом и случайно, уместно ответит тот, кто скажет, что он бел, и так в остальном. Из привходящих же одни могут быть отделены самой вещью, как «сидеть» или «быть белым» от Сократа; другие же не могут быть отделены самой вещью, как «быть белым» от лебедя и «быть чёрным» от ворона. Однако все они могут быть отделены мыслью, то есть отрицаемы без уничтожения сущности подлежащего, поскольку сказываются о нём случайно. Выше ведь мы определили: «сказываться случайно» — то, что так утверждается о подлежащем, что может быть о нём отрицаемо без разрушения самого подлежащего.

Но кто-нибудь спросит, каким образом можно заключить, что общих [понятий] не больше, чем те пять, которые нами изъяснены. На этот вопрос можно дать такое основание. Общие [понятия] либо сказываются в вопросе «что есть», либо в вопросе «каково есть». Если в вопросе «что есть», то либо содержат в себе всю общую природу единичных, либо часть. Если часть — суть роды; если всю — суть виды. Если же сказываются в вопросе «каково есть», то либо сказываются сущностно, либо привходящим образом; если сущностно — суть различия; если привходящим образом, то либо сказываются необходимо, либо случайно; если необходимо — суть собственные; если случайно — суть привходящие. Итак, по этому основанию ясно, что общих [понятий] не больше, чем те пять, которые нами изложены. Итак, изъяснив это как-либо, приступим к предикаментам.

Глава VIII. Что такое предикамент.

Предикамент есть естественное расположение некоторого высшего реального рода из того, что под ним находится: как весь ряд субстанций, который состоит из самой субстанции вообще и из всех менее общих субстанций, расположенных некоторым естественным порядком вплоть до единичных, которые не содержат под собой ничего дальнейшего. Ибо под субстанцией вообще ближайшим образом должны помещаться субстанции телесные и бестелесные; под телесной — разрушимая и неразрушимая; под разрушимой — одушевлённая и неодушевлённая; под одушевлённой — животное и растение; под животным — человек и неразумное животное; под человеком — Сократ, Платон и остальные единичные люди; под которыми нет других низших субстанций, как и под другими единичными, до которых через деление остальных видов, которые мы оставили, необходимо дойти некоторым естественным нисхождением. Что такое высший род, уже выше изъяснено. Реальным же обычно называется то, чьё бытие нисколько не зависит от действия разума: как камень, дерево и все остальные вещи, которые существуют в мире. Итак, я сказал «реального рода», потому что вещи, которые сами по себе помещаются в предикаментах, должны быть реальными, как угодно философам. Отсюда происходит, что сущие разума, поскольку они не имеют никакого бытия, кроме как от действия разума, не помещаются сами по себе в предикаментах, но через те реальные сущие, которым они приписываются благодаря разуму. Например, само то, что есть высший род предикамента субстанции, быть сказуемым или подлежащим в том же предикаменте и другое подобное, — не помещается само по себе в предикаменте субстанции, потому что суть сущие разума, но потому некоторым образом говорится, что относится к нему, что вещи, которым они приписываются, как субстанция вообще и прочее, что мы сказали, в нём помещаются. Те же [вещи] я понимаю, как естественно расположенные под высшим родом, о любой из которых некоторым порядком высший род сказывается как о части подлежащего, сущностно, или (употребив слова Аристотеля) как о подлежащем. И поскольку они не суть иное, чем виды и единичные той вещи, которая называется высшим родом, то происходит, что только высший род со своими видами и единичными помещается сам по себе в предикаменте.