- -
- 100%
- +
Я ухватилась за нить, потянула на себя и разорвала.
Лилия резко закашлялась. Несколько раз моргнула, прижала ладонь к груди и замерла, прислушиваясь к себе.
— Исчезло, — прошептала она.
— Что именно?
— Связь.
Я кивнула и сразу вышла из палаты.
Остальные остались возле Лилии. В коридоре было тихо, пахло лекарствами, а за ближайшим окном уже темнело. Мне требовалось хотя бы несколько минут, чтобы подумать над тем, что я только что сделала и что едва не случилось с Павлом.
Подумать спокойно не получилось.
Злость никуда не делась. Она росла, заполняла изнутри и постепенно вытесняла всё остальное. Я снова видела чёрную жижу на лице сына, кровь на губах Лилии и целую полосу здоровья над человеком, который в реальности почти умирал.
Аркадий вышел следом.
Он ничего не спрашивал. Просто догнал меня и положил руку на плечо.
Привычное слияние отозвалось сразу. Его спокойствие столкнулось с моей яростью, но не погасило её. Наоборот, теперь злость стала общей.
— Не волнуйся, — тихо произнёс он. — Мы его найдём.
Я посмотрела на него.
— Я уже нашла.
Тёмную линию скверны я перерубила ещё в подземелье. Но направление запомнила. А теперь, после того как увидела бледного червя внутри Лилии, наконец поняла, за что именно нужно цепляться.
Моя злость не оставила нам времени ни на совещание, ни на разумный план, ни хотя бы на попытку предупредить тех, кто остался в палате.
Пространство дёрнулось, и больничный коридор исчез.
Нас выбросило в Светлые земли, в совершенно незнакомое помещение. Ни названия места, ни карты, ни приветственной надписи система не предложила.
В дальнем конце комнаты сидела тёмная фигура.
С виду почти человеческая. За спиной складывались крылья, по форме похожие на ангельские. Одно из них до неприятного напоминало крыло Аркадия, только вместо света по перьям стекала густая тень.
Существо подняло голову.
Удивиться оно успело.
Сделать что-нибудь ещё — нет.
Мы не стали задавать вопросы. Общая сила подхватила его, вырвала душу из тела и бросила прямо под косу.
Один взмах — отсечение. Второй прошёл крест-накрест, и душа рассыпалась прахом.
Шум привлёк остальных.
В помещение вошли ещё несколько таких же существ. Они остановились на пороге, увидели нас, пепел на полу и, кажется, приняли сразу несколько неправильных решений.
Первое попыталось ударить светом.
Коса разрезала и свет, и того, кто за ним прятался.
Второе пошло через тень. Мы выдернули его наружу вместе с тенью.
Третье попыталось закрыть проход.
После него закрывать уже было некому.
Потом пришли следующие, а за ними ещё.
Кто-то нападал. Кто-то пытался сбежать. Один особенно предусмотрительный лёг на пол и притворился мёртвым, не учтя, что мёртвые для меня являлись не маскировкой, а профильным направлением.
К концу происходящего помещение выглядело так, будто здесь очень старательно пересчитывали мешки с цементом и каждый раз ошибались.
Шестьдесят восемь ровных кучек пепла.
Мы подождали, прислушались к линиям, проверили соседние помещения и убедились, что больше к нам никто не идёт. То ли существа закончились, то ли оставшиеся внезапно проявили редкую для Светлых земель способность учиться на чужих ошибках.
Я подняла голову и произнесла в пустоту:
— Советую больше не приближаться туда, куда вас не просят.
Ответа не последовало.
На этой ноте мы вернулись в больничный коридор.
Для остальных прошло совсем немного времени. Для нас — ровно столько, сколько потребовалось, чтобы подтвердить версию Лилии, закончить разговор с Ищейками и оставить после себя шестьдесят восемь убедительных аргументов.
К защите вернулись, когда Лилия смогла разговаривать без кислородной маски. На этот раз её выстроили уже по науке.
Новый контур проверял не только того, кто входил, но и всё, что пыталось пройти вместе с ним. Разрешённая сигнатура больше не означала, что любой прицепившийся к ней червь автоматически считается членом семьи. Старые светлые линии отсекли, переходы разделили, а подозрительные следы отправили в отдельный замкнутый слой, из которого им было не выбраться.
Барьер поставили не только вокруг квартир, капсул и игровых узлов.
Им накрыли всё выкупленное имущество.
Пусть теперь попробуют зайти как к себе домой.
Цену разрыва узнали позже.
***
После выписки Лилия попыталась вернуться в игру привычным способом.
Легла, закрыла глаза и уснула.
А потом проснулась.
Никакого служебного канала. Никаких Светлых земель. Никакого перехода. Обычный сон, в котором она опоздала на автобус, потеряла сумку и половину ночи пыталась найти аудиторию в университете, который окончила несколько лет назад.
Сначала решили, что организм ещё не восстановился после приступа. Подождали. Попробовали снова.
Результат не изменился.
Тогда стало понятно: вместе с опасным следом я разорвала что-то важное. Тот самый мост, по которому Лилия прежде проходила между мирами без оборудования, исчез.
Оставалось проверить капсулу.
Свободное устройство нашли быстро. Лилия легла внутрь, система считала сигнатуру и без затруднений нашла привязанного к ней персонажа.
Совесть никуда не исчезла.
Уровень, класс, умения и инвентарь остались на месте. Регистрация игрока спасла всё, что она успела получить после выбора имени. Просто теперь для перехода требовался тот же костыль, которым пользовались остальные.
Ничего страшного.
Квартиру мы ей уже выдали.
Теперь выдали ещё и капсулу.
Так Совесть окончательно стала обычным игроком: с документами, пропиской, больничной выпиской, почти двадцать девятым уровнем и собственным оборудованием.
Добро пожаловать в штат.
Глава 6. В пределах разумного
После того случая Павел не отходил от Лилии ни на шаг.
Не буквально, конечно. Он всё ещё спал в собственной квартире, ходил на работу и временами даже позволял девушке закрывать за собой дверь. Но если Лиля кашляла, Павел появлялся рядом раньше, чем она успевала найти стакан воды. Если задерживалась в игре, он проверял показатели. Если слишком долго не отвечала на сообщение, интересовался у охраны, находится ли она дома.
Лилия пока не решила, что именно это такое: исполнение приказа, благодарность, чувство вины или новая разновидность домашнего надзора.
Через два дня после выписки ей потребовалось снова съездить в клинику. Лечащий врач настоял на повторном приёме и дополнительных анализах. Случившееся было слишком серьёзным, а отсутствие понятной причины нравилось ему ещё меньше, чем плохой диагноз.
В больнице Лилию уже проверили вдоль, поперёк и в нескольких направлениях, существование которых она раньше даже не подозревала. Ничего не нашли. Именно поэтому врач решил проверить всё ещё раз.
Он был одним из врачей, которым Морозовы доверяли много лет, и прекрасно понимал местные правила. Если эта семья просила убедиться, что с человеком всё хорошо, слово «убедиться» означало закрыть каждый вопрос документом, анализом и подписью ответственного лица.
Лилии предложили взять кровь на дому и провести повторный осмотр там же.
Она отказалась.
— Я хочу наконец прогуляться, а не сидеть в четырёх стенах.
Желание признали разумным. Самочувствие у неё было хорошим, гулять врачи не запрещали, а сама Лилия являлась взрослым человеком и имела право распоряжаться собственной жизнью.
В пределах разумного, разумеется.
Утром она вышла из квартиры, вызвала лифт и совершенно случайно встретила внутри Павла.
Случайность выглядела убедительно примерно настолько же, насколько его работа за ноутбуком во время первого разговора Лилии с Дашей.
— Куда собралась? — спросил он вместо приветствия.
— К врачу.
— Как добираться будешь?
— На автобусе.
Павел неодобрительно цокнул языком.
— На автобусе я тебя не пущу.
Лилия сделала круглые глаза.
С одной стороны, перед ней стоял непосредственный командир игровой группы. С другой — мужчина, который не являлся ни родственником, ни опекуном, но только что попытался запретить ей пользоваться общественным транспортом. С третьей — самый настоящий хам, уверенный, что ему позволено решать, куда и на чём поедет взрослая женщина.
Больше всего обижало то, что спорить с ним после недавней реанимации было сложно. Павел мог одним взглядом напомнить про кислородную маску, судороги и закрытую капсулу, не произнеся ни слова.
Лилия всё же попыталась:
— Я всю жизнь езжу на автобусах.
— Сегодня не поедешь.
— Почему?
— Потому что я отвезу.
Лифт приехал в подземный гараж.
Возражение не успело сформироваться.
Своей машины у Лилии действительно не было. Из-за здоровья она так и не пошла учиться на права. Полностью автоматический автомобиль тоже никогда не покупала: сначала не хватало денег, потом не было необходимости, а позднее она привыкла обходиться без него. Большую часть времени Лилия работала дома, до нужных мест добиралась общественным транспортом и считала это вполне удобным.
В автобусе можно было смотреть в окно, наблюдать за городом и людьми, никуда не спешить и не следить за дорогой.
Павла этот довод не впечатлил.
В гараже их ждал большой внедорожник, который когда-то вывез хозяина и Аркадия Львовича через овраг, дым и полосу огня. После той поездки машина лишилась зеркала, обгорела, покрылась царапинами и выглядела так, словно сама имела право на несколько недель больничного.
Теперь внедорожник отремонтировали. Заменили повреждённые детали, перекрасили кузов, перебрали салон и вернули на дорогу в состоянии, которое оказалось даже лучше прежнего.
Павел открыл пассажирскую дверь и помог Лилии сесть.
Она посмотрела на протянутую руку, потом на него, но промолчала.
До клиники доехали быстро. Павел припарковался, проводил Лилию внутрь и не остановился даже у двери процедурного кабинета.
Медсестра посмотрела на него.
— Вы родственник?
— Ответственный, — сообщил Павел.
Лилия в этот момент всерьёз задумалась, можно ли провалиться сквозь кафельный пол и как далеко придётся падать, чтобы её наконец оставили сдавать кровь в одиночестве. Не оставили.
Павел стоял рядом, пока медсестра готовила пробирки, уточняла фамилию и накладывала жгут. Следил так внимательно, будто от правильности забора крови зависела работа всего холдинга.
— Расслабьте руку, — попросила медсестра.
Лилия расслабила руку. Павел продолжил смотреть.
— И плечи, — добавила медсестра.
Лилия попыталась расслабить ещё и плечи, хотя под таким наблюдением проще было превратиться в камень.
Анализы взяли. Сознание она не потеряла, в судорогах не забилась и после процедуры самостоятельно встала со стула. Павел убедился во всём перечисленном лично, после чего немного успокоился. Совсем немного.
Кровь требовалось сдавать натощак, поэтому на выходе он предложил:
— Поедим?
Лилия собиралась вернуться домой, но после нескольких пробирок организм поддержал предложение раньше хозяйки.
— Поедим.
Они зашли в небольшое кафе неподалёку. Планировали задержаться на двадцать минут, а просидели почти два часа.
Сначала говорили о врачах и анализах. Потом Лилия спросила, почему у внедорожника в салоне всё новое, хотя сама модель явно не последняя. Павел рассказал про пожар, овраг и поездку через огонь так буднично, словно речь шла о неудачном заезде на мойку.
— И после этого ты запрещаешь мне автобус? — спросила она.
— Автобус через такое не проедет.
— Я тоже не собиралась ехать через пожар.
— Он в прошлый раз тоже не был в маршруте.
Лилия рассмеялась, и разговор незаметно ушёл от машин к работе. Она рассказывала о заказчиках, которые просили «сделать красиво», но отказывались уточнять, что именно считают красивым. Павел отвечал историями о людях, приносивших документы без половины приложений и искренне удивлявшихся, почему сделка не закрылась вчера.
Оказалось, что управление крупными активами и рисование рекламных макетов имеют много общего. В обоих случаях клиент точно знает, чего хочет, до момента, когда получает желаемое.
После кафе возвращаться домой сразу не захотелось уже обоим. Павел предложил немного прогуляться. Лилия согласилась.
Они поехали в старый городской парк у реки. Не в шумный парк развлечений, а туда, где между деревьями тянулись дорожки, работало несколько летних киосков, сохранился тир и можно было часами ходить без определённой цели.
В тир Павел зашёл из профессионального интереса. Так он сказал.
Лилия наблюдала, как человек, привыкший держать на себе игровых чудовищ, с совершенно серьёзным лицом целится в жестяные мишени ради небольшого приза. Павел выбил почти всё и получил яркую мягкую подушку в форме облака.
— Это тебе, — сказал он.
— Почему?
— Мне в машину не подходит.
Объяснение было исчерпывающим, поэтому Лилия приняла подарок.
Потом Лилия купила сахарную вату. Павел заявил, что не хочет, но через несколько минут держал палочку, пока она поправляла длинные волосы. Тонкая сахарная нить всё равно успела запутаться в светлой пряди.
Павел осторожно снял её пальцами. Лилия замерла. Он тоже.
— Всё, — сказал Павел и отпустил прядь.
— Спасибо.
После этого они почему-то некоторое время шли молча.
Молчание не было неловким. Скорее новым. В нём не требовалось срочно придумывать тему, оправдываться или объяснять, почему один человек опять следит за другим.
Мороженое они купили уже на двоих. Затем увидели афишу кинотеатра и решили, что раз всё равно оказались рядом, можно зайти на ближайший сеанс.
Фильм попался не особенно хороший.
Зато обсуждать его оказалось весело. Лилия шёпотом предсказывала самые нелепые повороты, Павел не верил, а через пять минут на экране происходило именно то, что она сказала. К финалу они оба едва сдерживали смех и получили несколько недовольных взглядов от людей, относившихся к происходящему серьёзнее.
К вечеру день окончательно перестал напоминать поездку за анализами.
Слово «свидание» никто не произносил.
Поэтому формально ничего подозрительного не происходило.
***
Последний кофе они взяли на набережной.
Солнце уже опустилось, на воде отражались огни, а дневная жара сменилась прохладой. Лилия сидела рядом, обхватив стакан ладонями. Длинные прямые волосы лежали на плечах и светились под фонарями почти так же, как в игре.
Павел смотрел на неё дольше, чем требовалось для обычной проверки самочувствия.
Лилия заметила.
— Что?
— Ничего, — ответил Павел неубедительно.
Павел помолчал, затем произнёс:
— Спасибо тебе.
— За сегодняшний день?
— За то, что спасла меня.
Лилия опустила взгляд. Щёки слегка порозовели.
— Не за что.
— Есть за что.
— Лучше бы этого вообще не случилось. — Она провела пальцем по краю стакана. — Из-за меня ты туда попал. Я не знала, что такое возможно, но это ничего не меняет. Если бы меня не было в группе, скверна бы вас не нашла.
Павел взял её за руку.
Не потому, что заранее решил так сделать. Просто услышал знакомое «из-за меня», увидел, как Лилия снова пытается взять на себя чужую вину, и понял, что одних слов будет недостаточно.
— Ты не виновата.
— Но…
— Не виновата, — повторил он. — А если бы тебя не было в нашей группе, я бы с тобой вообще не познакомился.
Фраза прозвучала двояко, и Павел понял это сразу после того, как произнёс.
Лилия, судя по тому, как снова порозовела, тоже.
Отдёргивать руку она не стала.
Перед глазами Павла на мгновение возникло подземелье. Чёрная жижа, закрывающая обзор. Лицо Лилии совсем близко. Голубые глаза, полные слёз, и её едва слышный шёпот:
— Пожалуйста… Пожалуйста, только успейте…
Она тянула скверну с его лица голыми руками, хотя та уже впивалась ей под кожу. Не знала, успеет ли помощь. Не знала, выживет ли сама. Всё равно не отошла.
До этого Павла вытаскивали из неприятностей мать и сестра — семья, люди, для которых его жизнь по определению стояла выше любых расчётов. Лилия стала первой посторонней. Точнее, перестала ею быть в тот момент, когда решила остаться.
Она переживала за него самого. Не за фамилию Морозовых, положение в компании или количество нулей на банковском счёте. В подземелье всего этого не существовало. Был только Павел, которого пыталась забрать скверна, и девушка, повторявшая «пожалуйста», пока не пришла помощь.
Женщины в его жизни встречались разные: красивые, уверенные, безупречно одетые. Многие заранее знали стоимость его часов, машины и доли в компании. Некоторые интересовались им самим, но Павлу всё равно приходилось гадать, где заканчивался человек и начиналась фамилия.
С Лилией гадать не хотелось.
Несмотря на постоянные болезни, она казалась светлее всех, кого он знал. Не беспомощной и не хрупкой игрушкой, которую следовало поставить под стекло. Просто светлой. С длинными прямыми волосами, спокойным голосом и голубыми глазами, напоминавшими океан.
Сравнение было банальным, но другого Павел всё равно не нашёл.
Он пока не понимал, чего именно хочет от этих отношений и существуют ли отношения вообще. Благодарность смешалась с тревогой, желание защищать — с интересом, а привычная ответственность почему-то заставляла замечать, как свет ложится на её волосы и как Лилия улыбается, когда забывает о собственном здоровье.
В одном Павел был уверен: терять эту девушку нельзя ни там, ни здесь.
Своё состояние он пока не был готов назвать симпатией, поэтому назвал ответственностью. Слово было привычным, надёжным и бессовестно врало.
Глава 7. Ничего интересного
После того как Лилия окончательно оправилась после больницы, повторные анализы снова не нашли ничего, что можно было бы уверенно записать в медицинскую карту, а врачи разрешили ей вернуться к нормальной жизни, младшая группа опять собралась в полном составе. В неё входили Даша, Стас, Павел и Лилия.
Совесть получила официальное разрешение не умирать хотя бы в ближайшее время и утверждала, что чувствует себя хорошо. Павел проверял это утверждение чаще, чем требовалось, но вслух по-прежнему называл происходящее ответственностью.
На этой благой ноте четвёрка отправилась покорять новые земли и поднимать уровни. На этот раз выбрали маршрут подальше от серой зоны, старых ячеек Константина, подозрительных подземелий, чёрной жижи и вообще всего, что могло хотя бы отдалённо напоминать мазут.
Отчёты нам присылали регулярно: куда пошли, кого встретили, что убили, что убило бы их, если бы Павел вовремя не выставил щит, сколько осталось зелий, куда делся Стас и почему Даша снова утверждает, что это был короткий путь.
После пограничного подземелья паранойя у нас не прошла. Она просто получила должность, доступ к отчётности и право требовать контрольное сообщение после каждого подозрительного чиха.
Я очень надеялась, что отдельный персонаж с именем Паранойя в нашей компании не появится.
С другой стороны, с нашим кадровым резервом произносить подобное вслух было опасно. Система могла принять это за заявку.
Пока младшие осваивали безопасные земли, мы с Аркадием Львовичем разбирались с насущными проблемами.
Первой проблемой оказался Баламут. Точнее, не он сам, а его отсутствие: мальчик почему-то притих.
Для обычного подростка это могло означать хорошее настроение родителей и редкую удачу соседей. Для Баламута тишина являлась непозволительной роскошью и почти прямым доказательством подготовки правонарушения.
Вариантов было два: либо он уже что-то натворил, либо только собирался и не хотел отвлекаться на разговоры. Оба требовали наблюдения.
Я сделала пометку в реестре и отправилась к Веславе.
Она выслушала меня без удивления.
— Ты сегодня мальчика видела? — спросила я.
Веслава задумалась.
— Нет.
— Вот именно.
Этого объяснения ей хватило.
Веслава пообещала присмотреть за Баламутом. Формулировка прозвучала спокойно, но где-то вдалеке мне почудился отголосок захлопнувшейся двери и скрежет воспитательных мер, которые заранее доставали из хранилища.
Мы с Аркадием немного выдохнули. Мальчик был весёлый, поэтому смотреть за ним следовало постоянно.
Заодно я решила поговорить с Веславой о Лилии.
— Ты раньше знала, кто такая Лилия? — спросила я.
Веслава посмотрела на меня с искренним удивлением.
— Совесть-то? Откуда?
— Тогда вспомни нашу первую встречу с красной барышней без лица.
Она всё ещё не понимала, к чему я веду. Пришлось напомнить тот вечер целиком: безликая фигура явилась на учредительное собрание, передала браслет, не договорила предупреждение и растворилась прямо над столом. А Веслава посмотрела на пустое место и сказала, что лишь бы та опять в обморок не слегла. Несколько тысяч лет назад такое уже было: так же напряглась, перестаралась и потом долго лежала. Веслава ещё меняла ей компрессы и злилась не как на богиню, а как на сестру.
К концу пересказа она нахмурилась.
— Говорила, — медленно признала Веслава. — И компрессы помню.
— Значит, ты её знала.
— Не знаю.
Ответ прозвучал настолько честно, что спорить с ним было бессмысленно.
Веслава помнила собственные слова, свои руки, раздражение и чью-то долгую неподвижность. Но не могла сказать, где это происходило, когда и кем тогда была красная барышня без лица. Лилию в её нынешнем облике Веслава до сих пор не узнавала и уверенно назвать её той самой не могла. Вот только мы уже знали, кто скрывался за безликой системной оболочкой, поэтому старый разговор случайным совпадением больше не выглядел.
На этом достоверные сведения закончились. Память Веславы была вычищена местами до блеска, а память Лилии открывалась только теми кусками, которые чужой старый план считал своевременными. Строить из двух повреждённых архивов уверенное заключение было бы непрофессионально.
Поэтому в реестр легла осторожная строка:
«Веслава знала что-то о Совести задолго до нашей встречи. Источник и обстоятельства неизвестны».
Слова «что-то» и «неизвестны» я подчеркнула дважды и решила пока не додумывать.
У нас и без того хватало фактов, которые сначала выглядели фантазией, а потом приходили в кабинет и требовали оформить им должность.
***
Светлые земли тем временем жили спокойно. Введённый после принятия наследства Энлиля погодный график работал: дождь приходил вовремя, солнца хватало, огороды цвели, поля зеленели, а урожай рос с таким усердием, словно тоже боялся попасть под проверку нового руководства.
Работал он настолько хорошо, что у нас появилась новая проблема. Последователи начали приносить урожай: сначала понемногу, потом больше, а затем у храмов появились мешки, корзины, связки, кувшины и такое количество овощей, что из них можно было собрать отдельное ополчение.
Мы попросили приносить меньше.
Нам не поверили.
При прежнем хозяине размер подношения напрямую влиял на вероятность пережить следующий сезон. Люди привыкли отдавать столько, сколько могли унести, а затем добавлять ещё немного на случай, если божество умеет считать.