Один бросок до тебя

Глава 5

Стоит мне зайти домой, головная боль возвращается. Я не придумываю ничего лучше, чем долгий горячий душ, и поэтому больше получаса просто стою под сильными струями воды, стараясь прийти в себя. И это помогает, но слабее, чем ожидалось.

Как только я закрываю глаза, лицо Микаэля Картера появляется передо мной. Серьёзно?

Почему он появляется в моей голове каждый раз, когда я опускаю веки?

Трясу головой, стараясь избавиться от этих мыслей. Напряжение во мне слишком велико, и, когда я оказываюсь в постели, рука сама по себе тянется к прикроватной тумбочке, выдвигая ящик. Внутри, в розовой косметичке, хранится то, что обычно я использую, чтобы расслабиться.

Нажимаю на кнопку, и характерное жужжание тут же разносится по спальне. Я снова прикрываю глаза, рукой скользя вниз по обнажённому телу. В голове опять появляется кареглазый парень. Да какого чёрта?

Открываю глаза — и он исчезает, но как только я их прикрываю, его образ появляется вновь. Его дурацкая улыбка. Эти губы, что хочется целовать. И воспоминания о ночи, что мы провели вместе. Его руки, что касались меня.

Я стараюсь выкинуть его из головы, почему-то думаю о Ридли как о кандидате на замену, но Мик всё возвращается и возвращается.

Ненавижу его.

Вот только моё тело реагирует на воспоминания о нём, мне не хватало его. Хочу сказать себе, что мне не хватало секса, а не конкретного нападающего, вот только с момента нашего знакомства я не была ни на одном свидании. И, что хуже всего, не тянуло. Ни к кому. Никто не вызывал у меня ни дрожи, ни предвкушения, ни злости, похожей на ту, что я чувствую рядом с ним. Никто после него не казался мне подходящим.

Зажмурившись, подношу вибратор ближе, прижимаю его к себе, сначала сдержанно, будто пытаясь понять, получится ли у меня отключиться. Тело сразу отзывается, я втягиваю воздух и плотнее прикладываю игрушку, чувствуя эту потребность, накопившуюся за день, за неделю, за всё то время, когда он рядом.

Я злюсь на саму себя, потому что в голове снова он. Это похоже на пытку, в которой я отчаянно твержу себе «я справлюсь без тебя».

Думай не нём. Думай о чём угодно другом.

Стараюсь думать о Ридли. Добрый, понятный, правильный Ридли Максвелл. Его ладони были бы тёплыми, а голос — спокойным. Он бы не пропадал, не играл в игры и не смотрел на меня так, будто бы видел насквозь. Каким бы любовником он был? Шептал бы мне ласковые слова на ухо?

Я пытаюсь представить его, но всё выходит неестественно. Сжимаю бёдра, но картинка распадается. Он не цепляет меня так, как Мик.

Картер возвращается. Наглый, дерзкий и слишком красивый. Мысленно я прижимаюсь к его голому торсу, вспоминаю, как его руки сжимали мою талию, как он смотрел на меня сверху вниз. И это единственное, что заставляет меня застонать вслух.

Ненавижу.

Но скучаю.

Твою же мать.

Я могу расслабиться только когда думаю о нём в этот момент. Мои бёдра подрагивают, и я усиливаю мощность, откидываясь назад на подушки. В тишине спальни слышно лишь моё тяжёлое дыхание и характерный звук игрушки.

Вспоминаю его пальцы между моих бёдер тогда, на сукне бильярдного стола в баре, и вожу вибратором кругами, мне хочется большего.

Его имя появляется на кончике языка, но я проглатываю его, крепко стиснув зубы.

— Твою мать, — шёпот вырывается у меня.

Оргазм накрывает слишком быстро, резко, как удар током, который прокатывается от низа живота и до кончиков пальцев. Я выгибаюсь, пряча лицо в подушку, и зажмуриваюсь, тяжело дыша.

Пульс всё ещё бьётся в висках, но вместо облегчения я чувствую пустоту.

Я выключаю вибратор, разочарованно глядя на него и, откинув его на пустую половину кровати, отворачиваюсь. Не нахожу в себе силы даже просто встать. Вытираю себя салфетками и укрываюсь одеялом, будто оно поможет мне спрятаться от самой себя.

В комнате становится слишком тихо, даже снег за окном вдруг перестаёт казаться мне красивым.

Из хороших новостей: головная боль прошла, — так что глянец был прав, когда писал, что мастурбация помогает.

Из плохих: я боюсь, что он снова начнёт сниться мне.

***

Утром я просыпаюсь с ощущением, будто меня вывернули наизнанку и закинули в барабан стиральной машины. Чувствую себя так, будто тело не принадлежит мне. Одеяло сбилось, а вибратор и скомканные бумажные салфетки всё ещё валяются рядом как доказательство вчерашнего бессилия.

Стыд подкрадывается сразу, стоит мне открыть глаза. Сначала за вчерашнюю ночь. За то, что даже в момент наибольшей уязвимости думаю о нём.

А потом — за день до этого. За вино и транквилизаторы.

Мои попытки убежать от самой себя никогда не заканчивались хорошо.

Я зажмуриваюсь, прикрываю глаза тыльной стороной ладони и делаю глубокий вдох.

Впереди ещё один день. Нужно вставать. Пора быть взрослой.

Дорога до приюта немного придаёт мне сил. Снегопад шёл на протяжении всей ночи — явление, столь редкое для мест, где я родилась. Снег там если и выпадал, то таял быстрее, чем можно было успеть открыть камеру.

Город был по-особенному тих этим выходным утром, даже воздух казался особенным. Снег укутал улицы ровным белым слоем, превратив даже самые скучные кварталы в тихую рождественскую открытку. Я выбрала дойти пешком и уже через пару кварталов пожалела об этом решении. Моя обувь намокла быстрее, чем я успела проклясть собственный выбор, а щёки жгло от холода и ветра.

И хоть я не любила холод, мне нравились изменения, было в этом всём что-то успокаивающее. Снег лип ко мне, к волосам, к шарфу, к мыслям. Но в этом было странное чувство очищения, что ли. Как будто город делает глубокий вдох вместе со мной.

Сегодня утром была моя очередь дежурить в приюте: никаких бумаг, только благодарные хвостики и очень большой шанс быть обслюнявленной.

Я захожу через боковую дверь и обязательно запираю её за собой. До меня тут же из глубины коридора доносится дружный лай, будто все псы сразу хотят сказать мне «привет».

Снаружи как будто осталась вся эта неделя, эти напряжённые дни и тревожные вечера, пустые разговоры, вынужденная улыбка и кивки, потому что я не знала, что сказать.

А здесь здесь можно помолчать.

Включаю свет в коридоре и прохожу в комнату для персонала, где могу оставить свои вещи и переодеться.

Внутри пахнет шерстью, хлоркой и кормом, но этот запах успокаивает меня. В зоне для собак меня уже встречает Джинджер — старая овчарка, которую всегда выпускают первой, и по совместительству главная нарушительница, научившаяся открывать свою клетку. В какой-то момент мы просто перестали пытаться. Её когти цокают по полу, она виляет хвостом, а взгляд такой преданный, но уставший, что я тяжело вздыхаю, когда наклоняюсь, чтобы почесать её за ухом.

— Доброе утро, девочка, — говорю я ей. — Ну что, пойдём осматривать владения?

Пока она ковыляет к задней двери, я оглядываю помещение. Первая миссия — выгул, но перед этим я обязана осмотреть животных. Благодаря праздникам, у нас не осталось щенков, только подростки и взрослые животные, так что мне не придётся тратить время на карантинную зону.

На улице свежо, но тихо. Приют закрыт для посетителей, но атмосфера всё равно особая. Снег покрыл весь задний двор, и когда я открываю дверь, Джинджер тут же медленно выходит, обнюхивая всё подряд с видом опытной хозяйки.

Остальные собаки выгуливаются партиями, медленно, не торопясь, они знают этот распорядок: сначала старички, потом активные и шумные. В нашем приюте особенно много питбулей и стаффордов.

Наблюдаю, как подросток хаски Бадди буквально скользит по снегу, перед этим сбив меня с ног, а потом, довольный, облизывает мне все руки, не понимая своей вины. Чихуахуа Лили, моя крошка-тёзка и злая копия, упрямо отказывается морозить лапы на снегу, и я ношу её на руках по двору, как младенца. Она фыркает, а я смеюсь и снимаю собак для сторис приюта. Пара кадров отправляются в чат с друзьями, и почти сразу в ответ мне приходят стикеры сердечек и умилённые комментарии Грейси и Айлин.

После прогулки — кормление. Под тихую музыку из моего плейлиста я насыпаю корм, проверяю, кто как ест: Бадди с жадностью, кто-то принюхивается, а Рози, взрослая бульдожка, и вовсе предпочитает усесться мне на колени. Некоторым животным нужно дать лекарства, другим — витамины, и я строго следую по списку.

После этого зона кошек. Я открываю дверь, и небольшая пушистая армия оживлённо встречает меня. Некоторые спят на полках, другие потягиваются на лежанках, а кто-то уже трётся об ноги. Я пугаюсь, когда одна из кошек шустро прыгает прямо мне на грудь. Улыбаясь, подхватываю её и прижимаю к себе.

Я убираю лотки, меняю воду и насыпаю корм. Несколько новых кошек всё ещё держатся поодаль, особенно пушистый чёрный кот — им нужно больше времени, чтобы привыкнуть. Я просто остаюсь сидеть рядом с ним, не навязываясь, а он смотрит на меня, долго, очень долго, пока не позволяет себя погладить и не начинает мурчать. И я чувствую облегчение.

В детстве у меня не было животных, ни единого. Почти уверена, что моя мама выдумала свою аллергию, чтобы не заводить никого из четвероногих. Единственный вариант, что мне предложили — аквариум с рыбками, и те продержались меньше недели, пока сестра не разбила его у меня на глазах. Стоит ли говорить о том, что после этого я не хотела даже рыбок? Потом мне ещё долго казалось, что я не создана для заботы.

А теперь я тут.

Сканирую взглядом кошек, не находя ту самую. Где Мун? Моя любимица, белая красавица, всегда бежала ко мне первой. И немного предательница — ведь именно она оказалась на руках Картера на снимках с фотосессии.

Не помню, чтобы видела документы на её «усыновление», но в праздничной суете я могла что-то упустить. Я поджимаю губы, глядя на место, где раньше была её лежанка.

Когда всё закончено: двор почищен, миски вымыты, а все лекарства проверены, хвостики сыты и довольны, то я, наконец, могу сделать небольшой перерыв.

Я завариваю чай, меня ещё тянет к кофеину, но пока я держусь. Сквозь стекло наблюдаю за животными. Джинджер дремлет у двери, положив морду на лапы.

Теперь здесь пахнет мокрой шерстью и зимним воздухом.

Но мне спокойно. Здесь, среди шерсти и следов лап на одежде, в старой флисовой куртке, мне наконец-то не нужно притворяться кем-то другим рядом с ними.

Глава 6

В понедельник я просыпаюсь раньше будильника с чувством, что что-то не так. Я долго пыталась заснуть снова, слушая тишину апартаментов, холодную и пустую. Тянусь за телефоном — в нём меня ждёт несколько непрочитанных сообщений от Ридли, начиная со вчерашнего вечера, когда я отключилась за просмотром телешоу.

Ридли:

«Ты не забыла? Завтра в 7 в Casual».

«Тебе понравится, обещаю».

Ну, конечно, я забыла. Быстрые свидания, на которые меня затащили. Читаю следующие сообщение от друга, что пришли ещё позже, почти ночью. Откуда в нём столько энергии?

Ридли:

«Только не смей отменять в последний момент!»

«Пожалуйста, не оставляй меня там одного».

Я вздыхаю, поднимаясь с кровати, чтобы начать собираться на работу. Крашу глаза ярче, чем обычно, и говорю себе — это потому, что я не успею заехать домой перед пыткой, что навязали мне Грейси и Рид. Убеждаю себя, что постараюсь хорошо провести время и не буду пить.

***

Судя по отзывам, ресторан представляет собой маленькое уютное заведение, в котором всё выглядит спокойно. Перед тем, как зайти внутрь, я перехожу по ссылке, что отправил мне Максвелл. Он, или Грейс, не знаю точно, уже зарегистрировали нас, но я решаю сверить информацию.

В телефоне меня встречает красно-розовый сайт с фотографиями счастливых пар на свидании и, к моему ужасу, анимация в виде летающих купидонов. «Вечеринка быстрых свиданий. Встречи для тех, кто хочет влюбиться», — гласит надпись. Я читаю информацию, что количество пар может доходить до двадцати, и мысленно мне уже становится плохо. Мне придётся выслушивать двадцать незнакомцев, заплатив за это полтинник? Я почти стону вслух, читая строку про «зажигательные» игры с ведущим вечеринки и медленные танцы после свиданий. Господи боже, теперь это звучит как завуалированное описание свингер-вечеринок.

Красочное описание обещает, что мне обязательно найдут пару, и я усмехаюсь. Скорее мужчинам там после общения со мной понадобится сессия в психологом, хотя сегодня у меня даже нет настроя портить чей-то вечер.

— Привет, красавица, — слышится позади меня и, узнав голос Максвелла, я оборачиваюсь.

— Куда ты, чёрт возьми, меня привёл? — показываю ему открытую ссылку, со всеми этими летающими купидонами.

Парень смеётся и, приобняв меня, толкает ко входу.

— Мы идём навстречу судьбе.

Ресторанчик действительно маленький, здесь правда уютно: свет приглушён, играет тихая музыка, а на спинках кресел лежат пледы. Помещение разделёно на две части: справа — тесный зал со столиками, накрытыми одинаковыми кремовыми скатертями. На каждом столике стоит по вазе с красной розой.

Слева, у входа, небольшой бар, что выглядит как единственное место, где можно спрятаться, чтобы избежать потенциально неловких пятиминутных разговоров. За стойкой уже суетился бармен, раскладывая бокалы и многозначительно подмигивая входящим людям, будто предлагая: «Если станет слишком плохо — я рядом». Жаль, что меня это не спасёт.

— Смотри, у них даже есть фуршет, — тянет Ридли.

Но я закатываю глаза, качая головой. Ещё бы здесь не было фуршета. Но фуршет — это громкое слово. На длинном столе в глубине стояло несколько тарелок с мини-сэндвичами, фруктами и сомнительной сырной тарелкой.

— Я всё ещё думаю, что это худшая твоя идея, — шепчу я, по-прежнему оставаясь в фойе. Мне хотелось нервно рассмеяться, настолько я не понимала, что тут делаю.

— Будет весело! — утверждает он. В этом он прав, по крайней мере, мне будет о чём посмеяться с Грейс.

Мы оставляем верхнюю одежду и проходим регистрацию, получая бейдж с именем и карточки с номерами столов. И я испытываю волнение? К своему ужасу, осознаю, что это именно оно.

Ведущий рассказывает предельно простые правила и, пожелав нам найти свою любовь, объявляет начало первого отсчёта времени.

Номер 1. Парень с усами и зависимостью от астрофизики. Спрашивает, верю ли я многомерность времени. В этот момент я очень жалею, что не пью сегодня вечером.

Номер 2. Писатель, утверждающий, что пишет для Netflix. Рассказывает, что дома держит живую утку.

Номер 3. Парень в свитере с оленями. Модное недоразумение, но довольно милый.

И так со всеми. Это абсурдно, смешно, но иногда мило. И я улыбаюсь чаще, чем ожидала, в основном потому, что воспринимаю это как эксперимент и попытку развеяться.

Но это быстро надоедает. Каждый пытается показать себя, свою уникальность, пока я сдерживаю зевоту и чувствую усталость. Теперь мне кажется, что свет здесь приглушён, чтобы не было видно недостатков.

Сейчас передо мной сидит парень под номером 11, рассказывающий мне про свою бывшую, пока все образы этих мужчин сливаются в один большой. Я киваю с выражением заинтересованности, которое, скорее, больше похоже на нервный тик.

— Понимаешь, она просто не ценила мои вибрации, — говорит он, тяжело вздыхая.

Я моргаю.

— Твои вибрации?

— Энергетические! — он так резко подаётся вперёд, что я отодвигаюсь на стуле. — Я вибрирую на очень высокой частоте. У большинства людей частота низкая, вот она и не выдержала рядом со мной.

— Сочувствую, — бормочу, не уверенная, какая реакция будет уместнее. — Наверное, тяжело э-э, вибрировать одному?

— Невероятно тяжело, — парень печально смотрит на свой бланк. — Особенно по ночам.

Я подавляю истерический смешок. Ведущий ещё не подал сигнал о смене партнёра, и мне кажется, что это самые долгие минуты в моей жизни.

— Я ищу такую же высокочастотную женщину, — продолжает он. — У тебя, кстати, очень благоприятная аура.

— Ох, спасибо, я сегодня принимала душ.

Он кивает, будто в моих словах есть глубокий философский смысл.

— Я это почувствовал.

Что он почувствовал? Запах моего отчаяния или желание вызвать эвакуатор прямо к этому ресторану?

Забудьте о том, что я говорила, что это может быть весело. Это было так только по началу.

Отвожу взгляд в сторону бара, в надежде, что кто-нибудь сейчас нажмёт на кнопку пожарной сигнализации и избавит меня от очередной истории «как я понял, что медитация — это путь», и вот тогда-то я и замираю.

Микаэль Картер только что вошёл внутрь. Один.

Я узнаю его сразу, то ли по походке, то ли это уже своего рода чутьё. А может, это как с аллергией?

Он подходит к бару, на нём тёмно-синяя куртка с эмблемой «Бостона» на груди, капюшон спущен. Волосы чуть взъерошены, щёки розовые от холода, а на скулах лёгкая щетина. Он выглядит слишком красиво, слишком хорошо среди всего этого купидоновского безумия.

Он заказывает что-то, и пока бармен отворачивается к кофемашине, Мик, ожидая заказ, с интересом наблюдает за происходящим в ресторане, оглядывая зал.

Мысль спрятаться под стол посещает меня, но слишком поздно.

Довольно быстро Картер замечает меня.

Я вижу это по тому, как он вскидывает брови, замерев. Его выражение лица застывает, становится совершенно нечитаемым, а потом в глазах появляется то самое узнавание, смешанное с чем-то, что я предпочла бы не анализировать.

Мой спутник под номером 11 что-то спрашивает. Про книги? Или кошек? Или про бывших? Я не слышу, всё сливается.

Я смотрю на Мика, он смотрит на меня. Дольше, чем положено для «случайного взгляда». Он смотрит так, что мне становится дискомфортно.

— Кстати, а ты веришь, что кошки — это лазутчики инопланетян? — спрашивает меня мой собеседник. Я перевожу взгляд на него, оглядывая, и чуть не дёргаюсь. И он серьёзно ждёт от меня ответа.

— Ну, я с ними работаю, — бормочу. Как мы менее, чем за пять минут, перешли от его бывшей к этому?

— С инопланетянами?

— Да, — бормочу, даже не вслушиваясь. Мой мозг отказывается воспринимать происходящее, глаза всё время возвращаются с Мику.

Он получает свой заказ — бумажный пакет, судя по всему, еда навынос, и стакан с напитком. Но вместо того, чтобы уйти, он неторопливо опускается на барный стул. Говорит что-то бармену, тот кивает, и Картер снова встречается со мной глазами. На этот раз дольше.

Он просто смотрит и не отворачивается. Смотрит так, что внутри меня всё сжимается.

— Некоторые думают, что у кошек вообще нет души, — продолжает мужчина передо мной. — Но я считаю наоборот. Они слишком умные.

— Да, — отвечаю рассеяно. На что «да» — не знаю. Может, у кошек есть личный космический план? Господи, да какая разница, потому что Микаэль мать его Картер всё ещё смотрит. Прямо. Открыто. С тем выражением, от которого у меня всё сжимается.

Он смотрит так, будто хочет подойти, и у меня перехватывает дыхание.

— О, ты тоже заметила энергетическое мерцание вокруг барной стойки? — оживляется номер 11.

— Прости?..

— Там очень специфическая вибрация, — кивает он.

Я почти смеюсь над его словами и, наверное, рассмеялась бы, если бы не Мик, что сидит у той самой стойки и прожигает меня взглядом.

Звучит звонок, оповещающий о переходе к следующему столику, и я почти готова сама вытолкнуть номер 11 из-за столика. Официально заявляю: это были самые странные и долгие пять минут в моей жизни.

— Было приятно повибрировать вместе, — говорит он мне.

— Да-да, взаимно, — выдыхаю, опуская глаза к карточке со списком участников.

Не знаю, готова обнять или задушить Максвелла, когда он подсаживается ко мне под следующим номером.

— Ну, как тебе? — спрашивает он шёпотом, чуть наклоняясь над столом.

— Ты про это сборище фриков? — бурчу я, переводя взгляд с Мика на Ридли.

Боже, да Максвелл сияет, ну, или в нём говорит пара выпитых коктейлей. Он хватает мою «карту симпатий», в которой мы должны отмечать своё впечатления о собеседнике, и разочарованно смотрит на меня, видя одни минусы напротив всех номеров.

— Ты издеваешься? — стонет Рид. — Ты что, поставила «минус» даже тому парню с британским акцентом?

— Его акцент фальшивый, — отвечаю, протягивая ему ручку. — Я слишком люблю британских актёров, чтобы не заметить разницу. Можешь поставить «плюс» напротив своего имени.

Он уже открывает рот, чтобы что-то сказать, как вдруг возле нашего столика слышится:

— Привет.

Этот голос я бы узнала даже под водой.

Я поднимаю глаза. Рядом стоит Микаэль, и на его лице то самое выражение, которое я ненавижу больше всего: смесь веселья, лёгкой иронии и капля, совсем крошечная, интереса. Чувствую, как спина автоматически выпрямляется.

— Ты шутишь, — стонет Ридли и хрипло смеётся, глядя на него. — Что ты тут забыл, чувак?

— Значит, экспресс-свидания? — Мик не обращается ни к кому конкретно, но всё равно не сводит взгляд.

А затем он делает то, от чего мои внутренности сжимаются: он берёт пустой стул у соседнего столика, оставшийся от пары, которая уже нашла друг друга, и присаживается к нам третьим.

Я не успеваю ничего сказать, ни «нет», ни «проваливай».

— Никто из команды не должен знать об этом — начинает Рид, на что я не сдерживаю смешка.

— Максвелл затащил меня сюда, угрожая, что иначе расскажет Грейс про нас. На вечеринке в честь помолвки. В подробностях, — пожимаю плечами.

Ридли возмущённо открывает рот, мотает головой, не веря, что я правда раскрыла все карты, и смотрит на меня так, будто я предала его.

Я и сама себе не верю, что вслух сказала это при Мике, но почему-то мне стало просто жизненно необходимо объяснить, что я здесь забыла.

Губы Мика едва заметно дёргаются в ухмылке, не то чтобы я так уж следила за его губами так, стоп! Где там ведущий, разве он не должен сделать нам замечание?

— Неплохой компромат, — говорит Мик. Он смотрит на меня, и в голосе слышна усмешка. — И что за подробности, Максвелл? — он спрашивает Ридли, но по-прежнему смотрит на меня.

Ридли только снова фыркает. Мы все знаем, что за подробности это были.

— Как успехи? — теперь Картер перехватывает мою «карту симпатий» и хмыкает, глядя в неё. Этот раунд, честно говоря, ощущается как вечность.

Он постукивает пальцем по бумажке, явно развлекаясь, и не торопится возвращать карточку.

— Ридли, — говорю я, переводя взгляд на друга, — будь добр, принеси мне что-нибудь выпить.

— На свой вкус? — он уточняет, и я киваю.

— Да.

— Только не поубивайте друг друга, — хмыкает он и уходит к бару, оставляя меня один на один с мужчиной, достойного медали в чемпионате по бегству от последствий.

— Я впечатлён, — произносит Картер, рассматривая мои сплошные минусы. — У бедняг даже нет шанса получить «плюс»?

Я закатываю глаза.

— Почему ты здесь?

— Ты выглядела такой скучающей рядом с тем парнем, — он подсматривает в карту, — под номером 11. Теперь я понимаю, почему.

Я протягиваю руку, чтобы забрать у него бумажку, но он выставляет руку вперёд, противясь.

— «Коуч», «скучный», «живёт с мамой», — начинает зачитывать он комментарии, которые я начала оставлять напротив каждого номера, чтобы хоть как-то отличить одного парня от другого. — О, а это что: «Асцендентная Дева»?