Один бросок до тебя

Мы с Грейси входили в тот небольшой круг людей, которые знали об этом до того, как он сделал официальное заявление в социальных сетях. У «Бостона» как раз была серия выездных игр, поэтому сегодня, на домашней арене, многие собрались здесь.

И вот Рид стоит сейчас на льду, он в джерси команды, но уже без экипировки, без коньков. Звучит речь капитана, а на кубе крутится видеоролик с его лучшими моментами в карьере. Его голос звучит из ролика: «Я понял, что моё тело больше не идёт в ногу с моим сердцем. И хотя лёд был моим домом, я ухожу с чувством, что сделал всё, что мог».

Грейс рядом со мной всхлипывает, как настоящая преданная фанатка, и мои глаза тоже слезятся.

Рид выглядит молчаливым и спокойным, даже благодарным, но я-то знаю, он нервничает. Первый матч без него в составе. Первая игра, где его имя в составе не прозвучало из громкоговорителей. Я хотела бы что-то сказать, но язык не поворачивается. Мы просто ждём.

Максвелл что-то говорит в микрофон, когда ему дарят памятное джерси с автографами всех игроков команды.

Весь этот момент кажется каким-то нереальным, словно происходит не с нами.

Позже, уже во время игры, я прячусь в ложе, смотря за игрой через стекло. В моих руках книга «Хоккей для чайников» — подарок Ридли, а на столе недопитый чай.

— Классное джерси, — слышится рядом, и кто-то отодвигает барный стул возле меня, подсаживаясь.

Ридли не выглядит грустным для человека, кто только что окончательно завершил карьеру в двадцать с небольшим. Я не представляю, каково ему сейчас: он годами строил своё будущее, чтобы после одной травмы всё закончилось.

— Я знаю, — улыбаюсь. На моей спине красуется его фамилия и номер в дань уважения.

— Как успехи? — он кивает на книгу.

— Пытаюсь разобраться, — перевожу взгляд с картинки в книге на него. — Но ничего не выходит.

Глядя на Максвелла, я думаю, что нам нужно поговорить. Я чувствую, словно ввожу его в заблуждение, ведь мы так и не разговаривали о том, что произошло на Хэллоуин, хотя с тех пор пролетел месяц.

— Хочешь познакомиться с моей сестрой? — вдруг предлагает он, и я мгновенно напрягаюсь.

Кажется, время пришло, и оттягивать уже некуда.

— Рид — вздыхаю, на секунду прикрывая глаза. — Мы должны обсудить это

— Кажется, я знаю, что ты скажешь, — отвечает он и устремляет свой взгляд на лёд, и я следую его примеру. 44-й номер отдаёт передачу 95-му, Мику Картеру, и тот забрасывает шайбу прямо в ворота за считанные секунды до окончания периода. Слышится гул сирены, и арена ликует. Почему я вообще знаю, под каким номером он играет?

— И что я скажу?.. — говорю слишком тихо и перевожу взгляд на Рида.

— Что я слишком хороший и не тот, кто тебе нужен. Я прав?

Я молчу, тяжело вздыхая, что-то внутри меня падает и разбивается. Не так я хотела провести этот день.

Что ещё хуже: он прав.

— Лили?

— Ты прав. Ты заслуживаешь кого-то получше меня, Рид. Это правда, — говорю я, и прежде, чем он продолжит, продолжаю: — Я не та, кто нужен тебе. Я эгоистична, я использую парней, а ты не такой. Ты заслуживаешь настоящей любви.

Стараюсь звучать искренне, потому что последнее, что ему сейчас нужно — лишняя драма.

Рид ничего не отвечает сразу, и мы молчим, пока я чувствую себя последней стервой. Вот только я нервничаю, ведь он не заслужил такого.

— Что за день?.. — вздыхает он после минуты молчания, и мне кажется, что вместе с ним выдыхаю и я. — Карьера завершена, а девушка, которая мне нравится, только что отшила меня.

— Мы оба знали, что так и будет, — я кладу руку ему на плечо, мягко сжимая.

По крайней мере, он ли хорошо воспринял это, или умело скрывает истинные чувства.

— Прости меня, что не сказала этого раньше и давала тебе надежду.

— Переживу, — усмехается он. — Но с тебя пицца. Ты вроде как только что разбила мне сердце, а я так и не увидел тебя в белье.

Я слегка ударяю его под рёбра, не веря в услышанное, и мы смеётся. Так-то лучше.

— О боже, ты ещё и абьюзишь меня, — восклицает он. — Ну это точно ни в какие рамки!

— Мы ведь сможем дружить? — уже более серьёзно спрашиваю я. Я бы не хотела терять такого друга.

— Конечно, подруга, — он приобнимает меня за шею. — Поможешь мне с описанием профиля на сайте знакомств?

— Как быстро ты забыл про меня, — я возмущённо ахаю, но с улыбкой наблюдаю, как Ридли достаёт телефон, чтобы открыть уже скачанное приложение.

Краем глаза вижу, как Грейси подходит к нам обоим, чтобы приобнять со спины, встав между нами.

— Так-так-так, — она вклинивается, глядя, как Рид показывает мне свой профиль. — Это что, «Свайп»? — она морщится. — И ты надеешься найти там кого-нибудь?

— Я хочу хотя бы попытаться, — вижу, как парень чуть краснеет, вдруг смущаясь, и я нахожу это чрезвычайно милым. Кто-то не привык обсуждать личную жизнь.

— Позволь мне найти тебе девушку, — подруга не унимается, пока я просматриваю фотографии Рида.

Он смотрит на меня, в глазах появляется вопрос, что ему ответить Грейси.

— Давайте начнём с профиля, — предлагаю я. — Поможем нашему Кену найти свою Барби.

— Можешь сходить на свидание вслепую или быстрые свидания, — не унимается Грейси. — И Лили пойдёт с тобой, чтобы тебе не было так неловко!

— Что? — я тут же отвлекаюсь от телефона, поворачиваясь к подруге. — Никаких свиданий, у меня аскеза, помнишь?

Хочу перевести это в шутку как можно скорее, пока эта идея не поселилась в их головах.

— У тебя что?.. — Ридли хмурится.

— Лили делает вид, что взяла добровольное воздержание, лишь бы я не приставала к ней по поводу личной жизни.

— Почему я впервые об этом слышу?

— Потому что это неправда, — Грейс улыбается со знающей улыбкой.

— Это правда! — спорю я. — Никаких «Свайпов», поисков кена и свиданий!

Рид наклоняет голову, с прищуром глядя на меня. Он-то видел, как я целовала Мика меньше месяца назад, но он был единственным, кто знал об этом.

Звучит сирена — скоро начнётся третий период, и Грейс предлагает нам вернуться на трибуну.

Рид охотно соглашается, но чуть медлит, когда подруга скрывается за стеклянными дверьми.

— Ты пойдёшь со мной на быстрые свидания в качестве поддержки, а я не раскрываю твой маленький секрет, — шепчет он мне, ухмыляясь.

Мой рот открывается от возмущения.

— Но зачем я тебе там? Ты и сам прекрасно справишься.

— Соглашайся, — Рид наклоняет голову, подталкивая меня к дверям из ложи. — Грейси! — начинает он, окликая подругу, и я тут же впиваюсь в него взглядом. Отсчёт идёт на секунды, и я молниеносно принимаю это решение: меньшее из зол.

— Максвелл уговорил меня быть его группой поддержки на свидании, — не слишком радостно говорю я, когда сажусь возле подруги.

В отличие от меня, эти двое выглядят слишком воодушевлёнными этой идеей.

Третий период проходит за тем, что я наблюдаю за происходящем на льду, вздрагивая каждый раз, когда друзья возле меня слишком бурно реагируют на игровые моменты.

Взгляд то и дело падает на игрока с 95-й номером на спине, даже когда он ожидает своей смены на лавке.

Почему это происходит? Почему я всё ещё думаю о нём?

Вопросы, на которые у меня нет ответа, крутятся в моей голове.

Когда звучит финальная сирена, я с облегчением выдыхаю. Ещё немного, и я наконец-то снова окажусь дома.

Мы втроём возвращаемся в ВИП-ложу, и в руках я снова держу открытое приложение знакомств на телефоне Максвелла.

— Это унизительно, — стонет он, а мы с Грейс усмехаемся.

1:1, мой друг.

— Быть холостым и симпатичным? — уточняет она.

— Нет. Описывать себя, словно я пёс из приюта. Что вообще парни обычно пишут о себе?

— Привит, холост и кастрирован, — стираю слово «хоккеист» из его профиля.

Грейси громко смеётся над моими словами и, судя по взгляду Ридли, на секунду он верит моим словам.

Достаю свой телефон из заднего кармана джинсов. Нахожу приложение для знакомств — как же давно я этого не делала — и снова активирую свой старый профиль, чтобы мне начали попадаться мужчины.

— Вот, полистай, — передаю ему телефон.

— И кого из них мне лайкать? — друг непонимающе пялится на фотографию бородатого парня, что высветилась первой.

— Без разницы, я всё равно не собираюсь общаться ни с одним из них.

Грейс говорит, что мы можем идти, и мы медленно выдвигаемся. Я не имею понятия, куда мы направляемся, знаю лишь, что нам нужно дождаться Рейвена.

Мы с Ридом уткнулись в телефоны, каждый проводит исследование.

— Что ты написала? — спрашивает он, заглядывая в экран своего телефона в моих руках.

— У тебя есть хобби помимо хоккея? Что ты любишь? Что бы тебе самому хотелось видеть в «анкете»?

Рид задумывается, а Грейси усмехается. Вообще-то, все мы знаем ответ: Мик жил хоккеем.

— Что я нормальный? — он вздыхает. — Просто ищу кого-то, с кем можно выпить кофе в воскресенье утром без лишней неловкости.

— После горячего секса, разумеется? — смеётся Грейс, и Рид второй раз за день чуть краснеет.

— Давайте так и напишем, — вздыхаю, качая головой. — Девочки любят искренность.

Наконец, я печатаю свой вариант:

«Бывший спортсмен. Без масок, без пафоса. Умею слушать, но не всегда знаю, что сказать. Люблю тихие вечера, честные разговоры и»

Я хмурюсь, не зная, что написать дальше, и передаю телефон Грейс, чтобы она тоже попробовала. Она здесь писатель, а не я.

Не хочу, чтобы анкета Ридли звучала чересчур самоуверенно, как у большинства парней, что раньше попадались мне. Я бы хотела, чтобы Ридли увидели таким, каким его знаем мы. Он тот, кто приедет, если тебе плохо. Тот, кто делает вид, что не умеет флиртовать, но случайно обезоружит любого. Он носит футболки с названиями старых рок-групп, хотя и не слушает их часто. Он тот, кто чаще других моих друзей появляется волонтёром в приюте, не только делая щедрые пожертвования, но и помогая руками.

Рид, кажется идеальный парень.

Вот только почему-то моё сердце ёкает при мысли о другом, том, что сейчас в компании Элайджи Рейвена идёт навстречу нам.

Я опускаю голову раньше, чем успеваю поймать его взгляд.

Грейс тут же бросается в объятия своего жениха, словно не видела его пару часов назад, а мы втроём просто наблюдаем за этим. Какая-то недоверсия любовного треугольника: Ридли, Мик и я.

Элайджа, как всегда, выглядит безукоризненно в костюме-тройке, а Микаэль на нём, чёрт побери, галстук.

Я моргаю и, конечно, он замечает моё выражением лица и улыбается. Самодовольно и чуть лениво. И выглядит он чересчур хорошо. Как будто знает, что этот дурацкий дорогой тёмно-серый костюм подчёркивает его. Костюм и правда сидит идеально, ни лишней складочки, скорее всего, сшитый по индивидуальным меркам, не сковывающий движения. Белая рубашка чуть расстёгнута у ворота — мелкая деталь, но так в стиле Картера: не выглядеть излишне правильным. Галстук тоже повязан небрежно, и у меня чешутся руки от желания поправить его.

Грейс говорила, что с этого сезона в лиге отменили обязательный дресс-код, но, по всей видимости, у Картера было своё видение. Чёртов сноб.

Его русые волосы как всегда растрёпаны, несколько прядей падают на лоб, но он не убирает их. Светло-карие глаза сканируют пространство позади нас и снова возвращаются ко мне, цепляясь за моё лицо, и я не могу понять, что вижу в них помимо жара, что подкрадывается под мою кожу и заставляет внутренности скрутиться.

— Лили, — Картер кивает мне, наклонив голову. Он неспешно, чуть криво улыбается, выглядя слишком уверенно, и я понимаю: это капкан. И ещё немного, и я попаду в него.

Я не произношу его имя в ответ, даже не киваю, просто прямо смотрю на него в ответ.

Ридли рядом прокашливается.

Боже, я правда на мгновение забыла, что он тоже здесь? Меня поражало, как на льду они могли составлять идеальные звенья, в то время как вне льда Микаэль всегда вёл себя с ним чересчур высокомерно.

— Тебя отвезти? — спрашивает Максвелл с мягкой заботой. Но зная, что его ждёт семья, я качаю головой, крепко обнимая его на прощание. — Я напишу, — просто говорит он, прежде чем покинуть нас.

Между мной и Миком повисает тяжёлое молчание, слишком неловкое и, к сожалению, так знакомое мне. Мысленно я умоляю Грейс отлипнуть от Элайджи как можно скорее.

— Новый кумир? — слышу тихие слова Микаэля, и не сразу понимаю, о чём он. — Джерси, — уточняет он и кивает на форму с фамилией Максвелла на моей спине.

— Я пришла поддержать друга, — так же тихо отвечаю я и замечаю, как он хмыкает, отводя от меня взгляд.

— А тем, кто сделал сегодня хет-трик, полагается что-то?

Я моргаю. Что?

Подождите, он что флиртует сейчас?

— Что бы ты не хотел этим сказать, Картер, прекрати это, — резко произношу я и выдерживаю паузу, чтобы он точно понял: — Мне неинтересны твои игры.

Я повторяюсь. Он не отвечает сразу, только чуть прищуривается, словно оценивает меня, а я готовлюсь к новому удару. Но он молчит, пока, наконец, не начинает говорить:

— Может, я просто хотел сказать, что рад тебя видеть.

В голосе нет привычной насмешки, а на лице фальшивой улыбки. Он говорит так, будто это действительно правда, и мой разум делает всё возможное, чтобы не верить в его слова.

Но внутри меня всё равно что-то дрогнуло, но я пытаюсь держаться.

— Неинтересно, — снова тихо бросаю я и отвожу взгляд на друзей.

Я не выдерживаю молчания, что повисает между нами, глухое и неровное. Ощущение, что мы единственные, кто молчит сейчас — повсюду смех и разговоры других членов семьи, ожидающих своих хоккеистов, играет музыка, но я, как и прошлым вечером, не понимаю — этот фон слишком громкий или, наоборот, чересчур тихий.

Наконец, я не выдерживаю и, обращаясь к Грейси, говорю, что подожду их с Элайджей на парковке. Им всё равно придётся подкинуть меня, ведь с переездом в Бостон я осталась без машины.

Подруга возражает, но мне нужно как можно быстрее выбраться отсюда, только сейчас понимаю, что чувствовала, что тону, задыхаясь.

В коридоре я не сразу замечаю шагов за собой, пока кто-то не касается моего запястья, зовя меня.

Вздрагиваю, касание длилось не дольше пары секунд, но я чувствую, как на месте пальцев горит кожа.

Я оборачиваюсь. Микаэль Картер снова стоит прямо передо мной и, заметив мой враждебный взгляд, делает шаг назад. Это не помогает. Его взгляд, всегда уверенный и чуть хищный, становится мягче.

Всё равно слишком близко. Мне кажется, я сейчас задохнусь, если не выберусь отсюда — вот что я чувствую.

— Мне жаль, Лили, — говорит он почти шёпотом, будто боится моей реакции. — Правда.

Поднимаю на него взгляд и вижу: он не отводит глаз. Словно он больше не играет и не сбегает. И это пугает меня куда больше.

Я поджимаю губы и разворачиваюсь, быстрым шагом иду дальше. Мне нужно как можно скорее оказаться на свежем воздухе, потому что ещё минута, проведённая с ним наедине — и я взорвусь. Каждый шаг ощущается как последний.

— Я отвезу тебя, — слышится его голос позади.

Он всё ещё идёт за мной?

Я не оборачиваюсь, предпочитая сосредоточить взгляд на собственных ногах. Почему эти коридоры такие бесконечные? Почему свет такой резкий, а стены будто сжимаются? И почему я чувствую, что воздуха не хватает?

— Лили, ты слышишь меня? Я сказал, что отвезу тебя, — слышится рядом.

Когда я открываю дверь, холодный поток воздуха наконец-то окутывает меня, и я делаю глубокий вдох. Однако даже это не даёт желаемого облегчения.

Но хоть и буря в животе понемногу успокаивается, голова по-прежнему раскалывается. Это всё влияние Картера, говорю я себе.

Я останавливаюсь у стены, прислонившись к ней затылком. Закрываю глаза, считаю сначала до трёх, потом до пяти. Как будто это поможет.

Но здесь хоть можно дышать.

— Лили? — снова зовёт он меня, тихо, уже менее требовательно. Мне кажется, или я слышу беспокойство в его голосе? Ого, теперь у меня ещё и галлюцинации. — Ты в порядке?

— Ты ведь не можешь просто отстать, да? — шепчу, усмехаясь нелепости происходящего.

— Могу, — слышу его голос совсем рядом. Он не отступает, хотя должно быть достаточно ясно, что я не готова к разговору. — Но не хочу.

Его слова заставляют меня открыть глаза. Тихие, прямые и совсем не извиняющиеся, они не оставляют мне другого выбора.

Он стоит совсем рядом, ближе, чем ему следует. Мне стоит сказать ему, чтобы он отошёл, но я не делаю этого. Потому что глупо, но это не то, чего я действительно хочу.

Ветер развевает его волосы, и мне хочется поправить его растрёпанные пряди, и мне не нравится, что моя рука почти тянется для этого. Только сейчас замечаю тонкую линию на левой скуле — свежее рассечение. Вижу, что он тоже устал, но не отходит от меня, слишком упёртый.

Наверное, я должна что-то сказать. Но что?

— Я не знаю, чего ты от меня хочешь, — мой голос звучит устало и хрипло.

— Я тоже не знаю, — честно отвечает он. — Но я хочу попробовать понять.

Его слова оставляют след в воздухе. Я снова безрадостно усмехаюсь, сколько попыток сохранить контроль у меня осталось?

— У меня уже нет сил спорить с тобой, — шепчу. Я хочу как можно быстрее оказаться дома, но мой взгляд продолжает теряться в его лице.

И он не двигается. Стоит и ждёт непонятно чего — неизвестно, что творится в его голове сейчас. Интересно, там тот же беспорядок, что и у меня?

— Я просто хочу домой.

— Я отвезу, — повторяет он, уже без давления.

И я смотрю на него, ничего не отвечая в ответ, просто молча иду вслед за ним по парковке, держась на пару шагов позади. Мы не говорим ни слова, и я слушаю, как стук моих ботильонов разносится по подмёрзшему асфальту в тишине. Слышу, как он достаёт ключи и отключает сигнализацию, и я поднимаю голову, глядя на его автомобиль. Новенький чёрный внедорожник. Будь у меня силы, я бы закатила глаза — настолько это банально. Он выглядит слишком большим, слишком блестящим.

Краем глаза вижу, как он направляется ко мне, но сажусь в автомобиль быстрее и захлопываю дверь, не дожидаясь. Пристёгиваюсь и отворачиваюсь к окну. Мне по-прежнему тяжело дышать, но стало немного легче.

Закинув вещи в багажник, он занимает водительское место. Включает зажигание, и машина оживает тихим рычанием.

— Хочешь включить что-нибудь? — спрашивает он, плавно выезжая, но я отрицательно мычу.

Возле выезда с парковки, он поворачивается ко мне, спрашивая:

— Не будешь против, если я остановлюсь на пару минут? Там — он кивает вперёд, за шлагбаум и забор. — Болельщики.

Только после его слов я замечаю небольшую толпу за ограждением. Люди, кутающиеся в куртки, держат телефоны наготове, выкрикивая имя Картера, кто-то в джерси с его фамилией, кто-то с плакатом.

— Делай что должен.

Он коротко кивает, машина подъезжает ближе к шлагбауму, минуя его, и приостанавливается. Он опускает окно со своей стороны, прохладный воздух проникает внутрь — кто-то тут же восклицает его имя.

Наблюдаю, как он улыбается им, просит не суетиться. В тусклом уличном свете он выглядит таким спокойным и настоящим, общаясь с болельщиками. Терпеливо фотографируется с каждым и подписывает маркером вещи, что протягивают ему: кепки, джерси и трещотки.

На удивление, меня не бесит эта заминка, хотя ещё недавно я хотела как можно скорее оказаться дома. Я просто наблюдаю, как он внимательно слушает, что ему говорят, как благодарит и даже шутит, а в ответ раздаётся смех.

Микаэль ненадолго оборачивается ко мне, извиняясь за задержку быстрым взглядом, и я отвожу взгляд, чувствуя себя так, словно меня застали за подглядыванием. Смотрю перед собой, на дорогу, где вдалеке мигает светофор. Город за окном стал совсем тёмным, уличные фонари бросают золотистые разводы в подмёрзшие лужи.

Слышу, как он прощается, и окно закрывается, после чего мы снова начинаем движение, снова молча, но внутри меня что-то меняется.

Микаэль Картер раскрылся с новой стороны, той, что упорно скрывал под маской. И я не знала, как на это реагировать, чувствуя, что ещё немного — и внутри начнёт что-то медленно оттаивать.

Машина набирает скорость, фары освещают наш путь, слышно только шуршание шин и приглушённый гул работающего климат-контроля, когда я вспоминаю, что, наверное, нужно сказать ему свой адрес.

Неуверенно тянусь к экрану и ввожу свой адрес в навигаторе, пальцы немного дрожат, не слушаясь.

Мик держит руль одной рукой, но плечи напряжены, он не смотрит в мою сторону, не пытается завести разговор, и это странно. Улыбчивый парень исчез. Но разве это не то, чего я так ждала? Долгожданная тишина. Он не лезет, не давит, а просто подвозит меня.

— Ты часто так делаешь? — наконец, тихо спрашиваю, глядя на его профиль. Он поворачивает голову ко мне, лишь слегка, не отрываясь от дороги.

— Что именно?

— Фотографируешься с болельщиками.

— Ну, знаешь они не виноваты, что я их любимый игрок.

О боже, а вот это так в его стиле.

Я тихо фыркаю и поворачиваюсь обратно к окну. За стеклом пролетают улицы, а всё, что происходит в машине, ощущается будто во сне. Так что я чувствую тепло, исходящее от него, чувствую его запах — знакомый и когда-то желанный.

— Я всё испортил, да? — его голос глухой, а я вздыхаю, не зная, что ответить.

Он говорит про ту ночь? Про молчание после? Про вчерашний день? Или про настоящее? Он говорит обо всём, что накопилось между нами?

— Я бы сказала «да», — отвечаю наконец. Первые в этом сезоне белые хлопья начинают падать с тёмного неба, приземляясь на лобовое стекло, и тут же тают. — Но если ты это понимаешь, значит, не совсем всё.

Зрелище снежинок заворачивает меня, что я не обращаю внимания на то, как он хмыкает. Но замечаю, как дёргается уголок его губ. Микаэль явно удивлён моим словам.

Он поворачивает, до моего дома осталось пару кварталов, и я смотрю на него, на пальцы, сжимающие руль, на чуть напряжённую линию челюсти. И вдруг чувствую: мне не хочется выходить. Хочется, чтобы мы подольше постояли на «красном». Мне почему-то хочется ещё немного посидеть рядом, подышать этим воздухом ещё раз. Что-то в этом моменте кажется слишком хрупким и правильным.

На ближайшем перекрёстке загорается красный, и я почти с облегчением замечаю: мы останавливаемся.

Пожалуйста, просто ещё немного. Мысленно я обещаю себе, что это последний раз, когда я даю слабину. Этот воздух, этот вечер, этот снег пусть всё это побудет со мной ещё чуть-чуть.

Но меня страшно пугает, что, несмотря на всё, часть меня всё ещё хочет его в своей жизни. Просто рядом.

Снег усиливается, мягко покрывая землю, и я снова чувствую облегчение.

— С первым снегом, — говорит он вдруг, почти неслышно.

Я поворачиваю голову, он всё ещё смотрит перед собой, и это странно, что он избегает моего взгляда, будто боится испортить этот момент своим.

Но то, как звучит его голос у меня не получается разгадать, что я слышу в нём.

— С первым снегом, — повторяю я так же тихо. И только потом понимаю, что едва заметно улыбаюсь, слишком уставшая, чтобы сопротивляться этому.

Автомобиль поворачивает, и мой дом показывается на улице. Картер останавливается у обочины, но не глушит мотор, дворники стирают слой влаги на лобовом стекле, и какое-то время мы остаёмся сидеть в тишине.

Моя рука тянется к двери, и я открываю её, выхожу, тут же зябко передёргиваюсь от холода, но почему-то не ухожу, что-то внутри держит меня.

— Микаэль? — тихо зову его я, с дыханием пар вырывается изо рта.

Он оборачивается, глядя на меня.

— Спасибо, — просто говорю я, сглатывая.

Сердце болезненно отзывается.

Он ничего не говорит в ответ, лишь дёргает уголком губ, а я тихо закрываю за собой дверь.

Он не уезжает сразу. Я чувствую его взгляд на спине, когда отворачиваюсь и иду по тротуару. Только потом слышу, как резина неспешно катится по мокрому асфальту, и он уезжает, а я остаюсь стоять на месте, поднимая голову к небу.