Письмо из ада.

- Жаль в эту пору прекрасную…

- Жить мы будем долго и счастливо, не сомневайся.

У Теодорочки совсем незаметный акцент, в школе она тоже изучала Некрасова. Они с Маней хоть и росли в разных городах, но смотрели одни и те же фильмы, слушали одни и те же песни и понимают друг друга с полуслова. Там последнее поколение «совков» теперь под давлением и опекой своих детей. Которым нарисовали новую картину мира. В которой правила старые, а лозунги обновлённые. Теперь не спрашивают, ты за белых или за красных, мировая борьба за ресурсы ведётся под лозунгом – ты за агрессора или против? Их дети по разные стороны баррикад и настроены на полную и окончательную победу.

- Чем всё это кончится? Весь мир в труху? Мы, президент Путин обещал, прямиком в рай. А Теодорочка с Янисом, сыном и внучкой получается в ад?

Маня, попрощавшись с подругой, не успевает додумать свою крамольную мысль, телефон.

- Алло! – растерянно отвечает она.

- Мария Константиновна это вы?

- Кажется да, а кто справшивает. - Голос знакомый, но чей?

- Света я, Шляпина из Торговой. Вспомнили?

Еще бы! Та самая Света, которая подарила три акции рейдерам, чем пробила броню их газетного закрытого акционерного общества. Продать акции можно было только сотрудникам редакции, а возможность подарить организаторы не предусмотрели. 20 лет назад Света была с одной стороны лучшим корреспондентом и Маниной приятельницей, а с другой вероломной предательницей. Правда потом, приехав на три дня из Латвии, Маня забега́ла в редакцию. Её бывший кабинет перенесли из богатых апартаментов чуть ли не в подвал. Две тесные комнаты, забитые столами и коморка редактора с малюсеньким окном. Новых акционеров интересовали только редакционные этажи в престижнейшем районе Москвы. И газета несколько месяцев играла роль потрёпанного чемодана без ручки, который выждав время, с облегчением выбросили на помойку.

Хотя именно она Шляпина, заявила всем сотрудникам, что Мария Константиновна во всём была права. И если бы хватило ума не травить её, а послушаться, не пришлось бы увольнять всех подряд. Но задний ум ничего не меняет. Газеты больше нет и, наверное, не будет.

Маня об этом думает, но не говорит. Она слушает сбивчивую речь бывшей коллеги. Та сыпет аргументами в пользу поездки на стрёмное собрание акционеров.

- Знаешь, там один из наследников наших акций. Трое их тогда так и не согласились продать – ты, этот из Иркутска, и я оставила себе три штуки для страховки, ну чтобы с редакторского кресла не выкинули.

Маня помнит эту распродажу и свой категорический отказ «Я друзей не предаю и не продаю!» тоже помнит. Да и Света не забыла.

- Так вот, он стал крутым юристом, с серьезной должностью в Москве, и затеял с акционерами судебный процесс.

- И чего добивается? Газету возродить?

- Точно суть претензий не знаю, но эти суки всполошились. Меня нашли, тебя вот тоже. Дивиденды солидные обещают. Думаю, задним числом хотят оформить протоколы собраний и предложить нам с тобой, за оплату принять в суде их сторону. А если мы вернём уставные документы, за них они готовы заплатить отдельно. Ты ведь знаешь где они?

- С чего ты взяла? – Маня врёт. Она точно знает, куда отвезла этот пакет. Пыталась так оградить газету от предательства и захвата. Получилось только отложить на время. Дороже рейдерам обошлась ликвидация газеты. Только и всего. Но подозрение это одно, а доказанное хищение документов совсем другое. Хотя, как акционер, Маня имела полное право хранить их у себя. И если бы остальные акционеры ЗАО вошли в разум, вернула бы всё с легким сердцем.

Уже потом, тем самым задним умом Маня понимает, что Шляпина в этом разговоре невольно подала ей сигнал серьёзной опасности. Кажется, прикрываясь историческим именем редакции, новые акционеры через связи и взятки, получили-таки в свою собственность симпатичный особнячок в центре Москвы. Когда здание на Варварке освобождали от фирм, Маня точно не знает, но кто-то ей говорил. А если так, то особнячок, который акционеры привыкли считать своим, могут и забрать. Интересно, кто они эти новые владельцы торговой марки её родной газеты? Шляпина назвала их суками, значит чем-то коллеге здорово насолили.

- А кто сегодня акционеры?

Шляпина прерывает поток слащавого красноречия о том, как здорово всё было тогда, и насколько она жаждет встретиться, поговорить, повспоминать с дорогой Маней. Прерывает монолог так, будто с разбегу впечаталась в стену и несколько секунд молчит. Потом начинает мямлить:

- Точно не знаю, но тогда были дети и племянники этого Луинова, ну который здание Министерства торговли СССР в аренду на 50 лет взял. Ну и сын нашего фотографа. Помнишь, его главный перед шухером в штат оформил. А ещё и мы с тобой.

- Понятно.

У Мани есть ещё один вопрос, но она не спешит его задавать. Слушает Шляпину, как она дышит, говорит. Никуда не делась та Маня- начальница, которая возвращала сырые материалы, правила и хвалила яркие и острые. Просто теперь у телефона сидели сразу две Мани, эта с седыми волосами, и та блондинка, у которой Шляпина отпрашивалась с летучки. Она вообще последнее время была замороченной. Муж после инсульта лежал овощем, а актёры зарабатывают гонорарами. Ставка в театре, - кошкины слёзы. Всё на бедолагу навалилось разом. За полгода, и родителей похоронила, и муж свалился, и сын в выпускном классе, надо куда-то пристраивать, да ещё семью обеспечивать. Маня помогала как могла, даже коммерческий проект Шляпиной отдала. Одна полоса в месяц, можно съездить в командировку на пару дней, отписаться, а остальное время ухаживать дома за болезным.

О сыне можно не спрашивать, всё из телевизора известно, он в музыкальной тусовке не на последних ролях. Правда скандальных. Но как говорится, в прессе всё реклама, кроме некролога. О муже Света сказала сама, похоронила 8 лет назад. Из фрейлин газеты, тоже никого не осталось. Они постарше Мани лет на 10 были, позубастей это да, но годы косметикой не замажешь, взяли своё. Похоронили всех.

- Там и встречались, тебя вспоминали постоянно. Никто ведь не знал куда ты делась. Пытались найти. Юлька твоя чистый партизан, сказала, что вышла замуж и уехала навсегда за границу. А бывший муж просто послал по матушке. Ты развелась? И потому вернулась?

- Не развелась. Всё у меня отлично!

Маня никогда не жаловалась и не откровенничала. Не было у неё в редакции искренних и душевных подруг. Все остались в Питере. А «Торговка» существовала в режиме нескончаемых интриг, народ постоянно был занят, сжирая очередную жертву. А потом очередь дошла до Мани. Только на ней дизайнерские зубки пообломались. В газете она была постоянным золотым пером, а потом и вовсе в роли первого зама, заправляла всем кроме финансов. И пахала с 8 утра до 21.00. Рада бы уехать домой пораньше, да не получалось.

В целях экономии средств, они сократили в газете ответственного секретаря и выпускающего. Нет проблем нарисовать макет и сформировать полосы. Маня разработала стандартный макет каждой из восьми, шесть полностью верстались из запасов, а на первой и третьей оставались места для оперативных материалов. Печатное издание, дело затратное, и по времени по вложениям. Но при чёткой организации работы, всё складывается как надо, а главное в срок. Труднее всего было вписать в дисциплину чёткой организации, московских корреспондентов. 80% номера формировалось из собкоровских материалов. А вокруг этих двадцати, необязательные москвичи постоянно устраивали суету и скандалы. Надо ли говорить, что требовательную Маню-выскочку они на дух не переносили. Но ей самой это было по барабану. Сплетничать некогда, красоваться с новым маникюром или в обновках незачем. Она легко ушла из редакции, когда поняла, газету уже не спасти. Но доброхоты до самого отъезда продолжали звонить и докладывать, кто что сказал и как там дела. Шляпина одна из них, а самой активной была Люся Славская. Она долго писала Мане в Одноклассники, комментировала снимки, то из Лейпцига, то из Милана. Но Маня отвечала редко. Ей казалось, что, порвав с «Торговкой», нет нужды поддерживать контакты с теми, кто предал её в борьбе за газету. Хотя сейчас, положа руку на сердце, Маня понимает – без этого болезненного разрыва жизнь её покатилась бы по другой колее. Скорее всего без Глеба, их упоительных путешествий и приключений в течение 18 лет. Да это была другая жизнь. А новой и яркой жизнью, наслаждалась уже другая Маня, не отягощённая ответственностью бабушки и грузом газеты с работой и интригами.

По-хорошему и Шляпиной и Славской она должна сказать спасибо. Только не поймут, да ещё и перевернут всё с ног на голову. Светкин голос в трубке журчит своим чередом, Манины мысли текут своим.

- Так да или нет? – Уже резко выстреливает вопросом Шляпина.

- Ты, о чем?

- Поедешь в Егорьевск или не поедешь.

Надо бы ответить чётко, ясно и даже категорически – Нет. Они с Глебом так решили, муж даже требовал не звонить авторам письма. Но теперь, когда диверсанты проникли, ситуация немного изменилась и Маня принялась мямлить:

- Даже не знаю, я ведь после операции. Таблетки, диета. А там спортивный костюм требуют. И платье вечернее. Целый чемодан вещей тащить.

- У тебя что машины нет?

- Машина есть, но зимой я не езжу.

Мне сказали, что твой коттедж всего в 80 километров от Егорьевска, меня сын повезет. Хочешь и тебя заберём. А потом через три дня вернём туда, где взяли. Соглашайся, хороший повод увидеться и в ситуации разобраться.

Маня обещает подумать, да понимает, что осталось два дня. Но поездка меняет все планы. Прощаются. Она сидит как истукан, смотрит в окно и борется сама с собой. Агрессивное любопытство толкает достать дорожную сумку и покидать в неё пижаму, спортивный костюм, домашние тапочки и пару нарядов. Сомнение напоминает о данном мужу обещании, даже не думать о поездке и рекомендации врача, избегать людных мест чтобы не схватить ещё и вирус ко всем проблемам.

С чего это Шляпина решила, что, Маня живёт в коттедже? Вот удивится, когда приедет в городок за ней! Будет, о чём почесать с подругами языками. И ещё, телефон ей дали организаторы собрания и даже местоположения указали. Не просто так, Маня им зачем-то нужна до зарезу. Вот и пустили в ход мягкую силу. Какие никакие, а подруги, общее прошлое и личное знакомство могут творить чудеса. И творят, она уже думает сколько футболок положить с собой. Брать жилетку или можно обойтись одной курткой?

Маня так бы и топталась вокруг вопроса ехать или нет, если бы в очередной раз на выручку не явился Лёха, с мордовской трагикомедией.

Глава 5

Придавленная разговором с Шляпиной, Маня искала такие свободные уши чтобы, переслав сигнал в независимый мозг сгенерировали подсказку, ехать на собрание или нет. Главное, чтобы эти уши не сгенерировали второй сигнал. И раньше, чем сама Маня примет окончательное и твёрдое решение, не доложили Глебу. Муж, понятно он вообще не любит отпускать её куда-нибудь. На второй день начинает страдать и слать жене ролики своих кухонных подвигов. Маня чувствует себя виноватой и при первой же возможности спешит домой.

Можно конечно позвонить дочке Юльке, но она, во-первых, всегда и во всём солидарна с Глебом. А во-вторых убеждена в талантах мамочки, находить на свое мягкое место приключения на любом абсолютно ровном месте. Нет, дочь не подходит. Эммочка могла бы разложить всё по полочкам и выдать точное, и что самое главное, правильное направление действий. Но любимая с детства подружка давно живёт в Германии. Пока был жив ВА, расстояние не мешало им решать проблемы любой сложности, онлайн. Даже стричься. Эмма руководит, Маня собирает на голове нужную прядь и чикает ножницами. Теперь можно написать несколько строк или наговорить пару фраз и сутки гадать – дошло или нет. Пока получишь ответ, проблема сама по себе рассосётся, свернув набекрень мозг. Самым правильным было бы оставить вопрос, пока не остынет, и тогда всё станет ясно как божий день. Но мозг, вцепившись зубами в интересную тему, добычу не выпускал. Перекрыв доступ к любым новостям. Маня уже третий раз читала короткий новостной текст, а представить картину событий всё не получалось. В Красноярском крае, в доме сгорели четыре человека. Семь мужиков собрались вечерком выпить, одного вычислила жена и попыталась увести домой. Незваную гостью дружно вытолкали и надёжно заперлись изнутри. Обиженная женщина подожгла дом и отправилась спать. Трое смогли выбраться через окно, а четверо, включая упрямого мужа, погибли в огне. Маня напрягается, пытается представить себе деревенскую тётку с канистрой бензина. Вот она тащит груз по снегу, потом ходит вокруг поливает строение. Минут семь-десять, неужели за это время гнев не отступил и не включил разум? А те что внутри, все как один односельчане, знают небось с детства, кто в селе на что способен. Хотя, самогон в глубинке такой ядреный, что отключает на раз любые проблески разума. Маня вспомнила жену соседа Малышку, которая напилась, пока муж трудился на халтуре, устроила дома скандал. Лёха, как водится, сбежал с поля боя, чтобы ненароком не зашибить благоверную. А она отправилась искать мужа и ночью стучать в окна всем, к кому он мог зайти. На следующий день вычислила беглеца у Мани с Глебом, и покачиваясь с похмелья приказала: «А ну быстро домой!». И сосед пошел молча. А если бы послал? Могла бы Малышка поджечь их подъезд? Тоже догонялась папенькиной самогонкой, любовно привезенной в качестве гостинца из дома. Маня с Глебом не пьют даже чай, но в городке нашлись ценители, и в один голос нахваливали горючий напиток. Той же самогонки могла разъяренная баба плеснуть в коридор и бросить спичку. Да запросто!

Лёху стоит только вспомнить. Маня считала, что он в Мордовии, отвез буянку к родителям и остался, чтобы помочь по хозяйству. А он звонит:

- Счас зайду.

Рассказывать соседу о своих терзаниях конечно не стоит, а послушать его Маня всегда готова. Лёха жалуется на снег, тяжёлую дорогу, раздевается и привычным маршрутом двигается на кухню.

Прикинь, вчера только с Тыктыкмыком за руку здоровался, а сегодня позвонили – умер.

- Фамилия какая необычная, у нас в городке живёт? - Маня откровенно тупит. Но Лёха не замечает, он на своей волне эмоций.

- Нет в деревне.

Маня сделала гостю кофе, уселась послушать отчёт о встрече с тёщей. Но Лёху захлестнуло событие с этим Тыктыкмыком.

- Прикольный мужик был, на 151-ом ЗИЛе ездил. Уже всю технику поменяли, а он вцепился в свой ЗИЛ, мертвой хваткой. Сам его ремонтирует. Болты на колёсах приварил, и переобувает машину чуть ли не на ходу. Завгар пытался силой пересадить упрямца на КАМаз, не смог. Однажды случилась беда, дядя Миша решил залить воду при работающем двигателе. Ремнём несколько пальцев так и снесло. Пострадавшего в больницу, а завгар сразу за дело. Выкатил Зил за ворота базы и приговаривает, пока Миха лечится его и растащат на запчасти или металлолом. Выпишется, а скандалить уж и поздно. Народ попробовал поживиться в первую же ночь, но ничего не вышло. А наутро Миха уже знал о подлости завгара, сбежал из больницы и наотрез отказывался возвращаться, пока ЗИЛ обратно в стойло не поставят. Директор совхоза не выдержал.

- Раз так дорог, забирай себе, пусть во дворе стоит, как памятник!

ЗИЛ перегнали, осчастливленный дядя Миша подозрительно быстро выздоровел. Обозвал себя предпринимателем, и нахваливая выносливость машины-ветерана, принялся подыскивать заказы для перевозки. Подрядился доставлять капусту. Фермер после первого же рейса обалдел. Расходы на топливо, больше чем стоимость груза. Спрашивает у всех, неужели столько жрёт этот ЗИЛ? Народ невнятно мычит, мол да, расход у машины большой. Никто дядю Мишу не сдал. По договору он заливал перед рейсом полный бак и брал на заправке чек. Только к баку довеском заполнял доверху столитровую железную бочку. Второго рейса Миха с ЗИЛом не получил, но долго ещё не сдавался. Находил заказы и обувал лохов, приторговывал топливом да обихаживал свой ненаглядный ЗИЛ. Я и летом видел, как он на нём за дровами рулил. И сейчас, вечером снег чистил, да так бодро, казалось вечный. А лёг спать и не проснулся.

Маня представляет жилистого мужика в фуфайке и шапке-ушанке с загнутым в сторону ухом. Лежит он дома, а рядом лопата. Городской Мане, детали деревенского менталитета расшифровать трудно, но Лёха такой рассказчик, что картинки событий проявляются в фантазиях сами собой. Лёха замолкает, а Мани для ясности не хватает одной детали:

- А фамилия такая как думаешь откуда?

- Чья?

- Ну, дяди Миши с ЗИЛом.

- Так от машины и прозвище. Он нас пацанов водить учил. Посадит на пассажирское место и показывает, как скорости переключать. Первая, говорит –тык, вторая тоже тык. Третья ужен мык. А потом разгон, и взлетаем. Так носился, что мы только зубами стучали в его кабине.

Помянул сосед доброго дядю Мишу второй чашкой кофе и тремя сигаретами, поднялся. Пора домой. Маня не против, провожает и прислушивается к себе. Мысли о бренности любой жизни, наконец оттеснили навязчивую тему с собранием акционеров.

Она включила новости и принялась чистить горбушу. Работает и думает о Теодорочке. А ещё о русских и тех же украинцах, которые пытаются стать в Латвии своими. Русские на Украине, которые успели занять там своё место, разбогатели и сами стали разгонять волну противостояния. С них, наверное, ещё спросится и за базы НАТО, и за навязанную России войну. А те, кто поехал в Латвию по распределению, осели там, обзавелись семьей, не справились с языком. К Теодоре, такие подружки на хутор приезжали. Чей-то день рождения справлять. Накануне у Мани свои гости были, день авиации праздновали. Пели про пилота, который любимую на верность настраивал – «Мне сверху видно все ты так и знай» разносилось над рекой, раскатывалось. Теодора с Янисом присоединились к лётной компании. А на следующий день девочки прибыли с шампанским. Маня пообещала позже подойти, занята была. Закончила всё, приоделась и идёт по секретной тропе со своим кошачьим эскортом. Бозя и Серый за хозяйкой следили всегда. Тропинка узкая, только садовая тачка и пройдет, по обеим сторонам туи разрослись. Маня шагает по зелёному коридору и слышит, как чистый голос выводит: «Нарьянмар, мой Нарьянмар – городок не велик и не мал…». Остановилась даже, слева участок в низине хорошо просматривается. А справа дом режиссёра, у него часто спектакли разыгрывают. Даже обычный семейный праздник обязательно с представлением. Соседей приглашают, Маню с Глебом тоже. Всё на латышском, подруга переводит Мане, соседка своему мужу французу. Тот сидит со своим саксофоном тоже в программу включен.

- Неужели и русские песни включили в репертуар? – Удивляется Маня, старшие ещё говорят на русском, а молодежь ни бум-бум. Маня на своём усечённом латышском, да жестами, понимали как-то друг друга. Поворачивает с тропинки – у режиссера никого, дом закрыт. А поют у Теодоры под навесом.

Маня со своими пирогами подходит:

- Какой у вас неожиданный репертуар?

- О своем родном городе пою. – Юля, дизайнерша, раскрывает для объятий руки. Блондинка с характерным разрезом глаз, росточком ниже Мани. Что удивительно, Манюня со своими 160-ю в любой компании была самой маленькой, если конечно не надевала платформу и каблуки. Звали нарьянмарскую дизайнершу Светой. Родители остались в тундре, дети уже с гражданством и свободным английским работают в Лондоне. А она смогла оформить только постоянный вид на жительство. Латышский язык давался бедолаге с трудом. Может потому, что она жила в твёрдом убеждении – по международным меркам латышей на планете не больше 10 миллионов, в самой республике и двух не наберётся. Язык считай, что мертвый. Может и так, но сегодня будущее русских определяют политики с латышским менталитетом и подходом. Они устанавливают правила, а Света хоть и живёт в юрмальском особняке с соломенной крышей, остаётся для всех пришлой. Заказы её раскрученной фирме дают охотно, но на политические и элитные тусовки не зовут. Часть Маниных знакомых с русскими фамилиями и латышским гражданством, предпочли переселиться в Италию. Там на национальность особого внимания не обращают. А у латышей свои исторические претензии. Да ещё и репетиторы европейские, умело так, готовят вчерашних советских к жёстокому противостоянию.

Блогер, Кирилл Фёдоров о русских латышах сказал – люди второго сорта. Он знает, о чём говорит – учился в Риге на юридическом факультете.

Тютчев, давным-давно писал: «Как вы не гнитесь, господа, вам не сыскать признания Европы, для них вы будете всегда не слуги просвещения Европы, а холопы». Нет более жестокого раба, который стал хозяином. Пусть республика и маловата, зато за спиной сильные и хитрые страны, вечные противники России, которые с развалом Союза получили возможность вчерашних братьев превращать в жестоких и бескомпромиссных врагов. Путин далеко, а Света вот она под рукой. Сегодня уважаемый специалист, а завтра поставит не правильный коммент и уже агент Путина.

Теодора вчера предупредила Маню – не надо сейчас квартиру продавать, деньги у русских отнять легко, недвижимость сложнее. И напомнила, как раз о Светлане. Какие-то у неё проблемы тоже возникли. А когда тебе под 70, потерять всё что нажито страшно. Одна надежда на детей, но и они в этом Лондоне тоже живут по чужим правилам.

Здесь в России тоже, законы и правила писала не Маня. И что-то в них не ладно с самых первых дней нью капитализма. О ваучерах говорили и писали достаточно, а вот акционерные баталии остались вне поля зрения. Первые ЗАО росли как грибы в ресторанах, небольших магазинах, булочных, универсамах и универмагах. Каждый сотрудник назывался акционером, а в течение года единственным собственником предприятия становился директор. Можно пару раз не выплатить зарплату, организовать в отделе недостачу и предложить рассчитаться акциями. В «Торговке», акционеров просто внесли в список, но если ты по доброй воле увольнялся или тебя вынудили это сделать, доля в газете перераспределялась среди оставшихся. Тот же фотограф, продал свои акции в известном московском ресторане, купил на них машину. Пришёл как засланный казачок в «Торговку» и обзавёлся почти сразу пакетом в 10%. Поговаривают, что Главному он отстегнул десять цен по купленной доле. Хитрый Каинов покупал право, а остального добивался умелыми интригами. У восточных людей на них особый талант. Шляпина сказала, что в списке акционеров, которые приедут в Егорьевск, есть сын фотографа. Фамилия у него правда другая. Подросли наследнички, заматерели утвердились в своем праве. Если ЗАО, под маркой газеты, ещё живёт и здравствует, то они легко обходились в течение 20 лет без Маниного мнения и 10% её голосов. Значит сейчас наступил час Х, в который всё следует оформить аккуратно и с максимальным соблюдением закона. Даже в газете, каждое акционерное собрание было местом схватки, скинуть главного пытались многие, а сделать это можно было только во время выборов правления и председателя. Расклад сил тщательно просчитывался. Маня и сама готовилась к такому собранию, когда Люся Славская гарантировала поддержку. А перед началом перестала откликаться на звонки. Так же поступила и покойная Марго Рысикова. Сейчас сам сбор организован побогаче, а если на кону особняк, то и схватка будет куда жёстче. Может Мане запросить финансовый отчёт за последние три года? Точно! И как ей это раньше в голову не пришло. Она снова открыла снимок письма нашла адрес электронной почты и села составлять письмо. Мол с учётом игнорирования моих прав, как акционера, в течение 20 лет, настоятельно прошу отправить мне финансовые отчёты за последние три года. По электронке, это филькина грамота. Надо бы распечатать подписать и отправить заказным, почтой. Но всё равно,

нажала энтер и успокоилась. Отчёт конечно никто не пришлёт, но у неё будет повод заявить на собрании протест и проследить чтобы этот протест внесли в протокол. А через минуту пожалела – зачем лезть на рожон? Она уже отказалась от встречи, и Шляпиной ничего не обещала. Останется дома сидеть на попе ровно и все дела. Никто её силой в этот Егорьевск не повезёт. А если уж есть нужда в её участии, пусть приезжают сами. Если они на самом деле акционеры. Маня помнит, что список реальных участников ЗАО был зафиксирован в едином государственном реестре. Там же должны регистрировать и протоколы ежегодных собраний акционеров. Должны, но не обязаны. Нет, не так, протоколы поступали и учитывались до тех пор, пока со стороны акционеров к ЗАО не было никаких претензий. К слову в списке акционеров никаких Каиновых и их детей и в помине не было. Полное подтверждение первичной регистрации в её руках. Может за этим пакетом и открыта охота? Тогда из Егорьевска, без получения первичных уставных документов уехать ей никто не даст.

Господи, о чём она думает? Зачем ей это ЗАО, неизвестный особняк и чужие мажоры, которые изображают акционеров? Глеб прав, одной ей оставаться нельзя, обязательно наделает глупостей. Сначала звонок, теперь письмо. Да ещё и долгий разговор со Шляпиной. А может ей заплатили, чтобы выманила Маню на собрание? Предавший раз, предаст ещё. Так кажется говорится.