Наследие Бейкера

— А убьёшь Энди не только удовлетворение не получишь, натравишь на нас Бейна так, что он от нас камня на камне не оставит, а я это дерьмо не вывезу, Сэм. Я слишком слаб для такой войны, как и наши солдаты. Сколько нас осталось? Это смешно — нас просто раздавят, а я не позволю. — Лиам вмиг заговорил менторским тоном, напоминая Реймону их бывшего главу. Томас говорил точно также, даже взгляд становился таким же суровым, — слышишь, Сэм? Я не позволю, чтобы Шакалы развалились. Не после того, что я видел, ночуя с Томом в его кабинете за кипой бумаг и десятками звонков и встреч. Не позволю.

Реймон опустился обратно на стул, поставив тот рядом со столом. Райз упал на кровать и до боли прикусил губу. Стиснул прижатое к груди колено.

— Извини, — виновато произнёс Сэм и чуть опустил голову, — я не думал о Бейне.

— Да что мне твои извинения… — Лиам тяжело выдохнул, — пожалуйста, не становись психом, Сэм… Только не ты.

Парни просидели в комнате, постепенно возвращаясь к спокойному разговору. Лиам попросил прекратить изводить Боунса и оставить его в покое, пока тот не восстановится от применённых к нему ядов. На этом и договорились: Энди сбросят в камеру, пока он будет без сознания сделать это будет несложно, а дальше — в путь разбираться с другими задачами.

В коридоре Райз успел получить ещё несколько поздравлений, но всё же поспешил скрыться от всех в кабинете, чтобы забыть об этом дне и заняться документацией. Фил за весь день так и не появился, оставляя босса в полном одиночестве. Но тот был не сильно против.

За окном всё погрузилось в сон: небо накрылось тёмным одеялом, деревья под ним почти затихли, лишь тихий ветерок изредка будил их, и дремлющие листья недовольно шелестели в ответ. На столе работала одна лампа. В кабинете царил мрак, который выжигался белым светом. Райз сидел в кресле под приятные дуновения кондиционера, — ночь выдалась душной, — смотрел на спящий камин и дёргал крышку подаренной Зиппо, довольствуясь гармонией внутри от простого фирменного постукивания зажигалки. Тогда Коинс всё-таки появился в дверях.

— Фил, — в голосе засквозило облегчение, Лиам сдержанно улыбнулся.

— Выйдем? — вдруг сказал советник, заставляя главу не на шутку напрячься.

Райз молча последовал за ним, но не понимал, почему мужчина свернул к гаражу. Фил махнул одному из механиков, и тот скинул чехол, открывая вид на новенький, блестящий «Кавасаки». Лиам недоверчиво посмотрел на советника, но он кивнул в сторону мотоцикла. В груди что-то отозвалось трепетом, когда ладонь накрыла бок металлического коня, сердце тоскливо защемило. Но вопрос на лице парня так и не исчезал.

Что это?

— Твой-твой. С днём рождения, Лиам.

— Да ты с ума сошёл, — прошептал он с неверием. Нет, не его это, быть не может! — вы же радовались, когда я с этих байков слез…

— Томас… — он осёкся, но вздохнул и продолжил, — Томас всё равно хотел подарить его тебе, так что я лишь…

Механик тактично удалился, оставляя их наедине. Райз повернулся к Коинсу и в несколько торопливых шагов крепко обхватил его руками. Фил растерянно замер и, кажется, прекратил дышать, но всё же приобнял расчувствовавшегося парня.

— Спасибо…

Коинс похлопал юношу по спине, и он не стал более приводить советника в замешательство и быстро отстранился. Коинс раскрыл ладонь, в которой лежали ключи. Посмотрел, давая понять одним лишь взором, что да, можно — можно их взять и забыться хотя бы на одну ночь, свалить, как раньше, умчаться за ветром, схватить за хвост прошлое, обогнать настоящее и влететь в будущее, чтобы расставить там свои правила. Забыться в скорости и клокотании мотора, сливающегося с биением сердца.

Райз вновь посмотрел на Филлипа и подбежал к мотоциклу, провёл по холодному чёрному металлу, дотронулся до зелёных деталей. Дыхание перехватывало от восторга и такого набора эмоций, который невозможно было распознать.

— А я…

— Сегодня можно, я позаботился об этом, — улыбнулся Фил, — но будь начеку.

Райз кивнул и рванул в комнату, вывалил из шкафа вещи, достал мотоциклетный костюм, стряхнул с него пыль и стал натягивать тот на ходу так, что чуть не свалился на пол, схватил маску и на секунду замер в дверях, посмотрел на неё, как на чужеродный предмет. Странное действие, совершенно необдуманное, но настолько механическое.

Может, конверты он уже не разносит, но его голова всё ещё имеет вес…

С этой мыслью Райз положил её в карман и направился в гараж, дёрнул дверь комнаты, которая по инерции с хлопком закрылась за спиной. Забытые когда-то, как и костюм, мотоциклетные перчатки и шлем, которые тихо лежали в самом углу шкафа, словно знали, что ещё пригодятся своему хозяину.

Одежда непривычно прилегала к телу, словно объятия давнего друга. Впитавшийся в экипировку запах дорожной пыли и выхлопных газов тонко улавливался носом, как аромат страниц старой книги. Вес куртки давил непривычной тяжестью — словно доспехи, в которых когда-то чувствовал себя неуязвимым. Здесь Лиам понял, как отвык от их грубого уюта — теперь мотоциклетный костюм не казался второй кожей, а был чем-то чужим, но это лишь временно.

Райз усмехнулся. Да. Неудобно. Непривычно. Но чертовски приятно.

Замшевая внутренняя часть ответила окутывающим теплом собственного тела. Быстрым взмахом руки опустив визор, Лиам осторожно выехал к воротам, вновь привыкая к двухколёсному другу. Это было невероятно… Ни одного слова не хватит, чтобы описать трепет в душе. Тело всё ещё помнило, каково это, сидеть на байке и ловить встречный ветер, а потому скорость постепенно, но развивалась, вынуждая стрелку спидометра взбираться всё выше.

Всё было прекрасно, но…

В голову ударом кувалды вонзилась городская суета, следом за этим — яркий свет фар одного автомобиля, временем позже — кричащий клаксон другого. Удар. Грубое падение. Жуткий грохот и отчаянный скрежет металла по асфальту. Боль в теле прошлась по каждой клетке и кольнула в плечо. Вспомнилась боль в суставе, адски отдающая в шею и голову, скорая, поломанный байк.

Мотоцикл дёрнуло, Лиам пришёл в себя и, снова очутился в реальности. Посмотрел на дорогу, быстро вернул себе управление и продолжил путь, чуть тряхнув головой. Сколько ему приходилось переживать аварий и падать с мотоцикла, но лишь та последняя засела в памяти наиболее ярко… Стоило бы выбросить её и забыть, как ночной кошмар, но не всегда получалось.

Волнение понемногу отступало, вновь пришла лёгкость. Райз вдруг рассмеялся — скорее от какой-то хлынувшей эйфории, а не чистого восторга, — и сильнее стиснул руль. И гнал. Гнал так, словно информатора вновь настигла погоня, а оружие направлено ему в спину. Словно Кербер вновь объявил охоту, и Ключу приходилось уходить от каждого нанятого наёмника.

Вечерний трафик гудел недовольными водителями, которые желали поскорее добраться до дома. Лиам свернул на перекрёстке, чтобы объехать пробку, потом просто мотал по городу, с огромным удовольствием разгонялся по пустым трассам и притормаживал, приближаясь к прижимающимся друг к другу машинам со сверкающими красными огнями, как вдруг «Кавасаки» завёл его на Аутер-Драйв. Лиам вскинул руку, согнув в локте на уровне груди. Часы показывали ночное время.

Двигатель затих, и Шакал медленно слез с мотоцикла. Мост выглядел чуть иначе, чем в охватывающую город зиму, но всё так же массивно и гордо. Тифоны и плеск воды нарушали тишину. Руки легли на поручень, взгляд остановился на отблесках фонарей на беспокойной от жизни воде. Тоска охватила сознание, плечи опустились вместе с головой, в ноздрях неприятно защипало. Райз до боли прикусил губу.

Чёртовы воспоминания… Только не они.

Глава 7. Обречённость и страх

Память была сильнее желания. И это проклятье решило разыграться вновь.

Снова эти картинки и снова эти воспоминания.

Чёткие. Яркие.

Мужской профиль человека, которого он слишком хорошо помнил, чтобы забыть когда-либо. Аромат полыни, который слышатся каждый раз, когда он оказывался рядом. Внимательный и заботливый взгляд. Тёплый. Отцовский.

Райз зажмурился. Иглы нещадно пронзали горло.

— Пап… — вырвалось у парня вслух, — пап, я… Я не могу… Я не справляюсь… Я не… Я не понимаю, что делать.

Шёпот прерывался на ещё более тихие звуки. Райз зажмурился и медленно втянул воздух, но всё сорвалось, когда лёгкие предательски сжались. Слова выдирались с таким трудом, словно они въелись под кожу, а выдрать теперь их можно было лишь с кровью. Больно. Но не только от тисков в груди и кома в горле.

Накопленная годами боль, которая подавлялась, игнорировалась, перекрывалась чем-то позитивным. Но она не покидала парня, а лишь накапливалась, как под толстым слоем снега на целый сезон укрывалось всё живое. Боль разрасталась годами и держалась за хлипким замком. Теперь дверь дала трещину, а замок погнулся.

— Я не понимаю, что со мной… Почему я так от всех отдалился, я ведь не такой… Я ведь не такой? — юноша поднял голову и зачем-то посмотрел на небо, — я не мог… — ком мешал проговаривать слова чётко, но разговор с пустотой всё равно продолжился, — как ты всё это тянул, это же… Это же безумие какое-то… Господи, как мне тебя не хватает…

Райз опустился на асфальт, ослабевшей рукой стиснул поручень. Почти не чувствовал, сжимал ли он металл или еле дотрагивался, но запястье заныло. Райз поджал ногу, чуть вытянул вторую. Эмоции не слушались, эмоции вышли из-под контроля и завладели им, связывая по рукам и ногам. Тряска, чёртовы всхлипы и слёзы — поток вырвался наружу, совершенно игнорируя желание успокоиться и взять себя в руки. Организм не выдержал очередное давление и решил разобраться со всем сам.

Весь мир вдруг повернулся к парню задницей и помахал средним пальцем, будто говоря, что больше его хладнокровие не прокатит, давая трещину за трещиной.

— Не могу, не могу, не могу! Я не могу! — Райз пустил руки в волосы и судорожно всхлипнул, ненависть от проявления слабости прожигала насквозь, но остановиться было невозможно, слишком много всего скрывалось, слишком много, слишком долго.

— Я боюсь… Мне так страшно, пап… Почему ты меня оставил, почему сейчас, почему, почему, почему… Я не хочу быть таким, не хочу быть, как Боунс, я не хочу быть, как Рид, я собой хочу быть… Идиотом, глупцом, я безрассудным хочу быть, как раньше, я не готов к такой ответственности, я же всех погублю, пап. Я всё разрушу…

Слёзы обжигали лицо, перед глазами была лишь пелена. Тело сводило от судороги, глотку сдавливало тяжёлой рукой. Ветер ударил по лицу словно пощёчиной, за спиной раздался громкий сигнал одному из кораблей. Растеряв остатки самообладания, Райз завыл от боли под заглушающие всё вокруг переговоры суден. Пустил руки в волосы, сжал корни волос, сгорбил спину, становясь меньше — желая стать меньше. Тьма любезно скрывала парня от мира, тень от поднятого моста — приобнимала.

— Я не хочу без тебя ничего делать… Я не хочу ничего. Какой смысл… Ради чего это всё? Ради кого… Пап, мне так страшно… Я словно теряю себя, а я… Я не хочу себя терять… Я всё ещё… — на миг Лиам прервался, сдавленно втягивая воздух, — я всё ещё мальчишка, которого ты пытался воспитывать, хотя это определённо не входило в твои планы… Я же поломаю всё, что ты так кропотливо строил, пап…

Пап… Пап, пап, пап, пап, пап. Пап! Господи! Как же больно было произносить это слово вновь и вновь, но как же было тяжело остановиться.

— Я не хочу-у, — провыл юноша и сжался, вжимаясь плечом в холодный столбец ограждения, — почему я должен думать о других, если я даже о себе позаботиться не могу… Я жалок и беспомощен, как я могу вести взрослых людей… Я всего лишь глупый мальчишка, который решил, что справится. Не справлюсь я…

Райз задрал голову и посмотрел на верхушку моста, разделяющую полосу, сейчас уходящую в небо. Как быстро слёзы обрушились, так и высохли, оставив после себя лишь дорожки на лице. С усилием он встал с асфальта и, шаркая подошвой, добрался до «Кавасаки». Перекинул ногу, сел, попытался прийти в себя. Натянул шлем и ощутил себя в клетке. Рёв мотора был не в силах перекрыть разрушающую бурю внутри. Лиам ехал больше на автомате — видимость из-за пелены была как в тумане, только память, словно навигатор, направляла его и подсказывала, в какой момент необходимо свернуть.

Забор кладбища встретил его мрачно и довольно неприветливо. Ночью оно из места тоски и скорби превращалось в территорию для жутких историй и жестоких обрядов. Лиам огляделся, достал маску, закрыл чёрной тканью половину лица. Пройти через сторожа оказалось несложно: для Ключа пробираться незамеченным было раз плюнуть, слишком часто приходилось уходить по-тихому, да и учитель у него был лучший. Хилл до сих пор нигде не засветился, а это о многом говорило.

Неровная дорожка сама привела к нему. Тусклый свет почти не тянулся сюда и укрывал могилу в тени. Рядом лежали свежие цветы. Шаги отдавались шарканьем гравия под ногами, а затем трава и земля заглушили все звуки. Где-то далеко проехал одинокий автомобиль, гул мотора скользнул по кладбищу и растворился в воздухе. Лиам поджал губы и, вытянув руки по швам, стиснул кулаки. Ногти полумесяцами впились в ладони.

Деревья вновь зашептались. Райз свалился на колени перед могилой Томаса. Провёл ладонью по холодной земле и сгрёб её пальцами. Та неприятно забралась под ногти. Яркий фонарь охраны мелькнул где-то вдали, луч становился всё дальше и дальше, всё быстрее и быстрее оставляя парня одного. Совсем одного.

— Пап, мне так страшно… — прошептал он, словно боялся, что его могут услышать и тогда придётся убегать, перелезая через дурацкий забор, — я боюсь того, что происходит со мной, но я не могу… остановить это…

Лёгкое дуновение ветерка прикоснулось к щеке. Райз сомкнул веки и сгорбился, уперевшись руками в землю.

— Как ты держался? Как остался таким человечным…

Небо над головой отвечало тишиной. Листья мягко зашелестели за спиной.

— Мне голову сносит, я так не могу. Я стараюсь… правда стараюсь, но я… я словно выключаюсь, и уже не за рулём. Боже, я боюсь… я не понимаю, что происходит. Я так боюсь… то, каким я становлюсь — боюсь. Пап, я как будто по-настоящему схожу с ума… Но я ведь не псих, не псих же? Я не хочу сходить с ума. Пап, я боюсь не остановиться…

На секунду он затих и мотоциклетный костюм показался ему клеткой, которая не обнимала, а держала, как смирительная рубашка — пыталась удержать притаившегося психа в ней.

— А что, если я… что, если оно вдруг перещёлкнет окончательно? Что будет, если я не смогу выбраться… Если эта грань сотрётся, пап…

Райз взглянул на надгробие и вновь согнулся, пальцы зарылись в холодную почву. Тишина кладбища дарила иллюзию спокойствия. Облака расступились, и на небе заблестели звёзды. Мелкие камушки, которые впились в колени и ладони, отрезвили его.

— Пап, я не хочу становиться монстром…

Глава 8. Далёкий Висконсин

Погода в Милуоки оказалась ещё омерзительнее, чем в родном Чикаго, и Айзек с тоской смотрел в окно на надоевшую ему сырость и серость. Промозглый ветер просачивался через приоткрытую форточку, а моросящий дождь добавлял улицам определённую тоску.

Если бы не постоянные задания, в которых утопал Хилл, то он бы завыл от однотонности картины.

Все поставленные задачи с чётко выставленными сроками были им выполнены ещё вчера — раньше указанного времени. Итан спокойно выслушал и отдал дальнейшие распоряжения своим людям, а его отправили отдыхать и даже позволили где-нибудь развеяться.

Как собаке.

Спасибо, что не погладили по головке и не скинули огромную кость, его бы точно от такой признательности бы перекосило.

Всё это, конечно, простые мысли. Ни Итан, ни, уж тем более, Говард, ни за что бы его не поблагодарил и не похвалил бы за проделанную работу. Указывать на недочёты — просим за первый ряд, а вот говорить «спасибо» и хвалить для них было чем-то неизведанным и ненужным. Эти парни казались жёсткими и напоминали Хиллу разве что Филлипа Коинса да Маркуса Бейна. И те, и другие друг друга стоили.

Айзек смотрел в окно на двух придурков, решивших устроить забег по скользкой земле. Рик всё же после баловства упал, а Рей загоготал, тыча в своего брата-близнеца пальцем, злорадствовал. Или же наоборот… Чёрт знает, как их отличать. Хиллу давалось это не так просто, как хотелось. Видеть две, как сделанные под копирку рожи ему ещё не доводилось. Двойняшек видел, но разнополых, таких и отличать не трудно, а этих… Кавани выводили его из себя. И были на то причины.

На задания его начали отправлять именно с близнецами, скорее всего, хотели контролировать капитана чужой организации и постоянно следить за каждым его движением и вздохом. Разве что всем было плевать на то, что они могли свести его с ума своими выходками. Или же об этом все знали и хотели поглумиться.

— Хилл. — Рей выбежал из гостиницы и остановился напротив Шакала, покосившись по сторонам. Людей на улице уже не было, — ты уже закончил?

Парень кивнул и убрал руки в карманы куртки. Зима приближалась к концу, но холод всё равно стоял премерзкий. И такая погода мыслями возвращала его домой. Новость, разлетевшаяся по всему Чикаго год назад, быстро дошла и до штата Висконсин. Хилл не знал, что творилось в Шакалах после смерти Бейкера, но эта неизвестность томила и давила на него с ужасной силой. Он старался поддерживать с Лиамом связь, однако она быстро истончилась, и Хилл мог только строить догадки о том, где его ученик, ставший ему близким другом.

Спрятав нос в воротник, он посмотрел на своего напарника и дождался, пока тот закончит свою речь о том, что им требуется ещё немного времени, прежде чем Рик закончит возню с фальсифицированными документами. Рей ушёл внутрь, и, когда Айзек развернулся, то увидел… Рея. Хилл встал, как вкопанный, но тут же обернулся на вход в гостиницу и никого там не обнаружил.

— Ты чего? — Рей проследил за его взглядом и хмыкнул, — погреться захотел?

— Ты разве не… — Хилл поднял руку, указывая за спину.

— Я пока тебя ждал, задубел. — Ответил Кавани, — решил пройтись вокруг гостиницы.

— Ясно. — Хилл не стал больше спрашивать, какого хрена этот недофранцуз перемещается в пространстве, и потёр переносицу.

Недофранцуз он по одной простой причине — при появлении на горизонте Кассандры, тот начинал мурлыкать на своём французском, как на родном. Девушка с ним была знакома ещё до появления в её жизни Шакала, но не ревновать к Стервятнику, стелящему его невесте комплименты всякий раз, как он её видел, всё ещё прекратить не мог. Только самой Брук он не признавался, постоянно увиливал от ответа.

Он поговорил с Реем, до сих пор не понимая, что за глюки у него были. Тот ушёл в гостиницу, а Айзек остался стоять на холоде в недолгом ступоре и смотреть на двери, за которыми мягкий свет освещал ресепшен. Айзек уже думал, что ему пора к психотерапевту.

А подобные случаи повторялись постоянно.

— Эй, Хилл! — Рей с белоснежной и широкой улыбкой подбежал к капитану, и он уже почуял неладное, — ты уже отвёз Кассандру на прогулку?

Парень развернулся к нему и прищурился. Интерес к его девушке вызывал много вопросов. Хилл сделал медленный шаг к нему. Кавани ощутил, исходящую от него опасность, но не стушевался, а лишь больше раззадорился. Рей сощурился и оскалился, поднимая вверх указательный палец, он ткнул им в грудь Айзеку.

— Эй? — протянул Кавани с усмешкой, — что такое, напарник?

— Чё ты вокруг Кэс вертишься? — нахмурился Хилл и убрал от себя его руку.

— А что, нельзя? — Рей довольно хмыкнул, — я её пятый год знаю, в отличие от… тебя.

— Вертелся бы ты вокруг неё, как Рик, я бы ещё понял, — прошипел Хилл, он ощущал, как его начинает охватывать злоба, — но ты.

— Что я?

Нахальное выражение его лица раздражало. Кулак сжался так сильно, что костяшки побелели, но самоконтроль держал Айзека на месте. Его напрягал этот близнец даже больше, чем Говард в роли начальства.

— Думаешь, я не вижу, как ты на неё смотришь?

Рей фыркнул.

— И как же я на неё, по-твоему, смотрю?

— Будто готов свалить к её ногам весь мир, — ответил Хилл и подошёл вплотную.

— Нет, дружок, так смотришь на неё ты, — улыбнулся Кавани и расправил плечи, — а я всего лишь… — на миг Кавани задумался. Подобрать слова оказалось куда сложнее, чем он предполагал.

Ответа так и не последовало. Парни стояли на территории перед домом и были у всех как на ладони. Драку они не затевали, разбирательство тоже не желали заводить, поэтому никто не выбегал на улицу, чтобы остановить их. Болтали и болтали — чего мешать.

— Я не имею ничего против её дру-зей, — выделил Хилл последнее слово так, словно давал ему оплеуху, — но её друзья должны осознавать чёткие границы реальности и не перемешивать их с фантазиями.

— Чё ты заладил? — уже раздражённо бросил Рей, по его лицу заходили желваки, он скрестил руки и отвернулся, — у меня сегодня выходной, так что всё, отвяжись от меня. Шакалёнок.

Хилл хмыкнул. Нагнулся к его уху, задевая дыханием кожу.

— Да. Я Шакал. И всегда им буду. Где бы я ни был. — Айзек выпрямился и направился к крыльцу, бросив взгляд на наручные часы, — и прекрати катить к Кэс, признай, что ты плотно сидишь у неё во френдзоне.

Хилл ушёл в дом, а Кавани прекратил смотреть в спину парня, когда та пропала за входной дверью. Кавани, плотно поджав губы, опустил сердитый взгляд на носки кроссовок.

Рей с силой хлопнул дверью, чем привлёк внимание своего брата. Жили они в небольшом, но достаточно просторном доме для двоих персон. Рик оторвался от тетради с новыми строками сочинённой им песни, которую никогда не увидит свет, и повернул голову к выходу. Их комнаты были напротив.

Тишина разорвалась на куски включённой музыкой, танцующей чечётку по барабанным перепонкам. Тогда стало понятно, что у его братца что-то случилось, и он поднялся с кровати. Кавани вышел в коридор и остановился у двери, пару раз постучал, а затем громко позвал близнеца, пытаясь перекричать играющую мелодию. Ответ дал лишь женский голос из колонки: в комнате играла оригинальная версия очень популярной в своё время песни «Zombie». Рик постучал настойчивее и решил зайти, так и не дождавшись разрешения. Он застал своего брата на кровати, бездумно пялящего в потолок.

— Эй, — громко позвал его брат, — ты в норме?

Молчание.

— Э-эй. Рей.

И вновь без ответа.

Рик подошёл к колонке и отключил её, проведя по сенсору. Близнец недовольно повернул голову. Наконец-то, получилось привлечь внимание.

— Включи обратно. — Фыркнул Рей и закинул руку за голову, отворачиваясь.

— Что за подростковая депрессия? — возмутился брат и подошёл к изголовью, чтобы заглянуть парню в глаза, — королева драмы, выключись.

— Отвянь от меня, Рик, — серьёзно процедил Рей, упёрто сверля взором белый потолок.

Рик тяжело вздохнул и опустился на плед на большом подоконнике. Близнец его оттуда никогда не убирал, постоянно забираясь туда для чтения какой-нибудь литературы или долгих телефонных разговоров. Он стал ждать.

— У меня даже не было шансов. — Сам начал Кавани, когда затишье затянулось, — я всегда просто «надёжный друг».

Рик вскинул бровь и повернул голову к брату. Подтянул к себе одну ногу, продолжая болтать второй.

— Ты о чём?

— Этот Шакал меня бесит.

— А я думал вы спелись, — чуть улыбнулся Рик и посмотрел, как к нему повернулся Рей, как его лицо перекосило от недовольства, и как он сел в центре постели, бурча себе что-то под нос.

— Мы не спелись. Он увёл у меня моего кукусика!

— Рей, — вздохнул брат и что-то тихо протараторил на родном языке, отчего Рея передёрнуло.

— Я не понимаю твой грёбанный итальянский, Рик, — ещё больше насупился он и скрестил руки.

— Да всё ты понимаешь, лентяй, — отмахнулся тот и повторил.

— Je ne comprends pas, — на одном дыхании выпалил Кавани на французском, чем вызвал у своего близнеца мучительный стон. — Pourquoi me parlez-vous en italien? Nous ne sommes pas rentrés à la maison depuis quoi, dix ans? Je ne comprends rien à l'italien1.

Рик закатил глаза и облокотился плечом на окно. Бежать было некуда. Рей заговорил на французском так, словно надавил на курок и запустил автоматную очередь. Парень же попытался его остановить, потом зажмурился и прижался лбом к стеклу — послышался гулкий стук. Слушая речь брата, Рик резко обернулся и вскинул руки.

— Рей. Рей, я ни хрена не понимаю, что ты мне говоришь. Рей. Рей, блядь! — рявкнул Рик, взбешённый поведением близнеца, — я не понимаю твой сраный французский.

— Как же так, — в миг переключился Кавани и фыркнул, — у тебя же была подружка в Страсбурге. Что, знание французского не передаётся через французский поцелуй? Какая досада.

Рик смерил его немигающим взглядом.

— А ещё мы там жили, что, уже успел всё забыть? — близнец скрестил руки на груди.

— Да, жили, — по скулам Рика заходили желваки. — И мы не целовались. А разговаривали.