Книга об изобретательности и искусстве игры в шахматы

Глава VIII. В которой объясняются общие названия шахмат и то, как назывались игровые фигуры

Словом «axedrez» называют доску, образованную восемью рядами, о которых мы говорили выше, с находящимися в них шестьюдесятью четырьмя полями. У испанцев она называется «axedrez», как говорят некоторые, от имени Ксеркса, философа, который её изобрёл. Слово было заимствовано и искажено: буквы переставили, а вместо s поставили d, если писать имя «Xerses», как делают одни; по написанию других, «Xerxes», буква d заменила x. Желая сказать «a Xerses deductum vocabulum», причём «Xerses» здесь берётся как само слово, то есть «слово, произведённое и выведенное из имени Xerses», его исказили и стали говорить «axedres».

Итальянцы называют доску «scacherio», образуя слово на латинский лад. Ведь «scacherio» значит не что иное, как вместилище для «scachos», где эти фигуры обычно выстраивают и размещают. Я полагаю, что это происходит от латинского «calculus». Как говорит Калепино, то, что латиняне называют «calculus», позднейшие авторы называют «scachus». Ведь, как мы сейчас скажем, «calculus» происходит от глагола «calculo», означающего «считать». Поэтому некоторые говорят, что «scacho» — собственно венецианское слово, означающее камешек для счёта, по подобию счётных камешков, которыми пользовались в древности. Отсюда у венецианцев «scisar» означает считать шахматным счётом, как можно увидеть у современных авторов по арифметике.

У латинян доска называется «tabula latruncularia», игра — «ludus latruncularius», или «latronum ludus», а фигуры — «latrones», в уменьшительной форме «latrunculos». Поскольку эта игра — военное изобретение, фигурам дали такие имена. Они означают «разбойники» или «маленькие разбойники», ибо кажется, что фигуры так и ходят, подобно разбойникам, устраивая засады, чтобы одолеть врагов. Ведь дело воинов — устраивать засады и нападать на неприятеля, как показывает Вергилий, говоря: «Convectare iuvat praedas, et vivere raptu». Он говорит: нам, военным людям, любо приводить добычу из набегов и жить грабежом.

Кроме того, их называют «calculos», что по-испански значит «trebejos», то есть игровые фигуры; слово происходит от глагола «calculo, calculas». Как я уже сказал, в древности считали этими камешками, обозначая ими порядок и результат счёта, чтобы не забыть его и не ошибиться. Тем самым показывают, что это игра расчёта, как мы уже говорили выше.

То, что они назывались именно так, можно подтвердить. Марциал во второй книге двустиший говорит: «Insidiosorum si ludis bella latronum». Это значит: если ты играешь в эту игру, подобную войне разбойников, которые устраивают засады. Сенека: «Latrunculis ludimus». Мы играем в игру маленьких разбойников.

Овидий: «Sive latrocinii sub imagine calculus ibit: fac pereat vitreo miles ab hoste tuus». Марциал: «Hic mihi bisseno numeratur tessera puncto: calculus hic gemino discolor hoste perit».

Я не привожу здесь названий из других стран: это не входит в моё намерение, да и не следовало бы за это браться, поскольку конца такому перечислению не было бы.

Происхождение слов изложено как рассуждение самого Лопеса. Формы «axedrez», «axedres», «Xerses», «Xerxes», «scacherio», «scacho» и «scisar» сохранены латиницей, поскольку русская транскрипция скрыла бы его доводы о буквах. Слово «trebejos» обозначает игровые фигуры в широком смысле, включая пешки.

Последние два латинских двустишия Лопес приводит без испанского толкования. Их буквальный смысл в редакционном переводе: Овидий — «Или если камешек двинется в подобии разбойничьего боя, позволь своему воину погибнуть от стеклянного врага»; Марциал — «Здесь мне игральную кость считают по двенадцати очкам; здесь камешек другого цвета гибнет от двух врагов». Это свидетельства о названных автором древних играх; они сами по себе не устанавливают тождество их правил шахматным.

Глава IX. В которой объясняются названия отдельных фигур, их облик и расположение

Названий фигур восемь. Самая главная называется королём: от его благополучия или несчастной судьбы зависит выигрыш либо проигрыш партии. Вторая называется королевой, или дамой, а по-итальянски — «dona». (Современная запись: король — Кр, королева, или дама, — Ф, ферзь. В начальном положении белые Крe1 и Фd1; чёрные Крe8 и Фd8.)

Те, что стоят непосредственно рядом с этими двумя фигурами, называются слонами: один — королевский слон, другой — слон королевы, или дамы. (Современная запись: королевский слон — Сf1 у белых и Сf8 у чёрных; ферзевый слон — Сc1 и Сc8.)

Далее ставят других, одного с одной стороны, другого с другой; они называются конями. Тот, что находится со стороны короля, называется королевским конём, а тот, что со стороны дамы, — конём дамы. (Современная запись: королевский конь — Кg1 у белых и Кg8 у чёрных; ферзевый конь — Кb1 и Кb8.)

За ними находятся ещё двое: один со стороны короля, на крайнем поле, и называется королевской ладьёй; другой — на противоположном крайнем поле, со стороны дамы, и называется ладьёй дамы. (Современная запись: королевская ладья — Лh1 у белых и Лh8 у чёрных; ферзевая ладья — Лa1 и Лa8.)

Во втором ряду перед этими фигурами стоят ещё восемь игровых фигур, называемых пешками. Каждая именуется пешкой той фигуры, перед которой она расположена. (Современная запись: пешки белых — a2–h2, чёрных — a7–h7. Королевские пешки — e2 и e7, ферзевые — d2 и d7; пешки королевских слонов — f2 и f7, ферзевых слонов — c2 и c7; пешки королевских коней — g2 и g7, ферзевых коней — b2 и b7; пешки королевских ладей — h2 и h7, ферзевых ладей — a2 и a7. Здесь тире в a2–h2 и a7–h7 обозначает ряд полей, а не ход.)

Таковы названия и места каждой из них. Сказанное о фигурах одной стороны относится и к фигурам другой: они различаются только цветом, чтобы можно было узнать, какие принадлежат одной стороне, а какие — другой.

Редакционная диаграмма. Начальная расстановка: короли на e1 и e8, дамы на d1 и d8. Белые фигуры показаны внизу. Правила первого прыжка короля объясняются в следующей главе.

Что касается облика, надлежит знать: ныне у них нет определённой и общей для всех формы, ибо в одних местах их изображают одним образом, в других — другим. Но хотя фигуры различают некоторыми особенностями очертаний, пешки почти повсюду одинаковы. Везде их делают единообразно: хочу сказать, что одной пешке не придают ничего такого, чего не было бы у другой. А фигуры различаются в зависимости от того, как каждый желает их изготовить. Впрочем, это мало значит, лишь бы было понятно, что есть что; хотя лучше было бы придавать им надлежащий облик, как делали в древности, ради заключённого в них смысла. Но поскольку этого уже не делают — все ищут, что подешевле, — я не стану более на этом задерживаться и перейду к объяснению того, какой облик они имели в древности, посвятив каждой отдельную главу.

Здесь скажу только то, что сообщает Иаков де Цессолис: Ксеркс, изобретатель этой игры, велел изготовить все фигуры из золота и серебра, по человеческому подобию и в человеческом облике. В это вполне можно поверить, ибо такими изображениями он легче мог склонить душу царя к своей цели.

Римляне делали их из стекла или другого блестящего материала, как показывает Овидий, говоря: «Sive latrocinii sub imagine calculus ibit: fac pereat vitreo miles ab hoste tuus». И Марциал сказал: «Vitreo latrone». А в другом месте: «Insidiosorum si ludis bella latronum: gemmeus iste tibi miles et hostis erit». «Gemmeus», то есть прозрачный, будь то из стекла, слоновой кости или алебастра.

Пояснения в скобках дают современное русское название, обозначение фигуры и координаты её исходного поля. Королевский и ферзевый фланги определяются по начальной расстановке; последующее перемещение фигуры не меняет её исторического названия. Восемь названий у автора — это король, дама и отдельно названные королевские и ферзевые слоны, кони и ладьи.

Цитата из Овидия повторяет приведённую в предыдущей главе: «Позволь своему воину погибнуть от стеклянного врага». Слова Марциала «Vitreo latrone» означают «стеклянным разбойником»; последующее двустишие в буквальном редакционном переводе: «Если играешь в войны коварных разбойников, этот воин из драгоценного камня будет тебе и бойцом, и врагом». В оригинале напечатано сокращённое «gẽmeus», раскрытое здесь как «gemmeus»; лопесовское пояснение «прозрачный» и перечень материалов сохранены.

Перед последней цитатой Марциала учтено авторское исправление к листу 14, лицевая сторона, строка 9: после «en otra» добавлено пропущенное «parte», то есть «в другом месте».

Глава X. В которой описываются облик короля, его место и ход

Поскольку король — самая главная фигура, как мы уже сказали, с него и следует начать: в его власти победа либо её противоположность. Его изготовляли так: в человеческом облике, сидящим на царском престоле, облачённым в пурпур, который был царским одеянием, с короной на голове, со скипетром в правой руке и круглым шаром в левой.

Корона на голове изображала достоинство, которым он превосходит всех остальных, ибо царское достоинство — слава народа. Царю подобает, чтобы взоры всех были обращены на него: люди должны следовать по его стопам и повиноваться его повелениям. Как сказано в «Екклесиастике», глава 10: «Qualis est rector civitatis, tales et inhabitantes in ea». Каков правитель города, таковы и его жители.

Пурпур показывает, что царь должен сиять над всеми благородством и добродетелями. Как прекрасная одежда украшает тело, так добродетели украшают разум и душу. Ибо, как говорит Филон в книге Премудрости, глава 6: «Rex sapiens populi stabilimentum est». И как говорит Сенека в трагедии «Фиест», глава 3: «Ubi non est pudor, nec cura iuris, sanctitas, pietas, fides, instabile regnum est». Ибо, как говорит Кассиодор в третьей книге своих писем, глава 12: «Facilius est quippe, si dicere fas est, errare naturam, quam dissimilem sui princeps possit formare rem publicam».

Скипетр в правой руке изображает скипетр правосудия и строгости, которые он должен одинаково соблюдать по отношению ко всем. Как сказано в «Екклесиастике», глава 19: «Qui potestatem sibi assumit iniuste odietur». Григорий в «Пастырском наставлении», глава 18: «Sit rector bene agentibus per humilitatem socius: contra delinquentium vitia per zelum iustitiae erectus». Саллюстий в «Катилине»: «Labore ac iustitia respublica crescit, et cetera». Кассиодор в четвёртой книге писем, письмо 12: «Semper auget principes observata iusticia».

Но надлежит знать: как милость и истина охраняют царя, так кротость укрепляет его престол. Соломон в Притчах, глава 20: «Misericordia et veritas custodiunt regem, et roboratur clementia thronus eius». Туллий во второй «Филиппике»: «Charitate et benevolentia civium sceptrum oportet esse, non armis».

Шар в левой руке изображает то, что царь должен заботиться об управлении всем царством и добиваться, чтобы как он сам, так и его должностные лица управляли им хорошо и справедливо. Обо всём этом можно было бы привести много ещё, но ради краткости я это опускаю. Таковы изображение и облик короля.

Что касается места, надлежит знать: на доске ему дают четвёртое поле, то есть середину. Это означает, что царю подобает находиться среди своих людей, вершить правосудие и соблюдать справедливость, являя милость и истину одинаково ко всем. Как говорит Соломон в Притчах, глава 16: «Non decet principem labium mendax, et cetera». Он должен стараться обходиться со всеми так, как сам желал бы, чтобы государи обходились с ним, будь он подданным. (Современная запись: исходное поле белого короля — e1, чёрного — e8; это четвёртое поле от королевской ладьи h1 или h8.)

Ибо, как пишет англичанин Иоанн Солсберийский в «Поликратике», книга 5: «Traianus optimus Imperator arguentibus eum amicis quod in omnes, et ultra quam Imperatorem deceat, communis esset, respondit se talem velle Imperatorem esse privatis, quales imperatores sibi esse privato optasset». Поэтому и сказано в «Екклесиастике», глава 32: «Rectorem te posuerunt, noli extolli, esto in illis, quasi unus ex ipsis».

При первом ходе король обладает ходом всех фигур, если перемещается без принуждения. Принуждением я называю шах: когда король ходит под шахом, он может двигаться лишь с поля на соседнее поле. Но если он перемещается свободно, без шаха, то в первый раз может прыгнуть через три поля каким пожелает способом, найдя свободный путь. При этом он может перескочить через фигуру или пешку — свою либо чужую, — лишь бы не брать ничего у противника: прыжком король брать не может. (Современная запись: исторический первый прыжок, например Крe1–g1 или Крe1–e3, без взятия и без одновременного хода ладьи. Полный перечень девяти полей дан ниже; запись 0–0 здесь не применяется.)

Почему король не берёт прыжком, хотя все остальные фигуры могут это делать? Можно было бы привести несколько правдоподобных объяснений, но лучше всего сказать: иной причины нет, кроме той, что так пожелал изобретатель игры. Даже если какая-то причина побудила его установить это правило, нам она, полагаю, неизвестна. Как говорит Кассиодор в сочинении «О душе», глава 9: «Melius est in occultis causis confiteri ignorantiam, quam periculosam assumere fortassis audaciam». Ибо, как гласит закон Дигест, титул «О законах», закон «Infra scripta»: «Non omnium, quae a maioribus constituta sunt, ratio reddi potest». И в титуле об Аквилиевом законе, закон «Ita vulneratus»: «Multa iure civili contra rationem disputandi pro utilitate comuni recepta sunt».

Свобода при первом ходе пройти три поля любым способом — как пешка, конь, ладья, слон или дама, вперёд либо в любую сторону по своему ряду, или как конь на любой из двух следующих рядов, или наискось, как слон, через свою либо чужую фигуру или пешку, или как ему угодно, — вся эта свобода дана ему потому, что он король. Ни одной другой фигуре подобного не дозволено.

Следует заметить, что в некоторых частях Италии принято позволять королю первым прыжком пройти весь свой ряд, от своего поля до крайнего поля ладьи, и придвинуть к нему ладью, совершая всё одним ходом. (Современная запись: описанное итальянское правило: для белых король e1–h1 либо e1–a1 с одновременным переносом соответствующей ладьи на соседнее с королём поле. Это отдельный исторический обычай, который Лопес далее отвергает.)

В других местах — не далее трёх полей: от своего поля до поля коня, а со стороны дамы — от своего поля до поля слона, причём соответствующую ладью придвигают к королю, также всё одним ходом. (Современная запись: для белых Крe1–g1 либо Крe1–c1 вместе с перестановкой ладьи рядом с королём. Автор не уточняет здесь, с какой стороны от короля ставится ладья; её конечное поле в запись не добавлено.)

А в иных местах, кроме того, принято одним ходом двинуть любую пешку со второго ряда и поставить короля на поле, где эта пешка прежде стояла. (Современная запись: составной ход по описанному местному правилу: пешка освобождает поле второй горизонтали, король занимает её исходное поле в том же ходе. Конкретная пешка и длина её хода в этом месте не названы.)

Но все эти обычаи нехороши и не согласуются с разумом. Ведь прыжок короля на три поля имеет своё значение, как мы объясним, а при этих злоупотреблениях такого значения быть не могло бы. Поэтому настоящий трактат составлен исходя из того, что подобных способов игры не применяют.

Надлежит также знать: хотя при первом перемещении без шаха король может пользоваться способностями всех фигур, со своего исходного поля в первый раз он имеет девять прыжков. Один — на поле своего коня, другой — на поле слона своей дамы; оба находятся в его собственном ряду. (Современная запись: первые два из девяти прыжков белого короля: Крe1–g1 и Крe1–c1; чёрного: Крe8–g8 и Крe8–c8.)

Во втором ряду у него ещё два: один — на поле пешки своего коня, называемое вторым полем своего коня; другой — на поле пешки слона своей дамы, называемое вторым полем слона. (Современная запись: ещё два прыжка белого короля: Крe1–g2 и Крe1–c2; чёрного: Крe8–g7 и Крe8–c7.)

В третьем ряду он может иметь пять: один — на третье поле своего коня; другой — на третье поле своего слона; ещё один, посередине, — на собственное третье поле; затем — на третье поле своей дамы и на третье поле слона дамы. Всё это понимается при условии, что названные поля свободны и не заняты никакой фигурой или пешкой. (Современная запись: пять остальных прыжков белого короля с e1: Крg3, Крf3, Крe3, Крd3, Крc3; чёрного с e8: Крg6, Крf6, Крe6, Крd6, Крc6. Поле выбранного прыжка должно быть свободно.)

Это относится к движению прыжком. Без прыжка король со своего исходного поля может ударить лишь в пяти направлениях. Первое — на поле своей дамы. Второе — на поле своего слона. Третье — на второе поле своей дамы. Четвёртое — на собственное второе поле. Пятое — на второе поле своего слона. (Современная запись: белый Крe1 атакует d1, f1, d2, e2 и f2; чёрный Крe8 — d8, f8, d7, e7 и f7. Речь о направлениях хода и взятия, а не о возможности взять собственные фигуры начальной расстановки.)

Но находясь в середине доски, например на собственном четвёртом поле, он ударяет: во-первых, на собственное третье поле; во-вторых, на четвёртое поле неприятельского короля; в-третьих, на третье поле своего слона; в-четвёртых, на четвёртое поле того же слона; в-пятых, на четвёртое поле слона неприятельского короля; в-шестых, на третье поле своей дамы; в-седьмых, на четвёртое поле своей дамы; в-восьмых, на четвёртое поле неприятельской дамы. Так он идёт с поля на соседнее поле оттуда, где находится, прямо, поперёк либо наискось, то есть, как мы сказали бы, по углу. (Современная запись: для белого Крe4 поля в авторском порядке: e3, e5, f3, f4, f5, d3, d4, d5. Это восемь соседних полей вокруг e4.)

Этого достаточно о ходе и движении короля. Остаётся отметить лишь одно: почему было установлено, чтобы в первый раз он мог прыгнуть на три поля и не далее? Такой прыжок был установлен, чтобы показать: дозволенное каждой фигуре по отдельности может соединиться в нём одном. А также чтобы показать, что царю подобает обладать совершенством жизни и в самом себе, и по отношению к другим: совершенства, распределённые между остальными, должны быть собраны в нём все вместе. Как говорит Аристотель в первой книге «Политики», глава 8: «Principem quidem perfectam habere oportet moralem virtutem».

Поэтому он воспользовался числом три. Помимо того что оно является религиозным и священным, как свидетельствует вся древность, оно содержит один, два и три, которые вместе составляют шесть — первое совершенное число. Здесь оно означает шесть названных лиц, составляющих совершенное царство, а именно: короля, королеву, рыцарей, наместников, альфилов и простолюдинов. И этого довольно для настоящей главы.

В абзаце о пурпуре латинские цитаты не снабжены авторским испанским переводом. Их смысл в редакционном переводе: «Мудрый царь — опора народа»; «Где нет стыда, заботы о праве, святости, благочестия и верности, царство непрочно»; «Скорее, если позволено так сказать, ошибётся природа, чем государь сможет устроить государство, не подобное себе». Приписывание книги Премудрости Филону и номера ссылок переданы по Лопесу.

Смысл латинских свидетельств в абзаце о скипетре: «Кто несправедливо присваивает себе власть, будет ненавидим»; «Пусть правитель по смирению будет товарищем поступающим хорошо, а ревностью о справедливости восстанет против пороков согрешающих»; «Трудом и справедливостью растёт государство»; «Соблюдаемая справедливость всегда возвышает государей».

Цитата из Притч повторяет мысль предыдущей испанской фразы: милость и истина охраняют царя, кротость укрепляет его престол. Следующая фраза Туллия по тексту Лопеса противопоставляет скипетр, опирающийся на любовь и благоволение граждан, оружию; в оригинале напечатано «sceptrum». «Non decet principem labium mendax» означает: «Не подобают государю лживые уста».

Латинский рассказ о Траяне в редакционном переводе: «Когда друзья упрекали превосходного императора Траяна в том, что он со всеми держится общительно, даже более, чем подобает императору, он ответил, что хочет быть для частных людей таким императором, каких сам желал бы себе, будь частным человеком». Следующая цитата: «Тебя поставили руководителем — не возносись; будь среди них как один из них».

В рассуждении о неизвестной причине правила смысл цитат таков: «В сокрытых причинах лучше признаться в незнании, чем, быть может, принять на себя опасную дерзость»; «Не всему, что установлено предками, можно дать объяснение»; «В гражданском праве многое принято ради общей пользы вопреки логике рассуждения». Ссылка на Дигесты воспроизводит исторический довод автора.

Особый первый прыжок короля — правило описываемой Лопесом игры. Он отдельно перечисляет девять полей назначения и запрещает взятие при прыжке. Поэтому координатная расшифровка сохраняет движение самого короля и не подменяет его современной рокировкой. Слово «свободный» в начале описания читается вместе с последующим разрешением перескакивать через фигуры и с требованием свободного конечного поля. Здесь не устанавливаются все остальные ограничения прыжка: их следует сверять с дальнейшими правилами автора.

Фраза Аристотеля означает: «Правителю надлежит обладать совершенной нравственной добродетелью». В заключительном перечне «альфилы» сохраняют историческое название фигур, которые в современной игре называются слонами; наместники соответствуют ладьям. Их общественный смысл автор подробнее раскрывает в следующих главах.

Учтены авторские исправления к листу 15, лицевой стороне: «rustodiunt» заменено на «custodiunt», а «significado» — на «significando». К листу 17 учтены «da» → «de» и авторское исправление испанских форм «perfection» и «perfectiones». На русский смысл последних орфографических поправок не влияет.

Глава XI. В которой описываются облик королевы, её место и ход

Облик королевы, которую мы называем дамой, был установлен следующим образом: её изображали прекрасной госпожой, сидящей на царском престоле, с короной на голове, в платье, вышитом парчой, и в мантии с пёстрой отделкой. Корона и царский престол показывают, что она равна королю достоинством и высотой положения, которым надлежит воздавать почести. Ведь слава, честь и венец мужчины — добрая жена, повинующаяся разуму.