Вспоминалки

Через год похожая конференция прошла в Институте русского языка (в г. Телле, возле Дамаска). Там я выступил с другим докладом такого же сравнительного характера. Руководитель контракта преподавателей, работавших в институте, дал мне московский телефон, чтобы я позвонил насчёт планировавшегося сборника. Но когда я вернулся в Союз и связался с ним, он сказал, что денег на издание его нет и вообще им сейчас не до этого. Больше статей и докладов по лингвистике я не писал, а мысли о кандидатской диссертации отбросил: как и большинству жителей бывшего СССР, мне нужно было решать не научные, а экзистенциальные проблемы.

Падение с Гур-Эмира

Однажды зашёл разговор о прекрасном узбекском фильме «Влюблённые», и я вспомнил, как ездил в Ташкент и Самарканд с делегацией Общества слепых Туниса после работы на Олимпиаде-80 и перед началом десятимесячных курсов в «Интуристе». Это была уже моя третья делегация, которая приезжала по приглашению Всероссийского общества слепых. В других комитетах, даже в ЦК КПСС, мне платили три рубля в день, а здесь — двадцать, потому что это была хозрасчётная организация.

Руководителем тунисской делегации был зрячий — весьма скандальный человек. В Москве он требовал заменить меня на женщину, а в Ташкенте — оплатить его международные телефонные переговоры. В Ленинграде он не просыхал, и я боялся, что его снимут с рейса. Выглядел он как зомби из «Ночи живых мертвецов». Правда, по возвращении в Москву он смягчился и даже подарил джинсы, которые сначала пытался мне же продать.

В Ташкенте к каждому из нас приставили по девушке. Они везде ходили с нами под руку и даже за столом сидели рядом. На них были одинаковые яркие национальные платья. Ко мне тоже приставили симпатичную девушку, хотя я сказал, что не слепой, а только близорукий. Она была очень мила и даже перед отъездом подарила мне бижутерию для жены.

В Ташкенте были официальные встречи (ещё нам показали Старый город, но мечеть Хазрати Имам и два медресе мы увидели только снаружи), а в Самарканде — культурная программа: посещение обсерватории Улугбека, Регистана и мавзолея Тамерлана (Гур-Эмира). В последнем месте, о котором и так ходили зловещие разговоры, у нас произошло ЧП. Я вышел подышать воздухом через боковой проход и вдруг услышал, что кто-то снизу зовёт меня на помощь. С делегацией по маршруту поехал наш слепой журналист. Он вышел на улицу тем же путём, что и я, и упал с высокого каменного куба на землю. Как он ушёл от приставленной к нему сопровождающей (она была единственной высокой среди девушек), я так и не понял. Носилки с ним внесли через задний вход маленького самолёта и поставили в проходе. Всю дорогу он стонал. В Москве оказалось, что у него перелом бедра. Вот так печально завершилась наша поездка.

«Интурист»

После распределения в «Интурист» (1980 год) я попал на десятимесячные курсы (девушки, которых там было гораздо больше, чем парней, шутили: «девятимесячные») в Институт повышения квалификации, где-то в районе метро «Речной вокзал». Мы сдавали зачёты прямо в музеях, нас возили в Коломенское, Архангельское, Кусково, Загорск, Владимир и Суздаль. По Москве мы должны были водить экскурсии сами (кроме Музея Ленина и Бородинской панорамы), в других городах — под перевод. В Третьяковской галерее и Государственном музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина был разработан маршрут, идя по которому мы рассказывали об определённых картинах. На этих курсах я впервые услышал об альманахе «Метрополь» и Дейле Карнеги. После учёбы каждый вторник и четверг я ходил в Библиотеку иностранной литературы и Ленинку (там я собирал материал для статей по арабской лингвистике), потом шёл на тренировку по каратэ.

С первой своей туристической группой я отработал уже через несколько месяцев, на так называемую «Русскую зиму». Она совпала с обильным снегопадом и нелётной погодой. Буквально за день до нашего рейса в Ленинград ливанцы, с которыми я работал, попросили заменить авиационные билеты на железнодорожные. Согласовав это с начальством, я собрал с них деньги, чтобы заплатить штраф «Аэрофлоту». То же самое повторилось в Ленинграде, но я успел всё сделать за три дня до вылета. Для этого надо было звонить по межгороду в Москву.

Тут я понял, что работа гида-переводчика интересна, но слишком нервна для меня. Хотя, согласно программе тура, всё было забронировано и заказано, переводчику следовало лишь расписываться в книжке подтверждения за все истраченные суммы (авиационные и железнодорожные билеты, проживание и поднос багажа в гостиницах, входная плата в музеи, услуги экскурсоводов, питание, театральные билеты и др.). Если он где-то ошибался в расчётах не в свою пользу, разницу вычитали из его зарплаты. Кроме того, он отвечал за выполнение программы, должен был везде успеть и ничего не пропустить, а также решать все непредвиденные проблемы, которые могли возникнуть. В случае накладок туристы, не зная, как организована наша работа, во всём обвиняли гида-переводчика. Таким образом, морально он отвечал не только за себя, но и за все другие службы «Интуриста».

Летом меня отправили одного с 56 сирийскими туристами в Ленинград и Сочи. В других городах, как я уже сказал, мы работали под перевод. Но «Икарус» рассчитан только на 42 сидячих места, поэтому остальные 14 туристов вынуждены были во втором автобусе слушать экскурсию по городу на английском языке, который они не знали. В Сочи нас поселили в гостиницу «Камелия», но несколько моих туристов, уже побывавших в этом городе, подбили остальных переехать в «Жемчужину». В результате из неё выселили 56 советских граждан. В Москве четверых сирийцев чуть не сняли с рейса, потому что у них не хватило денег оплатить перевес.

Затем я встретил группу из Иордании, которая оказалась на сто процентов армянской. Я провёл экскурсию по Москве на арабском языке. Туристы вежливо слушали, но я чувствовал, что меня не понимают. Общаясь с ними, я запомнил одно слово — «айо» (да). На следующий день меня заменили носителем языка — девушкой, которая обычно работала с английским:

— Они сказали, что ты хороший мальчик, но им хотелось бы кого-нибудь, кто знает армянский.

В другой раз меня зачем-то поставили на греческую группу. Слава богу, её руководитель (они обычно не оплачивали свой тур) уже несколько раз был в Москве. Во время экскурсии по городу он, взяв в руки микрофон, попросил меня:

— Говорите, пожалуйста, по одному предложению на английском, а остальное я сам расскажу.

Из общения с этими туристами я тоже вынес одно слово, но с противоположным значением — «охи» (нет). Теперь меня заменили одним из сотрудников, которые специально целой группой изучали греческий с преподавателем.

Как-то в пятницу, проводив группу в аэропорт, я поехал домой (это было обычной практикой). Однако в понедельник выяснилось, что накануне вместо меня встретила новую группу, о которой я ничего не знал, дежурная по отделу гид-переводчица. Из-за отсутствия домашнего телефона меня не смогли сразу найти. Она передала мне начатую книжку подтверждения и необходимые документы (так называемый ваучер группы), и я вступил в свои права.

Так я проработал в «Интуристе» чуть больше двух лет (включая учёбу на курсах), пока не был призван в армию. За полтора месяца до отъезда я успел получить от него трёхкомнатную квартиру (хотя у меня тогда было двое однополых детей), к которой сразу же подключили телефон. В «Интурист» я потом не вернулся: пока я находился в Сирии, он сменил юридическое лицо и теперь не был обязан брать меня назад. Чтобы не прерывать стаж, ровно спустя три месяца после увольнения из армии я начал работать в одном из управлений Генштаба Вооружённых сил СССР. Затем, правда, я позвонил руководительнице восточной группы, и она объяснила, что следовало подождать, пока кто-нибудь из отдела уволится (по её словам, это происходило часто, так как в нём работало много гидов-переводчиков разных языков). Но раз меня взяли на работу по рекомендации одногруппника по ИСАА при МГУ и хорошо приняли, я решил оставить всё как есть. Спустя месяц начальница группы спросила моего соседа-арабиста, который получил от «Интуриста» квартиру в том же подъезде:

— А что, он не вернётся к нам?

Как я был художником

Хотя все три мои дочери с детства умели хорошо рисовать, а младшая стала художницей, сам я рисую весьма посредственно. Конечно, кое-чему я научился в детском саду и школе от сверстников, которые обращались с кистями и красками лучше меня. Изображая танки, самолёты, бесчисленных рыцарей, гладиаторов, мушкетёров, гусар, немецких и советских солдат с одинаковыми лицами, я со временем набил руку. Однако знания о перспективе и прочих премудростях я получил от старшей сестры, которая нигде этому не училась, но умела рисовать хорошо, а главное — очень быстро. Как-то во время урока в начальной школе учительница увидела рисунок, на котором я изобразил шар с правильно нанесёнными тенями.

— У вас в семье кто-нибудь рисует? — спросила она.

— Нет, — ответил я.

Вряд ли это была хитрость, скорее я хотел, чтобы она оценила мою самостоятельность. Тогда я ещё не знал, во что это выльется в будущем. Её задания были несложными, но отнимали много времени. Каждую субботу, после уроков, когда в школе-интернате нас отпускали домой, я ехал к сестре (она жила с бабушкой и тётей, а не с нами). И она мгновенно, на моих глазах, делала то, над чем я мучился часами. Рисовала она прекрасно, с большой фантазией и впоследствии, не имея специального художественного образования, вела детскую изостудию в своём районе. Но бледные акварельные краски сестры, которая имела привычку использовать в работе промокашку, нашей строгой учительнице не нравились. Поэтому она каждый раз заставляла меня делать цвета ярче, что соответствовало и моему методу рисования. Иногда приходилось выполнять срочные домашние задания самому.

В результате я и мой одноклассник, который спустя несколько лет все два года воинской службы проработал художником, часто после отбоя занимались оформлением школы. Здесь я обычно выполнял какую-нибудь механическую работу, вроде раскрашивания кирпичей на ватмане, который должен был изображать часть каменной стены в одном из наших спектаклей. Ещё меня однажды послали на районную олимпиаду по рисованию. Однако изображённый мною на большом листе ватмана аккуратно выписанный танк, форсирующий реку, не произвёл на мою учительницу особого впечатления.

— Что-то у тебя сегодня не очень получается, — заметила она и больше на такие олимпиады не посылала. Тогда она уже вела у нас черчение, по которому у меня была одна из немногих четвёрок (к счастью, она не учитывалась при расчёте среднего школьного балла, который тогда суммировался с оценками, полученными на вступительных экзаменах). Но виной тому был ужасный почерк, которым я делал подписи под чертежами. Как бы там ни было, наши совместные семейные усилия особого успеха не приносили, потому что сам я рисовал неважно, а художественный стиль моей сестры учительнице не нравился.

Однажды в школе проводился конкурс на лучший рисунок (городской пейзаж). Работы учеников вывесили в коридоре возле классов. Среди них был отличный рисунок сестры, выполненный, как всегда, в бледных тонах. Но учительница даже не обратила на него внимания. Раз я увидел её сидящей в коридоре со стопкой рисунков на коленях. Я подошёл, когда она их перебирала. Вдруг учительница вытащила из стопки один лист и сказала:

— Вот за этот рисунок я бы сразу дала первое место, но он, к сожалению, не подписан.

Я посмотрел. На нём яркими красками была изображена стройка. На крыше дома стояло несколько рабочих, и один из них рукой подавал знаки крановщику, спускавшему плиту вниз.

— Вы знаете, — сказал я, — это мой рисунок.

И действительно, это было одно из тех срочных домашних заданий, которое мне пришлось выполнить самому. Так я стал победителем школьного конкурса на лучший рисунок.

Контрабандисты

Поскольку большинство русистов работало в Хомсе, Алеппо, Латакии и Джебле, первые полтора года мы с моим начальником 10-13 дней в месяц проводили в командировках. Однако после смены руководства положение ухудшилось. Торгпред оспаривал каждый пункт наших заданий на командировку, а его заместитель по кадрам вообще отказывался их подписывать. Теперь удавалось вырваться из Дамаска всего на 3-4 дня в месяц. Всё нормализовалось с приездом нового руководителя контракта, который наладил хорошие отношения с начальством. Командировки стали чаще, а однажды Торгпред даже взял меня с собой в Латакию (мы сопровождали министра строительства СССР).

Кроме частых поломок нашей «Лады», причиной которых была описанная выше авария, с нами постоянно случались разные происшествия. Однажды шеф взял с собой в командировку жену и дочь-младшеклассницу, и вечером мы заехали на пляж возле Латакии. Искупавшись, мы неудачно развернулись на берегу моря, и машина намертво застряла в песке. Наступила ночь. Неожиданно в темноте появился небольшой автобус. Когда мы подошли и попросили взять нас на буксир, группа сирийских молодых людей тут же вылезла из автобуса, приподняла машину и поставила её в безопасное место.

В другой раз неподалёку от этого пляжа мы с новым руководителем контракта, не сбавляя скорости, решили форсировать на нашей «Ладе» небольшую речку, которая, как мы поняли потом, соединялась с морем. В результате у машины оторвался номер, а вода залила её до сидений. Нас было трое, мы позвали ещё одного парня, который сидел на берегу, и вместе выкатили машину из воды.

— Как мы вернёмся потом назад? — спросил я парня.

— Вода уйдёт, — коротко объяснил он.

И действительно, после отлива мы без труда пересекли ту же речку. Несмотря на летнюю жару, нам пришлось ещё долго просушивать сиденья и коврики «Лады».

Как-то мы поехали с делегацией в Пальмиру через пустыню. Наступил вечер. Бензина оставалось мало, заправок не было, встречных машин тоже. Мы думали, что придётся заночевать здесь. Вдруг вдали заметили огонёк. Свернули с дороги, и навстречу нам вышел молодой мужчина, который продал нам бензин из канистры. Другая делегация приехала зимой, и мы все вместе отправились через заснеженную пустыню в Дейр-эз-Зор. Там нашли гостиницу. Рядом была набережная, по которой протекала небольшая, наполовину высохшая река. Я знал её название, но всё равно спросил хозяина гостиницы.

— Это Евфрат, — гордо ответил он.

Выход из номера был прямо на улицу. Мы навалили сверху одеял наши куртки и так спали. На следующее утро поехали дальше, миновали Ракку и остановились в ас-Сауре, чтобы осмотреть Евфратскую плотину. Вместе с советским инженером мы спустились на лифте вниз, где-то на седьмой уровень, и он показал нам турбины, затем отвёл нас на смотровую площадку. Мой шеф решил нас сфотографировать. Для этого он вскочил на парапет и встал спиной к ревущему потоку. Нас всех охватил ужас от такого зрелища. А он спокойно спрыгнул на пол, и мы пошли дальше.

Оба моих начальника приехали в Сирию, имея международные водительские права. Но в Москве у них не было своих машин, поэтому, не имея ещё необходимого опыта вождения в стране, где все ездят как хотят и поголовно являются миллиметровщиками, они сначала попадали в опасные ситуации.

С первым шефом мы какое-то время ездили на старой «Волге». Один раз нас оттеснил с дороги гигантский автобус, прочертив глубокую царапину вдоль борта. В другой раз, когда мы получили из Москвы новенькую «Ладу», мы, двигаясь на ней задним ходом, врезались в мула, точнее, в большой мешок у него на спине. Но поскольку в Союзе шеф увлекался гонками на мотоциклах, он научился водить машину так, что мы на трассе легко обгоняли «Мерседесы» и «БМВ». До сих пор с содроганием вспоминаю, как он ночью на дикой скорости ехал по горному серпантину из Латакии в Алеппо. Второй начальник пытался учить вождению меня. Дважды мы приезжали с ним в пустой парк Тишрин, где обычно проводились выставки. В первый раз я чуть не съехал по лестнице вниз, с трудом дотянувшись ногой до педали тормоза (шеф был выше меня на голову, а мы не отрегулировали сиденье водителя под мой рост — 176 см). Во второй раз я даже сделал несколько кругов по площадке, потом свернул на улочку, и ехавшая навстречу машина, опасливо прижавшись к бордюру, остановилась.

С первым начальником мы несколько раз были в Ариде — небольшом местечке в Ливане, недалеко от Хомса. Оставляли машину рядом с таможенным постом, шли пешком мимо деревни, затем по камням через ручей — и мы в Ливане. Мы научились выносить двухкассетные магнитофоны, ставя их вертикально в чёрных пакетах. Главное было успеть донести покупки до нашей «Лады», потому что на ней были дипномера. Меня и начальника не останавливали ни разу, но мы особо и не наглели. Как-то он захотел купить видео и телевизор. В лавке ему сказали, что это можно переправить через границу на осле, но в тот день нельзя, так как патруль получил сигнал о возможной контрабанде гашиша. Однажды мы взяли с собой в Ариду директора Центра русского языка в Дамаске. Она, глядя на нас, тоже купила двухкассетник, и сирийский таможенник остановил её. Тогда она на литературном языке сказала ему: «Мне нужен магнитофон, потому что я изучаю арабский». Таможенник засмеялся и пропустил её.

В Тартусе мы с шефом иногда останавливались на ночлег в бунгало, на специально огороженном пляже для военных. Обычно мы брали с собой пропуска, подписанные начальником Генштаба Сирии. С этим удостоверением у меня как-то случился конфуз. Поехал провожать шефа в Тартус, на теплоход до Одессы. В городе машина заглохла. Стали её толкать, и этот скользкий ламинированный документ выпал из кармана рубашки. Обнаружил я это через полчаса, вернулся на то же место, а там работали уборочные машины. Оказалось, что пропуск смыло сквозь дренажную решётку в водосток. Пришлось напечатать на машинке длинную объяснительную записку сирийцам, чтобы выдали новый.

Как-то в Латакии мы вчетвером остановились в гостинице с до боли знакомым названием «Лазурный берег». Там, в двухэтажном номере, кроме основной двери, которая открывалась с помощью электронной карты, можно было раздвинуть стеклянные двери и прямо в плавках выйти на пляж. Там же, в Латакии, мы однажды сняли двухместный номер в другом отеле и попросили поставить туда дополнительную раскладную кровать для руководителя наших русистов в Алеппо, которого взяли с собой в командировку. Утром к нам заглянула уборщица со шваброй в руках, солидная полная женщина, и, увидев этого роскошного мужчину с буйной растительностью на обнажённой груди, воскликнула:

— Алла́!

Один раз заезжали в И́длиб (российские СМИ и эксперты неправильно ставят ударение на второй слог), нынешнюю столицу «Джабхат ан-Нусра». Наших специалистов там не было. Встретились с губернатором. Он рассказал нам про местную достопримечательность — советского зубного врача, который учился в Союзе с одной сирийкой и, женившись на ней, поселился в их городе. До этого мы встречались только с русскими, украинками и белорусками — жёнами сирийцев и их детьми-билингвами.

Однажды мы приехали в военно-морской колледж в Джебле. Там советником был капитан 1-го ранга. У него дочь свободно болтала с соседскими детьми, которые то и дело забегали к ним в квартиру. Затем её посадили рядом со мной на диван с «Учебником арабского языка» Ковалёва и Шарбатова, по которому я сам когда-то учился в институте, и она начала так же бойко читать.

В других городах мы часто заходили в местные клубы, где собирались наши специалисты. О таких посещениях мой первый начальник говорил:

— Ну вот, опять я всех обыгрываю в настольный теннис и на бильярде, а ты — в шахматы.

И действительно, несмотря на своё довольно плотное телосложение, мой шеф в этих двух играх был настоящим мастером.

Среди развалин Пальмиры и Угарита

Конечно, за шесть лет моего пребывания в Сирии я увидел множество достопримечательностей, которыми так богата эта страна. Однако не мог их внимательно рассмотреть, потому что почти всегда выступал в качестве переводчика, а не экскурсанта. Хорошо, что эта тематика была мне знакома благодаря работе в «Интуристе». Только здесь приходилось переводить не с русского на арабский, а наоборот.

Самой известной в мире достопримечательностью страны является, безусловно, Пальмира. Я побывал там дважды: во время срочной военной службы и через пять лет, работая с делегацией. За всей этой величественной архитектурой поздней античности стоит царица Зенобия. Она объявила независимость от Рима и подчинила себе всю Сирию, восточную часть Малой Азии и Египет. В 272 году н.э. армия Зенобии была разбита императором Аврелианом в сражениях при Антиохии (Антакье) и Эмесе (Хомсе).

Второй по известности достопримечательностью Сирии является Крак-де-Шевалье — замок госпитальеров в 40 км от Хомса. В 2003 году в нём снимался российский телесериал «Баязет» (по одноимённому роману Валентина Пикуля). Другую крепость — цитадель Салах ад-Дина в 30 км от Латакии (древней Лаодикеи) — я посетил, сопровождая министра строительства СССР и Торгпреда. Вспоминаю также нашу поездку в Сафиту (древний Сопуте, город в 18 км от Тартуса, древнего Антиарадуса), где находится знаменитая башня, построенная тамплиерами. На крутом подъёме наш ПАЗик не справляется, скатывается несколько раз вниз. Мой приятель, капитан, шутит:

— Интересно, наши тела найдут обезображенными?

С башни в Сафите смотреть вниз неприятно — она очень высокая. С неё видны горы Ливана, Триполи, Средиземное море и Крак-де-Шевалье. Все эти сооружения строились так, чтобы можно было передавать друг другу сигналы днём с помощью зеркал, а ночью — зажигая костры. Кто-то из сирийцев сказал мне, что самые красивые девушки Сирии живут в Сафите. Занятый переводом, я не успел их рассмотреть. До этого на побережье мы видели выставленные на улице картины с изображением «Тайной вечери» и Девы Марии. Рядом бегали ребята полуевропейского вида — потомки крестоносцев. Мы также посетили чисто мусульманские цитадели в центре Дамаска и Алеппо (древней Верое).

В 12 км от Латакии находится финикийский город Угарит (6000—1190 годы до н.э.). До сих пор раскопана лишь небольшая часть. Мы ходили среди развалин — остатков зданий дворцового комплекса, храмов и библиотек, расположенных в ямах. Среди руин Угарита обнаружены тысячи глиняных табличек с документами на восьми языках с использованием пяти видов письма. Арвад, в прошлом один из древнейших городов-государств Северной Финикии, расположен на одноимённом острове в 3,5 км от Тартуса. Нас туда отвёз катер: женщины и дети сели внутри, а мужчины, свесив ноги с борта, устроились снаружи.

Кроме того, я видел монастырь Святого Симеона (в 35 км от Алеппо), развалины Ресафы (древнего Сергиополя), расположенной к юго-западу от города Эр-Ракка (древнего Каллиника) и реки Евфрат, монастырь Святой Фёклы в Маалюле (в 55 км от Дамаска) и так называемую Хрустальную мечеть Сейиды Зейнаб, внучки пророка Мухаммеда, особо почитаемой мусульманами-шиитами (в южном пригороде Дамаска). В Маалюле, жители которой до сих пор говорят на одном из арамейских языков, мы часто наполняли небольшую пластмассовую канистру местным монастырским красным вином, похожим на наш кагор, когда отправлялись в очередную командировку.

Отдельно следует сказать о памятных местах крупных городов. В Дамаске — огромная мечеть Омейядов (VIII век), где находится могила Салах ад-Дина, а также Пещера первой крови (Мага́рат ад-Дамм) на горе Касьюн, где, согласно легенде, жил Адам, первый человек, и Каин убил брата Авеля. В Хомсе — мечеть Халида ибн аль-Валида (XI век), военачальника, возглавлявшего арабское завоевание Сирии в VII веке, кульминацией которого стала битва при Ярмуке (636 год), положившая конец византийскому господству в стране. Здесь находится его мавзолей. В Хаме (древней Эпифании) — нории (гигантские водяные колёса, самое большое из которых построено в 1361 году).

И снова Петровка, 38

Несколько месяцев назад туристическая фирма, в которой я работал, ликвидировалась, и я сидел дома. Вдруг мне позвонили и вызвали на Петровку, 38. Я попытался связать это с моей работой начальником финансового отдела, но оказалось, что речь идёт о моём однокласснике, скульпторе по профессии. Его обвиняли в теракте против Посольства США в Москве, совершённом в ответ на бомбардировки Югославии. Затем об этом сняли документальный фильм, который показали по телевизору. Я записал его на видеоплёнку и передал однокласснице. От неё я ранее узнал все подробности (она какое-то время состояла в гражданском браке с подозреваемым). Он с напарником, переодевшись в камуфляж, захватил машину и, подъехав к Посольству США, попытался выстрелить в него из двух гранатомётов, но оружие у них было копаное, поэтому дало осечку. Находясь под следствием, одноклассник сказал, что знает только имя своего напарника, зато подробно описал всех, с кем учился, и даже вспомнил их школьные клички.