Слепая зона

Tunnel Vision

Copyright © Sara Paretsky, 1994

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление «Гермес Букс», 2026

Посвящается Дороти

Не часто бывает, что рядом оказывается истинный друг и хороший писатель.

Глава 1. Свет погас

В этот вечер я работала над своим десятистраничным отчетом. Мой офис погрузился в темноту, а компьютер тяжко застонал перед тем, как сбросить информацию. Я беспомощно смотрела, как набранный текст таял на экране подобно загадочной улыбке Чеширского Кота.

Я проклинала и себя, и владельца дома. Если бы я работала на старой маминой «Оливетти», а не уселась за компьютер, могла бы закончить работу и со свечкой. А уж если бы братья Калпеппер решились разделаться с «Палтиней билдинг», то и со светом все было бы в порядке.

Я работала в этом офисе уже лет десять и знала назубок все хронические болезни этого дома. На мраморном полу вестибюля недоставало множества плиточек, карнизы раскрошились, на все здание было всего три женских туалета, да и те к тому же частенько не работали, о чем свидетельствовали рисунки на панели лифта, в котором я неоднократно застревала.

Со всем этим приходилось мириться из-за низкой арендной платы в «Палтинее». Мне давно следовало понять, что эти Калпепперы ждали реконструкции района, когда развалины будут стоить дороже, чем само здание. Каждую осень удавалось добиться проведения ремонтных работ. Это делалось без особой ругани, но все заканчивалось отказом починить водопровод и заменить электропроводку. Политика хозяев была мне абсолютно ясна, поскольку я специализируюсь на расследовании мошенничеств, поджогов и финансовых махинаций. Но как и у многих моих клиентов, у меня всегда было туго с наличностью, поэтому приходилось заниматься делами, а не задумываться о том, что сулит будущее.

Когда под новогодние праздники Калпепперы раздавали требования покинуть здание, оно было уже на одну треть пустым. Они старались уговорами и угрозами заставить оставшихся выехать. Кое-кто так и сделал, но те, у кого хватало денег платить в «Палтинее», не могли найти себе новое помещение. Тяжелые времена сбрасывали за борт всех, кто дошел до ручки. Хотя у меня и была работа, я почувствовала удар так же сильно, как и другие. Шляпник, дилер, торговавший восточным средством, «помогающим от всех болезней», букмекер, какая-то справочная фирма, я и кое-кто еще – все мы упорно сопротивлялись натиску хозяев.

Я взяла фонарик и привычно пошла на лестничную площадку. Мой отчет завтра в восемь должен был лежать на столе Дэроя Грэхема. Если бы я быстро нашла оборванный провод или перегоревший предохранитель, то смогла бы успеть вытащить материал из моих файлов и восстановить основные моменты отчета. Иначе мне пришлось бы начать все сначала на старой «Оливетти».

Я отперла замок на двери, ведущей на лестницу, и оставила ее открытой. Мы с Томом Царником поставили на всех дверях висячие замки, которые отпирались одним ключом. Царник, который был статистом – утвержденным статистом – в течение двух лет моего пребывания в доме, ничего не делал, а только произносил гневные тирады против арендаторов, поэтому от него не было никакой пользы. Позже я поняла, что Калпепперы, наверное, наняли его, чтобы его болтовней ускорить разрушение «Палтинея».

Братья делали все, что могли, чтобы выселить оставшихся как можно быстрее. Они отклоняли все претензии, специально отключали воду и электричество, но, по судебному постановлению, им приходилось включать все снова. Сейчас, наверное, случился рецидив их обычных действий, игнорирующих наши (в основном мои) законные требования. Остальные арендаторы хоть и подписали петицию протеста, но не подумали спуститься со мной в подвал, чтобы разобраться с электричеством и водопроводом.

Моя самонадеянность была наказана. Я так привыкла спускаться в подвал, что даже не светила себе под ноги и, конечно, споткнулась о кусок отвалившейся штукатурки. Стараясь не упасть, я выронила фонарик и услышала звон разбитого стекла, когда он запрыгал по ступенькам.

Я вздохнула и подумала, что, если бы не этот проклятый отчет для Дэроя Грэхема, у меня было бы гораздо меньше хлопот. Что делать: вернуться за другим фонариком или отложить все до утра? К тому же я не хотела опоздать на заседание Совета женского приюта.

Был еще один нюанс: деньги Дэроя поступали на мой счет для нового офиса. Если я не представлю отчет вовремя, Дэрой ждать не будет – он работает и с другими инвестиционными фирмами, многие из которых раз в двадцать больше моей.

Я неуклюже спускалась по лестнице. На электрическом щитке было аварийное освещение, под ним стоял ящик с инструментами; если я смогу добраться туда, не сломав себе шею, все будет отлично. Настоящий ужас на меня наводили крысы, истинные хозяева подвала. Когда я светила на них фонариком, они медленно уходили из светового круга, с наглым высокомерием постукивая хвостами.

Я нащупала в темноте провод и вдруг услышала звук, явно исходивший из человеческих уст. Я застыла в оцепенении. Неужели Калпепперы наняли хулиганов, чтобы запугать меня и заставить выехать? Или это воры, забравшиеся в подвал пустого дома, чтобы чем-то поживиться?

Я опустилась на колени и поползла вправо, где стоял мусорный ящик, за которым можно было спрятаться. И притаилась, вслушиваясь. Явно это был не один человек. Кто-то дышал так, будто у него вот-вот начнется приступ астмы. Я почувствовала, что эти люди напуганы не меньше, чем я. Это не особенно меня подбодрило: напуганный хулиган может вести себя отчаяннее, чем тот, кто чувствует себя хозяином положения.

Я продвинулась вправо, где, как помнила, валялись трубы, которые можно было использовать как оружие. В темноте кто-то хныкнул и тотчас замолчал. Звук напугал меня, и я задела кучу труб; они падали, как металлический град, но это не имело значения: я поняла, что плакал ребенок. Добравшись до аварийного освещения, я нашла рубильник и включила свет.

После того как мои глаза привыкли к свету, мне не сразу удалось обнаружить место, откуда доносился плач. Я осторожно пробиралась между упаковочными коробками и старой офисной мебелью, заглянула в шахту лифта и под лестницу и уже начала думать, не пригрезилось ли мне это, как снова раздался жалобный плач.

Я увидела женщину, прятавшуюся за бойлером, около нее сгрудилось трое детей. Самый маленький трясся, уткнувшись лицом в колени матери, его всхлипывание я и услышала. Старший из детей, на вид ему было не больше девяти-десяти лет, зашелся в сильном приступе астматического кашля, когда понял, что кто-то обнаружил их.

Если бы не кашель и хныканье, я могла десять раз пройти мимо и не заметить. На них было навьючено что-то немыслимое, и это превращало их в бесформенную кучу тряпья.

– Послушайте, подвальный воздух, вероятно, не слишком полезен вашему сыну.

Мои слова были столь неуместны, что я почувствовала это, как только произнесла их.

Женщина молчала, не сводя с меня глаз. В тусклом свете я не могла разглядеть, что выражает ее взгляд: гнев или страх.

– Это не мальчик, – тихо и невнятно пробормотал средний ребенок, – это Джесси. Она девочка, это я мальчик.

– Ах вот как! Может, нам с Джесси подняться наверх, где она сможет подышать свежим воздухом? А тебя как зовут, малыш?

– Не разговаривайте с ней! Я запретила вам говорить, пока не разрешу!

Женщина встряхнула мальчика, и он плюхнулся на пол, тихо всхлипывая. В тени бойлера ее лицо и волосы казались серыми. Женщине, возможно, не было даже тридцати, но если бы я встретила ее на улице, дала бы все семьдесят.

– Давно вы здесь прячетесь?

Она хмуро посмотрела на меня и промолчала. Вероятно, она много раз видела меня в подвале и знала, что я не представляю для нее какой-либо угрозы.

– Через шесть недель этот дом снесут, – сказала я. – Вы знаете об этом?

Женщина по-прежнему ничего не ответила.

– Ну что ж, это ваше дело… Но вы же понимаете, что это вредно для ваших детей? Вредно для их зрения, легких, их психики. Если вы согласитесь показать Джесси доктору по поводу астмы, я могу порекомендовать свою знакомую, которая осмотрит ее бесплатно. – Я сделала долгую паузу, но ответа не получила. – Сейчас я должна заняться проводкой, а потом вернусь в свой офис. Четыре-семь. Если вы решитесь показать ребенка врачу, поднимитесь ко мне. Я отведу вас в любое время.

Я пошла к электрическому щитку. Сегодняшний случай оказался достаточно простым: обвалившийся карниз потянул за собой жгут проводов, и некоторые из них оборвались. Я достала молоток, нашла на полу несколько старых гвоздей и взобралась на деревянный ящик, чтобы приколотить карниз на место. Ремонт проводки требовал терпения и методичности – нужно было аккуратно зачистить провода, соединить их, обжать плоскогубцами и обмотать изолентой.

Было неприятно работать, ощущая за спиной присутствие этих несчастных. Дыхание Джесси успокоилось. Она поняла, что я не собираюсь обижать их, малыш тоже перестал всхлипывать. Я старалась соединить провода на совесть, чтобы проводка прослужила последние шесть недель.

Пока я возилась с проводами, в голове пульсировала мысль, что мне делать с этими детьми. Если я позвоню в систему социального обеспечения, они прибудут в сопровождении полицейских и поместят детей в приют. Но как им жить в этом крысином логове?

Покончив с ремонтом, я снова подошла к бойлеру. Все четверо ежились от холода, кутаясь в свое тряпье.

– Послушайте, наверху много пустых комнат и несколько туалетов, хотя они и не всегда работают. Я могу отвести вас в пустой офис. Это же лучше, чем оставаться здесь.

Женщина не ответила. Разве она могла доверять мне? Я пыталась убедить ее в своей искренности, но в моих словах была такая напористость, что она вздрогнула, будто ее ударили. Я умолкла, пытаясь что-то придумать, потом протянула ей один из двух ключей от висячих замков.

– Этим ключом можно открыть все двери, включая и эту, подвальную. Я держу подвал на замке, чтобы не украли инструменты. Если вы решите подняться наверх, пожалуйста, заприте за собой дверь. И еще, я оставлю включенным аварийное освещение – это хоть немного отпугнет крыс. Хорошо?

Женщина по-прежнему молчала.

Джесси шепнула:

– Возьми, мама.

Мальчик тоже кивнул, но женщина словно окаменела. Я положила ключ на выступ бойлера и пошла к выходу.

Я подобрала фонарик и стала подниматься по лестнице. Я знала, что они боятся меня, и не без оснований. Неожиданно снизу раздался голос этой несчастной:

– Мои дети не какие-нибудь заморыши, леди. Вы можете мне не верить, но я сама в состоянии позаботиться о них… Я хорошо забочусь о них.

Глава 2. Дареный конь

Затаив дыхание, я проскользнула на свое место. Мэрилин Либерман, исполнительный директор «Аркадия-Хаус», помахала мне рукой, Лотти Хершел вопросительно подняла бровь, но ни одна из них не прервала докладчицу. «Аркадия-Хаус», как большинство неприбыльных предприятий, держался на плаву только благодаря тонким ручейкам субсидий и пожертвований; основная работа правления состояла в поиске финансирования.

Большинство из нас многие годы сотрудничали, занимаясь различными направлениями работы среди женщин. Дольше всего я знала Лотти; будучи студентками, мы объясняли социально неблагополучным женщинам, как делать бесплатные аборты.

– Самые потрясающие новости я приберегла напоследок, – сказала Сони, и ее пухленькие щечки победоносно порозовели. – «Гейтвэй банк» выписал нам чек на двадцать пять тысяч.

– Ура! – присоединилась я к возбужденному хору. – Как вам это удалось?

Мэрилин Либерман положила руку на плечо женщины, сидящей слева:

– Это Дердри установила контакты.

Дердри Мессенджер застенчиво опустила голову.

– Видно, здорово вскружила голову председателю «Гейтвэя», Дердри? – пошутил кто-то.

Женщины вокруг рассмеялись, а Дердри коротко кашлянула:

– Да нет… на самом деле это Фейбиан: он выполнил для них кое-какую юридическую работу.

Она замолчала, не окончив фразы, дав нам почувствовать, что мы сказали что-то неуместное. Дердри иногда использовала богатые связи своего мужа, благодаря которым ей удавалось привлекать денежные средства на счет нашего предприятия.

Сэл Бартел, председатель правления «Аркадия-Хаус», вернула заседание к теме обсуждения:

– Вик, вы хотите обсудить гарантии сейчас, или вам нужно время, чтобы все обдумать?

– Нет, все в порядке.

Из-за того, что «Аркадия-Хаус» бедный женский приют, многие думают, что мы тратим много сил на борьбу с мужиками. Мы хотим, чтобы «Аркадия» стала абсолютно безопасным местом для женщин и их детей. Две недели назад ночью кто-то перебрался через ограду, разбил топором деревянное игровое оборудование и скрылся, прежде чем дежурившая женщина вызвала полицейских. Мэрилин Либерман наняла временную охрану, но мне было поручено продумать постоянные меры защиты. Предложений было много: построить кирпичный забор, установить по периметру световую сенсорную сигнализацию, усилить постоянную охрану, но все это стоит недешево, кроме того, не будут ли наши женщины чувствовать себя заключенными?

Лично я предпочитала переделать ограду, заложив ее кирпичом, чтобы нельзя было заглянуть с улицы. Однако новая ограда была самым дорогим решением. Горячее обсуждение продолжалось, пока Сони Малек, взглянув на часы, не смахнула бумаги в портфель, прошептав что-то о своей няньке, оставшейся дома с детьми. Все остальные тоже стали собираться.

Сэл постучала по столу.

– Леди, вы готовы проголосовать по этому вопросу? Нет? Вам, леди, нужно научиться рационально расходовать свою энергию, иначе вы выдохнитесь еще до пятидесяти. Мы столько сил тратим на то, чтобы выбрать, какую покупать туалетную бумагу, вместо того чтобы решить, хотим ли проверять детей на СПИД. Будьте готовы проголосовать в следующем месяце, или мы с Мэрилин примем решение за вас.

– Да, мадам, – кто-то язвительно согласился с Сэл, когда уже все направлялись к двери.

– Так где же ты была до половины девятого, Вик? – спросила Дердри.

Ее ирония раздражала меня, в этом был намек на близкие отношения, которых на самом деле не существовало. Я смутно помнила ее только по тем временам, когда училась в юридической школе с ее мужем; Дердри частенько собирала нас на ланч. За двадцать лет ее шелковистые пшеничные волосы слегка потемнели.

Сейчас я не осадила ее: она и без того расстроена от невнимания к ней.

– Обычные фокусы компьютера, усиленные ветхостью моего офиса. Пропал весь мой отчет, и мне пришлось начинать все с самого начала. К счастью, я смогла быстро вчерне набросать документ.

Мэрилин Либерман и Лотти остановились послушать рассказ о моих несчастьях. Я поведала и о неожиданной встрече с бездомной женщиной и ее детьми.

– Вик! – воскликнула Мэрилин. – Надеюсь, ты не оставила их там?

Я покраснела.

– Что мне оставалось делать?

– Позвонить в муниципалитет, – резко сказала Лотти. – У тебя есть друзья и в полиции…

– И что бы они сделали? Арестовали бы ее за бродяжничество и поместили бы детей в приют.

Лотти нахмурилась:

– Ты говоришь, у одного ребенка астма? А кто знает, что у других? Ты не всегда принимаешь правильные решения, Вик. В такой ситуации приют может оказаться не столь суровой мерой. – От раздражения ее венецианский акцент стал более заметен.

Мэрилин в сомнении покачала головой.

– Я думала предложить ей прийти сюда, – сказала я, – но я знаю, что вы не.

– Мы не можем, – перебила Мэрилин, – мы не можем отступать от правил: когда все имеющиеся места предназначены для пострадавших от насилия в семье.

– Так что вы собираетесь делать?

Пока мы спорили, Дердри стояла в стороне, прислушиваясь к разговору.

Я вздохнула и вызывающе посмотрела на них.

– Я предложила ей занять один из пустых офисов наверху. В конце концов, через несколько недель дом выселят.

Сэл Бартел, закончив разговаривать с одним из консультантов приюта, подошла к нам.

– Вик, а что сказал Конрад по этому поводу?

Сэл, негритянка, проявляла своеобразный интерес к моим успехам и неудачам в отношениях с любым чернокожим.

– Я просто встречаюсь с этим парнем и не спрашиваю его совета каждый раз, когда сморкаюсь.

– Я не спрашиваю о его мужских взглядах, дорогуша. Что он сказал бы как полицейский?

– Думаю, если бы я сказала ему, он согласился бы с Лотти. Муниципалитет распределит детей по трем разным детским домам, где они могут подвергнуться сексуальным домогательствам. Их мамаша окончательно потеряет способность воспринимать реальность и превратится в одно из тех измученных созданий, которых вы встречаете на Мичиган-авеню: шумно веселящихся и готовых задушить любого прохожего, который заговорит с ними.

Я говорила слишком горячо, и все почувствовали себя неловко.

– Это легко сделать, Вик. – Голос Мэрилин звучал профессионально успокаивающе. – Не во всех приютах такое катастрофическое положение. Не кажется ли вам, что в случае, подобном этому, следует дать государству шанс? Это, несомненно, лучше, чем оставить детей в подземелье без надлежащих санитарных условий и пищи.

– Может быть, я попробую поговорить с ней? – несмело предложила Дердри.

– Хорошая идея. – Мэрилин высокомерно посмотрела на окружающих. – Дердри недавно проделала успешную работу для «Хоум фри», – размещение адвокатов, – вы знаете.

Название «Хоум фри» было мне незнакомо; я работала с женщинами, поэтому не представляла всего, что делается в других областях.

Дердри с вызовом смотрела на меня.

– Я буду только рада, Дердри, если ты сможешь убедить эту женщину принять какую-нибудь помощь. – Я хотела, чтобы она привела к Лотти ребенка с астмой. – Ты сможешь осмотреть ее, Лотти?

– Конечно, Вик, осмотрю. Но не позволяй своему идеализму уводить тебя в сторону. Ты знаешь, почему мы не сумели искоренить туберкулез с улиц еще пятнадцать лет назад? Потому что люди не хотели принимать лекарства, если только кто-нибудь не стоял над ними. Я могу посмотреть сотню больных в месяц, но этим не сделаешь их здоровыми.

Я с трудом улыбнулась:

– Лотти, если мне удастся привести девочку к тебе в клинику, я возьму свой «смит-и-вессон» и буду стоять над ней, пока она не примет все лекарства, которые ты пропишешь.

– Мне это нравится, – сказала Мэрилин, – прогрессивная Дитри Хэрри.

Сэл добавила к этой шутке неприличное словцо, на что и Мэрилин громко рассмеялась. Под их шум Дердри проворчала:

– Я знаю, ты думаешь, что у меня ничего не получится. Вик, скажи, где находится твой офис?

Искреннее желание не обидеть ее заставило меня отнестись к ее предложению с большей серьезностью.

– «Палтиней билдинг», юго-запад, угол Уэбош и Монро. Хочешь, встретимся там завтра?

– Лучше присоединяйся к нам дома в среду вечером. Весь завтрашний день я проведу на кухне. – В ее тоне чувствовалось раздражение.

Я вздрогнула. Она и Фейбиан устраивали вечер по поводу ухода с работы моего любимого профессора-юриста. Я была удивлена, но тем не менее мне было приятно попасть в список приглашенных. Однако Дердри все-таки вывела меня из равновесия.

– Надеюсь, ты не станешь утруждать себя ради меня, я ем что угодно, например, холодную пиццу.

Она изобразила улыбку.

– Я делаю это не для тебя, Вик: прибудут все шишки муниципалитета посмотреть, как Фейбиан улыбается и расшаркивается перед Мэнфредом Йоу в надежде получить должность. Целый день я буду резать овощи и начинять кремом проклятые маленькие булочки, чтобы люди знали, какой нужный человек Фейбиан. – Ее акцент стал еще заметнее.

Я поморщилась.

– Если тебя это так пугает, я не приду, и тебе придется начинить на одну булочку меньше.

– Нет, Вик, ты будешь единственным человеческим существом в доме. Во всяком случае, Мэнфред хотел, чтобы ты пришла. Фейбиан спросил, кого из своих бывших студентов ему хотелось бы видеть, и он особо упомянул тебя. Видишь ли, ты была единственной, о ком Фейбиан не подумал. – Ее лицо и голос вдруг смягчились.

– Сколько будет человек?

– Тридцать пять. Будет выступать сын сенатора Гантнера. Будь моя воля, я бы спряталась в подвале твоего офиса. Я приду к тебе в пятницу после обеда. – Дердри помедлила, ожидая, не пойдет ли кто-нибудь вместе с ней, и, не дождавшись, хлопнула дверью.

– С Дердри что-то не так, – произнесла Сэл, услышав, как входная дверь захлопнулась за ней. – У меня такое чувство, что она была бы более счастлива в одной из постелей здесь наверху, чем там за столом.

– Просто она очень застенчива, – сказала Мэрилин, – она всегда выполняет подготовительную работу для правления Совета и хорошо работает на «Хоум фри». Ее угнетает мысль, что она не делает карьеру, как все остальные. Что ее расстроило сейчас, Вик? Твоя бездомная семья?

– Скорее большой прием, который они устраивают в среду. Ей надо готовить на тридцать пять человек, и она так недовольна этим, что я думаю, не заболеть ли мне гриппом. Фейбиан устраивает ей веселую жизнь – не проще было бы заказать еду?

– Так ты все-таки собираешься к Мессенджерам? – усмехнулась Сэл. – Но ты же знаешь, что он поставляет информацию важным республиканским боссам? Что у вас общего?

Я рассмеялась:

– Только то, что мы оба поступили в юридическую школу в золотые денечки студенческих протестов. Он подбирал кандидатов в администрацию во время известной забастовки, а я помогала организовывать первый женский союз. Потом он три года проработал чиновником в Верховном суде и со славой вернулся в альма-матер. Сейчас он правая рука важной персоны, а я торчу в крысином подвале в центре города. Кстати, Сэл, ты ничего не придумала насчет помещения для меня? Если я не подыщу что-нибудь в ближайшее время, придется перебраться к тебе в «Голден Глоу».

Сэл обняла меня за плечи.

– Потрясающая логика, подруга. Я же говорила тебе, что «Голден Глоу» – это счастливая случайность: я в основном покупаю и продаю реконструированное жилье поблизости, а это тебе не подходит. Может, я могла бы найти помещение вроде этого, но время мы упустили. И нечего вздыхать.

Сэл договорилась об условиях покупки и реконструкции «Аркадия-Хаус», но это на Логан-сквер, слишком далеко от Луп, где проходила основная часть моей работы.

– Сэл, пойми, мне нужен целый дом, чтоб наверху можно было жить, а внизу работать.

Я сказала это не без сарказма, но она заинтересованно подняла брови.

– Неплохая идея, Вик. Кроме смеха.

Мы вышли вместе. Мэрилин и Лотти говорили об одной из обитательниц приюта – ее ударили в живот на седьмом месяце беременности. Потом Мэрилин и Сэл уехали.

– Ты сердишься на меня из-за женщины в подвале «Палтинея»? – спросила я у Лотти.

– Возможно. Иногда я думаю, что ты чересчур самонадеянна по отношению к другим людям.

– Когда хирург считает кого-то, кроме себя, самонадеянным, ты знаешь, это странно. – Я попыталась пошутить, но шутка получилась плоской. – Не могу стать Богом для этой женщины. Просто я не знаю, как ей помочь.

– Тогда не делай ничего. Или поступи разумно: пусть соответствующие службы позаботятся о ней. Я всегда нервничаю, Вик, когда ты вторгаешься в чужую жизнь. При этом обычно кто-то страдает. Часто – ты сама, и это тяжело видеть, а в прошлом году это была я, и мне пришлось несладко. Сейчас ты собираешься сломать этих детей, а потом привести ко мне, чтобы я их починила?

В оранжевом свете натриевых ламп еще резче обозначились черты ее выразительного лица. Год назад хулиганы сломали Лотти руку, приняв ее за меня. Это стало причиной охлаждения в наших отношениях, которое нам удалось преодолеть только через несколько месяцев тяжелого труда, но время от времени эта тема снова возникала. Сегодня я была не готова бить себя в грудь и каяться.

– Лотти, я постараюсь их не обидеть, а тебя не втягивать в эту историю. – И я захлопнула дверь автомобиля.

Глава 3. Блудный сын

Мне предстояла встреча с Дэроем, и я надела черный шерстяной костюм, белую шелковую блузку и свои красные лодочки от Мэнгли. При внимательном рассмотрении было видно, что их кожа вытерлась от времени, но я заботилась о них как могла: полировала и чистила, ставила новые подметки и набойки. На новые туфли ушла бы моя месячная зарплата. Они приносили мне удачу, мои красные лодочки от Мэнгли. Возможно, и на этот раз помогут мне…

Уже уходя, я взяла в кладовке старые шерстяные одеяла и свитеры, чтобы отнести это моей бездомной женщине.

Спускаясь по лестнице, я сообразила, что еще достаточно рано, всего семь двадцать, и мне не надо лететь на всех парах от гаража до офиса Грэхема. Я не могла позволить себе явиться с незаправленной блузкой и растрепанными волосами.