Слепая зона
- -
- 100%
- +
Две собаки, которых мы держали вместе с соседом, узнали мою походку и требовательно залаяли. Но когда старик подошел к своей двери, я уже была на улице. Пообещав на бегу погулять с собаками вечером, вскочила в машину и поехала.
Встречи с Дэроем Грэхемом обычно были такими сухими, что даже внутри все пересыхало, будто мне в рот натолкали мела. Соблюдая субординацию и дисциплину, первым появился старший помощник Грэхема и, насколько позволяла его компетентность, с плавностью трансмиссии «роллс-ройса», оценивающе просмотрел отчеты.
В это время ранние посетители зала Совета получали кофе и пирожки. Здесь можно было услышать о самых разных делах: о детских баскетбольных тренировках или затруднениях с роторным снегоочистителем. В восемь вплывал сам Дэрой, и вся пустая болтовня прекращалась. Случалось, я проскальзывала на свое место после его появления, зарабатывая ледяной взгляд и едкое приглашение начать разговор, пока я снимала пальто и раскладывала бумаги. Больше я этого не допускаю. Мне почти сорок, и я не хочу, чтобы меня вгоняли в краску.
Сегодня Дэрой появился, ведя за собой нечесаного молодого человека. Я прищурилась. Даже компания «Ай-би-эм» на вершине своей славы никогда не выставляла напоказ в зале заседаний правления накрахмаленные рубашки и костюмы в тонкую светлую полоску, но любой, кто пришел на работу с трехдневной щетиной, волосами до плеч и в грязной спортивной куртке, спускающейся на джинсы, был бы немедленно уволен. Я прикидывала, было ли это своеобразным юношеским вызовом и не стали ли мы все случайно свидетелями изгнания из рая.
Дэрой не представил юношу, но двое мужчин, сидевшие рядом, поздоровались с ним: «Привет, Кен, как дела?» Во время заседания Дэрой вел себя так, словно Кен был пустым местом. Молодой человек, казалось, соответствовал этому впечатлению, он сидел неподвижно, сгорбившись и пристально изучал пряжку своего ремня.
В конце заседания, после того как Дэрой проинформировал нас об итоговых выводах группы, а его секретарь подтвердил, что до двух мы свободны, Кен выпрямился и собрался встать.
– Одну минуту, – рявкнул Дэрой, – Маккензи и вы, Вик, останьтесь. Чарли, я догоню вас внизу, обсудим предложение из Нидерландов. А в три часа у нас обсуждение завода в Блюмингтоне.
Комната постепенно пустела. Кен остался сидеть на стуле, глубоко засунув руки в карманы, и сделал жест, известный лингвистам всего мира, как знак презрения ко всей взрослой расе.
Дэрой поправил узел галстука.
– Это Маккензи Грэхем, мой сын. Виктория Варшавски.
– Ваш агент, – пробурчал Кен под нос.
Дэрой сделал вид, что не слышал.
– Маккензи приехал домой из колледжа. Надеюсь, временно.
– Можно узнать, почему? – не удержалась я.
Мой клиент посмотрел сердито, а Кен взглянул с неожиданным проблеском интереса.
– Он приехал из Гарварда, отпрыски нашего рода учатся там уже две сотни лет, – отчеканил Дэрой.
– Если бы я нарушил традиции и поступил в Йельский университет, была бы та же история, – сказал Кен.
– А если бы он поступил в Беркли?
– Если бы это был Йель или Беркли, – резко оборвал Дэрой, – его бы выгнали под зад, а так они дают ему год, и он может вернуться в январе следующего года, если…
– Будет чистым в помыслах, словах и делах, – закончил за него сын. – Я просто лазил в компьютерные программы, этим занимаются все, а наказывают тех, кого поймают.
– Прекрасно. И для этого и для других уголовных преступлений. Все растрачивают чужие деньги, но попался только Айван Бойски.
Кен вспыхнул и продолжил изучение пряжки на своем ремне.
– Дело в том, – продолжал Дэрой, – что он получил исправительный срок еще и от правительства. Он влез в засекреченные файлы министерства энергетики. Если бы не мои связи в Вашингтоне, он получил бы от пяти до десяти лет тюрьмы.
– Значит, все деньги, которые ты многие годы отдавал Алеку Гантнеру, пошли на взятки? Ничего не скажешь, это одна из ваших наилучших инвестиций, – пробурчал Кен.
– Рада, что вы легко отделались, – произнесла я как можно вежливее. – Надеюсь, вы закончите свое образование. Компьютерные науки, да?
– Русская литература. Компьютеры – мое хобби.
– Я рассказываю вам, уважаемая, о своих личных делах не ради ваших саркастических замечаний. Мне нужна ваша помощь. Кен должен отработать на общественных работах двести часов. Надо что-то придумать, Вик.
Я задумалась.
– Разве вы не заседаете в разных правлениях? Не тратите деньги на симфонии и тому подобное? Вы должны знать множество благотворителей, которые с радостью примут его ради вас.
– Моя жена занималась делами такого рода, – жестко сказал Дэрой, как будто допустил слабость, – но они не примут работу в Институте искусств в качестве благотворительной деятельности. Я хорошо заплачу вам.
Дэрой был вдовцом почти десять лет. После смерти жены он отдавал все время работе; это вошло у него в привычку, он не мог уже жить иначе.
– Я хотел прочитать школьникам лекцию, как влезать в программы и не попадаться, но мой наставник-полицейский посчитал, что это не так уж сложно и детишки разберутся без меня.
Кен лукаво посмотрел на меня.
– Трудность в том, Дэрой, что я знаю ряд предприятий, которым нужен специалист по компьютерам, но парень с таким длинным языком вызовет раздражение, и никто не захочет пользоваться его услугами.
– Это очень важно для меня, Вик. – Дэрой облегченно вздохнул. – Я хочу, чтобы вы оба спустились вниз, выпили кофе, познакомились и решили, как лучше поступить.
– Ай, ай, капитан! – Кен поднялся со стула. – Мы будем пить черный кофе? Можно мне с двойным сахаром?
Дэрой мрачно посмотрел на сына, но у него хватило здравого смысла не отвечать.
Мы втроем молча вышли из зала заседаний. Дэрой повернул направо к своему офису, мы с Кеном подошли к лифту и, как зомби, ждали, пока он доставит нас в подвал. Там помещалось одно из новых кафе. По крайней мере, я могла получить капучино в качестве небольшого аванса.
– Ну, давайте знакомиться, – развязно сказал Кен. – Давно вы знакомы с моим стариком? Он держит вас в строгости.
– Ты не желаешь возвращаться в Гарвард? – спросила я. – Понимаю, тебе нет необходимости получать степень, чтобы заработать на жизнь, отец не даст тебе умереть с голоду.
– Вы ответили на свой вопрос.
Я отпила кофе.
– Есть одно место, где ты мог бы выполнять признанные законом общественные работы, помогая женщинам и детям. Но я не смогу направить тебя в подобное место, если первое, что ты подумал, что я любовница твоего отца. В таком случае ты просто слишком старомоден и вряд ли способен к такой работе.
Кен натянуто улыбался во время первой половины моей короткой речи, но предположение, что он может быть старомодным, обидело его: ведь он вдвое моложе меня.
– Я не хочу, чтобы меня, как залежалый товар, пытались всучить какой-нибудь рассеянной домохозяйке.
– Могу понять. Но ты совершил преступление. Давай не будем делать вид, что ничего не произошло. И ты прекрасно знаешь, что если бы ты был бедным или черным, тебя тут же взяли бы на заметку. Если ты будешь вести себя хорошо, я постараюсь пристроить тебя на ферму авокадо или на птицефабрику.
Неожиданно Кен улыбнулся и от этого стал еще моложе. Через секунду он снова нахмурился.
– Не знаю, хочу ли я снова вернуться в Гарвард. Ведь там все меня знают, и я не смогу учиться в своей группе.
– Тогда не возвращайся. В стране есть много других колледжей.
– Да, но только там в библиотеке есть отдел, предназначенный для семейства Грэхемов. Отцу легче навещать меня в тюрьме, чем видеть, что я заканчиваю государственный университет.
Что и говорить, у богатых свои проблемы.
– Я займусь тобой. Веди себя как веселый отдыхающий там, куда я определю тебя, и я постараюсь убедить твоего отца не препятствовать переходу в любой колледж, какой сам пожелаешь. – Я подняла руку, чтобы остановить его возражения. – Мне удастся убедить его. Многие школы будут рады получить возможность добавить в свои библиотеки отдел Грэхемов. Идет?
– Ладно, согласен. – Кен допил свой кофе. – Мы еще не познакомились, но я знаю, что вы не кладете в кофе сахар. Вы из тех, вечно сидящих на диетах?
– Вовсе нет. Просто мне так нравится. – Я поднялась. – Лучше дай мне свой номер телефона, чтобы не пришлось искать тебя через отца.
– Теперь я живу с Дэроем, – сказал он.
Я улыбнулась:
– Но у меня нет его домашнего телефона. Вот теперь ты знаешь: между твоим папой и мной нет интимных отношений.
Он накарябал номер на салфетке и протянул ее мне.
– Вы, может быть, хитрите.
Я рассмеялась:
– Но ведь ты знаешь, что это не так. Я позвоню.
Я ступила на эскалатор, чувствуя его вибрацию сквозь тонкие подошвы своих лодочек. В вестибюле Кен догнал меня. Пародируя рыцаря, он схватил мою левую руку и поцеловал в ладонь. Прежде чем я успела отреагировать, он выбежал через вращающиеся двери.
Глава 4. Несчастья по контракту
Уже перевалило за час. Я могла оставаться в «Палтинее» еще минут десять до послеобеденной встречи с рисковым капиталистом. Я наскоро перекусила, ведь потом у меня не будет времени даже на сэндвич.
Покончив со своим капучино, я быстро побежала вниз, в подвал «Палтинея», но не обнаружила там ни женщины, ни ее детей, отсутствовал даже мусор от продуктов питания, словно этих людей здесь никогда и не было. Оставив за бойлером сумку с одеялами и пакет, набитый кое-какими ненужными мне вещами, я перебежала через Луп к офису Фиби Квирк.
Мы с Фиби знакомы со студенческих лет; тогда же, занимаясь проблемой нелегальных абортов, я познакомилась с Лотти. Одно время Фиби мне нравилась, но близкими друзьями мы не стали: она жила в одном из богатых кварталов, где дети носили рваные фирменные джинсы и тусовались в подвалах, чтобы натянуть нос родителям. Во время зимних каникул, я обычно работала официанткой, зарабатывая свои жалкие баксы, а она, устав натягивать нос родителям, отправлялась с семьей на Монблан кататься на лыжах.
Однако ее идеализм был вполне искренним: Фиби самоотверженно трудилась в Корпусе мира, работала почасовиком в средней школе, пока, наконец, не стала неврологом. В течение пяти лет она безуспешно билась головой о стену бюрократической медицины. Однажды, приехав на парковочную площадку госпиталя «Лейк-Поинт» и посмотрев на поток медработников, направлявшихся на службу, она развернулась и поехала домой. Через несколько месяцев Фиби оказалась в небольшой венчурной фирме «Кэпитал концернз». Им пригодились связи Фиби в медицинском мире и ее знания «ноу-хау» для развития биотехнологии, в которой эти ребята специализировались. Трастовый капитал ее дедушки с бабушкой не мешал никому из них. Фиби нравилось участие в предприятиях с высокой степенью риска, и она с успехом доказала, что имеет в этом сноровку. «Кэпитал» также обращался к ней за помощью в связи с социальными программами, которые они осуществляли.
Благодаря Фиби «Кэпитал концернз» стал обращаться ко мне за «теневыми» сведениями о некоторых своих будущих партнерах. За последний год эта фирма стала одним из самых важных источников моих доходов. Но сегодняшняя встреча была посвящена больше риску, чем предпринимательству: Фиби согласилась помочь одной из сестер Конрада, Камилле, основавшей женский производственный коллектив.
Когда я пришла в офис Фиби, Камилла была уже там. Они с Фиби сидели на угловом диване и весело болтали. Глядя на изящную Камиллу в облегающем черном платье из джерси, трудно было себе представить, что эта женщина может иметь хоть какое-то отношение к труду. Фиби, которая носила дорогие вещи, словно это были рваные синие джинсы ее юности, была из тех, кого легко представить себе в робе на строительных лесах. Сегодня на ней был синий морской костюм от Донны Карен, заляпанный впереди на жакете кофейными пятнами, с оторванной пуговицей на юбке.
– Входи, Вик. Камилла как раз рассказывает мне о том, как она столкнулась с сексуальной проблемой на фабрике. Там в раковине ванной комнаты появились тампоны цвета ржавчины, хотя она была единственной женщиной в смене. Почему вы думаете, что у преуспевающих женщин все начинается с ванной истории?
Я вспомнила о туалетах в «Палтинее», которые вечно закрыты, потому что за все десять лет моего пребывания там их никогда по-настоящему не ремонтировали. Это обстоятельство, естественно, действовало мне на нервы. Впервые это натолкнуло меня на мысль, что туалетные комнаты для мужчин в здании, хотя и не отлично, но всегда более или менее сносно работали, и, кроме того, они имеются на каждом этаже.
– Все это влияет на склад характера, или, по крайней мере, на мускулатуру. Я уже разбираюсь в сантехнике и могу без передышки подняться на три лестничных марша с ящиком, полным инструментов. Как твои авантюры, Камилла?
– Не могу пожаловаться, Вик. Как Конрад? Я не разговаривала с ним с тех пор, как его перевели в ночную смену.
Камилла, всего на год моложе Конрада, была ему ближе всех в семье. К огорчению их вдовствующей матери, девушка не захотела быть так называемым розовым воротничком, к чему готовилась в специальной средней школе, а стала помощником сварщика в старой компании «Саут воркс». После развала сталелитейной промышленности ей пришлось выучиться плотницкому делу, и она нанялась к мелкому генподрядчику.
– Нужны радикальные меры, – сказала она мне прошлым летом. – Там, где я работаю, есть хорошие ребята и есть сволочи, но сволочей больше; мужики, как правило, не хотят по-честному рассчитываться с женщинами. Мы хотим это изменить – создать чисто женскую компанию. Только не знаем, где взять деньги.
Я сразу вспомнила о Сэл, которая имела дело с недвижимостью и иногда реконструировала ее, но спад в экономике пока не позволял ей заняться новыми проектами. Тогда я свела ее с Фиби, которая помогла Камилле и еще пяти другим женщинам создать собственную компанию. Они назвали себя «Ламия», в честь древней ливийской богини.
При содействии Фиби женщины остановились на проекте, который всем пришелся по сердцу: строительство дешевого жилья для одиноких матерей. Самое главное, они нашли архитектора и теперь могли обратиться с просьбой о финансировании проекта, разрешении строительства, выделении участка и всего того, что необходимо иметь для начала любой стройки.
– Мы думали, что полученное нами разрешение на территорию было окончательным, но неожиданно все провалилось, – пояснила Камилла, вводя меня в курс дела. – «Сенчури бэнк», который собирался гарантировать большую часть платежей, вдруг пошел на попятную.
– Это тот банк, в который ты вхожа, Вик. – Фиби обнажила в улыбке редкие зубы, запатентованный знак ее очарования.
– Нет, – ответила я равнодушно.
– Что означает твое «нет»? – потребовала объяснить Камилла.
– Это означает, что я не околачиваюсь в мэрии и не вынюхиваю, кто сует нос в чужие дела и лишает вас разрешения на строительство.
– Но, Вик… – начала было Камилла, но Фиби ее оборвала:
– Вик, пойми, это для нас очень важно. Мы обязательно должны выяснить, что именно вызывает возражение – то, что «Ламией» владеют женщины, или то, что это дешевое жилищное строительство? Проект еще не разработан окончательно, и мы можем изменить его.
Вдруг Камилла стала возражать, что, мол, проект слишком сложен, чтобы его начать переделывать, но Фиби не обратила на нее внимания.
– Я знаю, все в «Ламии» преданы идее строительства дешевого жилья для женщин. Но сперва мы должны получить деньги и всю необходимую документацию. Только после этого можно будет обсуждать работу.
– Фиби, ты знаешь людей в «Сенчури бэнк», они будут говорить с тобой бесплатно. Зачем вам платить мне? – поинтересовалась я.
Фиби наклонилась вперед, пристально глядя мне в глаза.
– Если это какой-то тайный сговор между ними и влиятельными брокерами в городской ратуше или даже профсоюзами, они не захотят разговаривать со мной. Мы, конечно, оплатим твои затраты.
– Подумайте еще раз. Расследование такого рода может занять несколько недель. Я не могу позволить себе принести в жертву так много времени.
– Я выполню за тебя работу, требующую беготни, – предложила Камилла. – Я могу пожертвовать пару часов в день для своего собственного дела.
Я взяла стул, стоявший у рабочего стола Фиби, и села напротив них.
– Вот смотрите: у меня шесть недель, чтобы найти новый офис. Если бы я настолько преуспевала, что могла пожертвовать сотню рабочих часов, я бы не попала в такой переплет. Я должна работать только на себя, в противном случае мне следует уже сейчас занимать место на жилье, которое собирается строить Камилла.
– Сперва роди ребенка, – возразила Камилла. – Жилье предназначено только для одиноких матерей, Вик, а не для безработных детективов.
– Ведь «Кэпитал» платит тебе довольно большую сумму. – Фиби нахмурилась, раздосадованная.
– Вы что, хотите устроить мне аудиторскую проверку, посмотреть, куда идут мои деньги?
Фиби покраснела, отчего веснушки на ее щеках стали заметнее.
– Я хочу, чтобы ты с большей ответственностью относилась к важному клиенту.
У меня открылся рот.
– Фиби, я знаю, ты бескорыстно отдаешь всю свою энергию этому делу, как знак доброй воли и, я бы даже сказала, безупречных политических убеждений, но, держу пари, если бы я проверяла вас, то нашла бы, что ваше рвение направлено на то, чтобы получить компенсацию за подготовку компании «Ламия» к работе. Мне вовсе не хотелось бы впутываться в это. Вы знаете старую поговорку: «Девушки – „белые воротнички“ играют со спичками для забавы, девушки – „синие воротнички“ сгорают».
– Сожалею, но я не слышала такой поговорки, – отрезала Фиби. – И если ты думаешь, что я не сяду собственным задом на…
– Послушайте, леди, – примиряюще сказала Камилла, – не надо так горячиться, вы ведь столько лет дружите. Вик, почему бы тебе не попробовать сделать, скажем, десятичасовую работу. Если это займет у тебя слишком много времени, Фиби может заплатить сверхурочные.
– А какой будет ваш личный вклад в ваше собственное дело? – с нажимом спросила Фиби.
– Если кто-нибудь попытается застрелить Вик, я пришлю туда Конрада раньше, чем прибудет бригада девятьсот одиннадцать.
– Вот уважила!
Если бы я оказалась перед дулом пистолета, вероятней всего, Конрад сам выполнил бы работу моего противника. Когда-то мы с ним пришли к выводу о нецелесообразности идти на поводу у отдельных личностей.
Фиби натянуто улыбнулась, не желая сдаваться, но зная, что компромисс неизбежен.
– Сойдемся на пятнадцати, Вик.
– Письменно, Фиби, о'кей?
– Камилла будет свидетелем.
Я покачала головой:
– Отсутствие прибылей поедает вас заживо, а благотворительность – величайший пожиратель всего. В письменном виде, или ничего не получится. Я не хочу работать как ваши сотрудники – получать за полный час при десятиминутной работе. Оплати мне пятнадцать часов реального рабочего времени.
– Черт бы побрал тебя, Вик, за твое сучье упрямство. – Фиби раздраженно щелкнула переговорным устройством и попросила свою секретаршу отпечатать необходимый договор.
Ожидая, пока Джемма принесет его, я выписала имена тех нескольких человек, с которыми Фиби контактировала в «Сенчури бэнк», а Камилла в районном отделении.
Я собралась уходить. Ни у меня, ни у Фиби не было особой радости, но Камилла засмеялась и сказала:
– Это напоминает мне одну мадам, которая жила на нашей улице. Она ушла из бизнеса и открыла агентство для безработных. Временами, забываясь, эта мадам советовала нам, соседским девочкам, убедиться, что клиент заплатил. «При этом, – говорила она, – вы не будете чувствовать себя обманутыми, а он обязанным».
– Вик, как мадам? Мне это понравилось, – сказала Фиби, вставая. – Прошу прощения, девочки, но у меня назначена еще одна встреча.
Мы с Камиллой спустились в лифте.
– Крепко поцелуй брата, когда увидишь его.
– С превеликим удовольствием, – усмехнулась я.
– Я имею в виду, от моего имени. Пока, Вик.
По дороге в «Палтиней» я купила упаковку швейцарского сыра. Когда я шла на встречу с Фиби, я собиралась просить ее посодействовать в поисках места для Кена Грэхема, но из-за ее поведения эта проблема совершенно вылетела у меня из головы. В магазине случайно я взглянула на себя в зеркало над прилавком в гастрономическом отделе; на меня смотрела растрепанная, неуверенная в себе женщина. Десять, нет, даже пять лет назад я с чистой совестью послала бы и Дэроя, и Фиби ко всем чертям. Приближающийся проклятый средний возраст делал меня уже не склонной к риску, и мне это в себе совсем не нравилось.
Вернувшись в «Палтиней», я извлекла из глубин моего компьютера файл проекта «Ламия». За последние десять лет я сотни раз проделывала эти несложные операции и, наверное, смогла бы делать это и во сне, но это вовсе не означает, что с каждым разом все происходит быстрее, на самом деле либо из-за усталости, либо из-за рутины в последнее время я все стала делать гораздо медленнее.
Несколько минут я бездумно всматривалась в экран компьютера, как будто от этого на его стеклянной поверхности мог появиться полный отчет. Со вздохом огорчения я вызвала LEXIS, общедоступную базу данных, и получила полный список директоров и сотрудников «Сенчури бэнк». Пока он распечатывался, я позвонила Доу Джонсу в «Ньюс сервис» за информацией о «Сенчури». В век электроники школа секретарей была бы лучшей базой для детектива, чем в мои годы юридическая школа и офис полицейского управления.
«Сенчури» – это крошечный банк, расположенный в жилых кварталах города, и о нем мало информации. В этом году они праздновали свое столетие: возникнув в 1892 году как часть банка «Сенчури оф прогресс», теперь он в расцвете сил вошел во второй век. «Сан таймс» поместила фото юбилейных торжеств – при желании мне бы не составило труда воспроизвести этот снимок на своем принтере, – пароль у меня имелся.
По словам «Геральд стар», «Сенчури бэнк» старался быть добросовестным в отношении нужд своих клиентов, проживающих в «спальных» кварталах города. В конце заметки был приведен список основных клиентов банка, и среди них «Хоум фри», через которую Дердри помогала бездомным адвокатам. Доу Джонс сообщил, что к покупке банка проявляет большой интерес холдинговая группа «Джей-эй-ди». Ничего необычного, но я все-таки распечатала это, просто так, для памяти.
Быть может, между городской ратушей и банком были какие-то тайные отношения, но, судя по всему, даже газету это не заинтересовало. Возможно, кто-то из членов городского правления интересовался территорией, выбранной «Ламией», желая развернуть там другое строительство. Он надавил на своих коллег, чтобы те, в свою очередь, отказали «Ламии» в разрешении на выделение участка и на строительство. Конец заметки.
Из-за шума принтера я не слышала, как отворилась дверь. Когда чья-то рука внезапно дотронулась до моего плеча, я так подпрыгнула, что ударилась коленом о ножку стола. Позади меня материализовался призрак из подвала.
– Джесси нужен доктор, – сказала женщина.
У нее были полубезумные глаза, воинственно торчал подбородок, но ее руки, выдавая волнение, дрожали.
– Прямо сейчас? Что-то случилось?
– Она совсем не может дышать. Она просто открывает рот и с трудом старается вздохнуть. Я вывела ее наверх, как вы сказали, но это ей не помогло.
– Где сейчас девочка? – Я была удивлена, что женщина решилась оставить своих детей одних, потому что видела вчера, как она боится с ними расстаться.
– Скажите сначала, как вы собираетесь помочь мне, тогда скажу.
Я посмотрела на часы: было шесть тридцать. Не исключено, что Лотти еще в клинике, но воспоминание о ее сердитых словах не прибавило мне энтузиазма.
– Я отведу девочку в приемную в… – Я в замешательстве замолчала, пытаясь сообразить, какая районная больница наиболее подходила для такой семьи.
– Нет! – взорвалась женщина. – Вы не отправите ее в больницу! Вы знаете, что там сделают: вызовут полицейских, полицейские арестуют меня, как безработную, и что тогда будет с детьми?
– У вас есть какие-нибудь родственники, которые могли бы позаботиться о них? У них есть отец?
– Ведь вы работаете с неблагополучными семьями? Их отец нещадно избивал меня, но я все терпела. Однако, когда он стал приставать к Джесси, я сказала «довольно». Если вы отправите ее в больницу, оттуда ее отошлют обратно к папаше: у него есть работа, и он хочет воспитывать дочь. Я-то уж знаю, как мой муженек будет заботиться о ней – на ней, – так что она и сама не собирается возвращаться туда. Не увиливайте, вчера вы говорили о каком-то докторе, который мог бы посмотреть ее бесплатно и не в больнице.
– Ладно, бесплатно и не в больнице, – согласилась я.
Все еще чувствуя боль в колене, я подошла к телефону и вызвала клинику Лотти. Автоответчик вежливо направил меня в приемную «Бет Израйель». Я решила позвонить Лотти домой. У меня не было полной уверенности, что она согласится осмотреть девочку немедленно. Когда Лотти ответила, я сказала ей, что нашла бездомную семью и что они нуждаются в неотложной медицинской помощи.