Слепая зона
- -
- 100%
- +
Я тупо уставилась в экран, ожидая, когда мой пульс придет в норму.
– Мы разве договаривались о встрече, Дердри?
– Я говорила тебе еще в понедельник, что собираюсь заняться той женщиной, которая живет в подвале «Палтинея». Я подумала, мы можем встретиться сегодня вечером. Или сегодня неподходящий день? – Ее веселость казалась наигранной.
– Я не помню, чтобы мы назначали время. Во всяком случае, после вечера в среду все договоренности отменяются.
Она уселась в одно из кресел для посетителей. Я так давно никого не принимала у себя в офисе, что оно стало черным от копоти с надземной железной дороги.
– Ты можешь есть у меня в доме, а я не могу прийти в твой офис?
Я обернулась, чтобы посмотреть ей прямо в лицо.
– Давай не будем делать вид, Дердри, что в среду вечером ничего не произошло.
– Что ты имеешь в виду? – Ее тон был вызывающим, но глаза избегали моего взгляда.
– Я видела вас всех вместе: тебя, Фейбиана и Эмили. Ты не произвела на меня впечатление сильного человека, способного заняться неблагополучной семьей. – Дердри молчала, тогда я добавила: – Ты была уже не настолько пьяна, чтобы не помнить, как я вернулась за своим пальто после окончания приема?
– Я помню, как ты явилась ко мне в спальню и так расстроила Эмили, что она накричала на отца и на меня. Я не придала этому значения и Фейбиан тоже.
– Ах, вот как ты хочешь все представить! Я не желаю знать, что происходит между тобой и твоим мужем – кто кого в чем обвиняет: ты пьешь, потому что он невыносим, или он невыносим, потому что ты пьешь?.. Часто ли он бьет тебя?.. И не говори мне, что твоя дочь – жертва, которую ты приносишь его гневу! Но я не буду делать вид, что не видела, как ты весь вечер старалась отделаться от Эмили.
Ее носик покраснел.
– Ты права в одном, Вик: ты не знаешь, что происходит между мной и Фейбианом. Если бы ты когда-нибудь была замужем…
– Была, – прервала я.
– Да, верно – ты и Дик Ярборо. Но это было недолго, и ты не могла во всем разобраться. Знаешь, замужество неизбежно влечет за собой жертвы.
Я едва не открыла рот от изумления.
– Ты изучала Раша Лимбау в свободное от работы время? Никогда не думала, что при замужестве приносят в жертву человечность.
– Не все оценивают себя так высоко, как ты, Вик. Я считаю, мне стоило пожертвовать своей карьерой ради карьеры Фейбиана. Но это вовсе не означает, что я не могу приносить пользу, работая на поприще благотворительности. Ты знаешь, я работаю не только в «Аркадия-Хаус», я много делаю и для «Хоум фри». Я занимаюсь социальными вопросами. Эта женщина, быть может, расскажет мне то, что не стала бы рассказывать тебе, особенно потому, что у меня есть дети, и это нас с ней объединяет. Многие считают, что я умею войти в чужое положение.
Я прижала ладони к лицу, пытаясь собраться с мыслями. Все, что Дердри говорила о себе, казалось полной противоположностью тому, как она вела себя накануне вечером. Да и сама Дердри не могла не понимать: что бы она сейчас ни говорила, тот факт, что она взвалила на свою дочь все заботы о малолетних братишках, не с лучшей стороны характеризовал ее как мать. Поэтому я не могла представить себе, как Дердри будет вести себя с таким заброшенным существом, как Теймар Хаукингс.
– Все женщины, которые предпочли делать карьеру, одинаковы, – выпалила Дердри в тишине. – Не думай, что те, кто сидит дома и ставит на первое место детей и мужа, ничего не стоят.
Я убрала руки от лица.
– О, Дердри, ты когда-нибудь слушаешь, что говоришь? – начала было я, но остановилась. – Возможно, ты права. Возможно, ты сумеешь поговорить с этой женщиной так, как не сумею я. Если верить ее рассказу, она ушла от мужа, потому что он избивал ее и домогался старшей дочери. В этом у вас есть кое-что общее.
Произнеся эти слова, я тут же пожалела о них. Дердри вздрогнула и сжалась в своем пальто, ее лицо стало отрешенным. Потеряв кураж, она, казалось, ушла в себя. Вопреки моему желанию во мне шевельнулась жалость к ней.
– Зачем ты пришла сюда, Дердри? Что ты хотела от меня?
Ее лицо оставалось каменным. Я поступила непростительно – не только произнесла запретные слова о ее муже, но сделала это с презрением. Порой, когда я нервничаю или мне стыдно, я становлюсь слишком разговорчивой. Я рассказала ей, как вечером во вторник поместила в больницу детей Теймар Хаукингс только затем, чтобы в среду утром она убежала с ними оттуда.
– И полицейские говорят, что семейство, вероятно, вернулось сюда, – патрульный видел, как кто-то, похожий на Хаукингс, вошел в здание с детьми, но разыскать их здесь не простая задача – у нее, наверное, есть шапка-невидимка. Пока не будет достаточно людей, чтобы организовать хорошую поисковую группу, я решила отложить эту затею: она уйдет до того, как кто-нибудь заметит ее.
Когда я закончила свою речь, Дердри кивнула:
– Поверь мне, Вик, я действительно знаю о бездомных женщинах гораздо больше, чем ты можешь себе представить. И все то, что она делает, – это просто попытки найти безопасное пристанище для своих детей.
– Сегодня утром я была у Джаспера Геккомба. Ты и Доналд не…
– Зачем ты пошла к нему? Я думала, ты предоставишь это мне.
Я стиснула зубы.
– Ты опасаешься бесед и соглашений, которых на самом деле не было. Во всяком случае, если ты так много помогаешь им, то должна знать, что они не занимаются непосредственно размещением людей, поэтому они никогда не были тем местом, куда можно было бы обратиться за помощью. Я пыталась убедить Мэрилин в «Аркадия-Хаус» и Лотти позвонить в заведение Фионы, но это пустой номер.
– Джаспер знает меня, он сделает для меня то, чего не стал бы делать для тебя. Меня очень расстроило, что ты действуешь так за моей спиной.
Дердри говорила так же громко, как вчера вечером в своей спальне. Я стала ругать себя, заметив, что она сжала руки так, что у нее побелели пальцы.
– Ладно, – сказала я примиряюще, – будь моей гостьей. Используй свои возможности, только чтобы Джаспер нашел место, где могла бы жить Теймар Хаукингс и ее дети.
Ее лицо приняло почти победоносное выражение. Интересно, были ли они с Джаспером любовниками и когда – давным-давно или совсем недавно? Без сердитого, измученного выражения Дердри была восхитительна.
Я внимательно разглядывала ее, а она, неожиданно вскочив на ноги, сняла пальто и бросила его на спинку стула.
– Пойду поищу Теймар, я вернусь через несколько минут.
– Помни, я не собираюсь оставаться здесь надолго, а из-за своей электроники держу дверь запертой.
Когда несколько минут назад явилась Дердри, дверь оказалась открытой только из-за смутной надежды, что Теймар Хаукингс может снова искать меня.
– Я недолго. – Она выскочила в коридор.
Я бесилась от ее нахальства, а она, просунув голову в дверь, попросила:
– Если кто-нибудь придет за мной, скажи, что я вернусь через несколько минут.
Я бросилась за ней.
– Минутку, Дердри! Ты что, назначила свидание у меня в офисе? И даже не спросив меня?
В неосвещенном коридоре я не видела выражения ее лица, но мне был виден ее силуэт. Дердри выглядела так же, как на приеме в среду вечером, ее голова была развернута, как у кобры.
– Не заводись, Вик. Я не назначала свидания в твоей драгоценной берлоге. Просто я… сказала… чтоб знали… где я.
Я возмущенно присвистнула. Другими словами, у нее была стычка с Фейбианом, и Дердри пришла сюда продемонстрировать свою храбрость. «Я иду к Вик в офис, чтобы доказать, что я настоящий герой, попробуй останови меня». Все это треп, что она понимает Теймар Хаукингс и знает Джаспера Геккомба. Я повернулась на каблуках и захлопнула за собой дверь в офис.
Вернувшись к столу, я взглянула на компьютер. Каждый раз, когда я останавливала работу, на дисплее синими буквами высвечивалось мое имя, – надпись как бы посмеивалась надо мной, – я нажала «пробел» и вернулась к файлу «Ламия».
Перед приходом Дердри я ввела данные по «Хоум фри» из Архива 990. Последней задачей на сегодня было ввести имена директоров, связанных с «Сенчури бэнк», из списка, который LEXIS выдал мне во вторник. Это наконец завершит мои труды по проекту «Ламия».
Имена директоров шли в алфавитном порядке. Ближе к началу списка стояло имя Элеонор Гузаяк. Я слегка приоткрыла рот. Эта женщина была банкиром! Она сидела напротив меня на вечере у Дердри в среду, правая рука президента «Гейтвэй бэнк» Доналда Блэкли, который вежливо сказал мне, что он вообще никого не знает в «Сенчури бэнк». Ай-ай-ай! Как мало мы знаем о своих подчиненных!
«Гейтвэй» был большим банком в центре города. Не того класса, что «Фт. Дирбон траст» или «Ферст Чикаго», но он входил в небольшую группу, которая определяла политику в городе – частную и общественную.
«Сенчури», напротив, был маленьким общественным банком, единственный офис которого находился в 48-м административном округе, как раз там, где группа Камиллы намеревалась осуществить свой экспериментальный проект. В том, что служащие большого банка входили в совет маленького банка, не было ничего необычного. Странным выглядело нежелание Доналда Блэкли раскрывать их взаимоотношения.
Я обрадовалась: можно было позвонить Гузаяк, передать просьбу на автоответчик или через секретаря и ждать ответного звонка.
«Это не твое дело, Вик, – остановил меня внутренний голос. – Ты ведь не собираешься ставить под угрозу дела „Ламии“?»
Было почти пять тридцать. Может, все-таки рискнуть? Если я потороплюсь, я могу встретить Гузаяк, когда она будет выходить из здания «Гейтвэя». Выключив компьютер, я быстро засунула бумаги в портфель и погасила настольную лампу.
Выходя, я наткнулась на пальто Дердри. Возбужденная делами Элеонор Гузаяк, я совершенно о ней забыла. Ну уж дудки! Я не стану дожидаться, пока она носится по этажам «Палтинея», стараясь раздразнить Фейбиана. Она снимет свое пальто с дверной ручки, если вообще соизволит за ним вернуться. Я не собиралась бегать за ней по всему зданию.
Дердри подошла в тот момент, когда я пристраивала ее пальто на ручке двери.
– О, ты уходишь, Вик? Я надеялась воспользоваться твоим телефоном.
– Извини, у меня назначено свидание на Луп. – Я протянула ей пальто. – Ну, как твой поход?
– Мне удалось найти, где они спали несколько ночей. В офисе на шестом этаже. Если у тебя есть запасной ключ, я, когда буду уходить, опущу его в прорезь для почты на двери.
Мое удивление ее безмерной наглостью было так велико, что я молча нашарила в боковом отделении портфеля запасной ключ и протянула его ей. Если Дердри забудет опустить его в почтовую прорезь на двери, это не страшно. Утром я собиралась перевезти все к себе домой. Это разваливающееся здание разрушало и мою худо-бедно налаженную жизнь.
– На этом этаже есть туалет? – спросила Дердри, кладя ключ в карман.
– Тебе придется подняться на седьмой этаж. Если не слишком приспичило, я бы на твоем месте потерпела до дому: плохое освещение и гигиена… ну, рисунки. Или лучше сходи в кафе напротив; они не возражают.
Дердри пошла за мной по коридору.
– Ничего, я устроюсь. С гигиеной, я имею в виду. И у меня есть фонарик.
– И обычно я пользуюсь лестницей, – добавила я, – лифт здесь очень ненадежный. Хотя, если он застрянет, можно открыть люк и выбраться через верх. Недавно я так и сделала.
Дердри выглядела испуганной, но была исполнена желания показать мне, что она такая же упрямая, как и я. Она вызвала лифт, который, поднимаясь, застонал, как живой.
Спускаясь по лестнице, я окликнула ее.
– И прежде чем уйти, проверь, не оставила ли ты офис незапертым. Если я приду утром и увижу, что компьютер пропал, заставлю тебя купить новый.
Дердри ничего не сказала, но когда я оглянулась на ходу, она коснулась рукой волос, шутливо отдавая мне честь. Я рванула вниз через две ступеньки, едва сдерживаясь, чтобы не вернуться назад и не придушить ее.
Глава 13. Полнейшая неразбериха
«Гейтвэй банк» получил свое название лет сто назад, в те времена, когда Чикаго еще называли «воротами на Запад». Позднее, в начале восьмидесятых, когда Луп отодвинулся на запад от реки Чикаго, охваченные всеобщим предпринимательским авантюризмом дельцы построили один из первых своих небоскребов. С тех пор реклама «Гейтвэя» трубила со всех перекрестков о возрождении духа первых поселенцев.
Было без четверти шесть, когда я, запыхавшись, вошла в их здание. В этот вечерний час основная масса работников уже разъехались по домам. Я оказалась в вестибюле с охранником из службы безопасности и несколькими случайно задержавшимися сотрудниками. Не исключено, конечно, что Гузаяк уже завершила свой трудовой день, но не секрет, что руководящие работники частенько засиживаются допоздна, даже если у них нет срочной работы.
Вестибюль поражал красным мрамором и медью, но был не слишком гостеприимным: владельцы не сочли нужным занять нижний этаж киосками и удобными креслами для посетителей. Единственным произведением искусства была фотовитрина, с которой служащие банка счастливо улыбались своим клиентам. Я рассматривала улыбающихся кассиров, протягивающих деньги старушкам, смеющихся служащих в цилиндрах и засаленной одежде, доброжелательно улыбающихся сотрудников в строгих деловых костюмах, пока у меня самой не свело рот.
В шесть десять охранник поинтересовался, не нужно ли мне помочь. Я вежливо ответила, что просто жду знакомого, которому пришлось задержаться. Он предложил свою «Сан таймс». В шесть тридцать я подробно изучила все, что предлагала газета, и решила, что, вероятно, прозевала Гузаяк. Я, поблагодарив охранника, вернула ему газету и ушла.
Когда я садилась в автобус, идущий в восточную часть города, какой-то импульс заставил меня обернуться и заглянуть в здание. Элеонор Гузаяк с портфелем в руке величественно пересекала вестибюль, ее голова была почтительно поднята, словно она впитывала мудрость идущего с ней Доналда Блэкли. Я выскочила из автобуса, водитель обругал меня и отъехал.
Я закусила губу, когда увидела, что Элеонор и Доналд направляются к лифту, ведущему в подземный гараж. Было бы неестественно набрасываться на выезжающего в машине, если вы, конечно, не преследуете его, и при этом изображать восторженное удивление от неожиданной встречи, которое, скорее всего, не будет с вами разделено.
Подошел лифт, Доналд вошел в него, а Элеонор, помахав ему рукой, неожиданно присоединилась ко мне на автобусной остановке. Я изобразила восторженное удивление.
– Элеонор Гузаяк, это вы? Я Виктория Варшавски – мы познакомились в среду вечером у Мессенджеров.
Конечно, она помнит меня, как приятно снова увидеться, какое совпадение, что я должна встретиться с клиентом как раз напротив ее офиса.
Теперь, когда так внезапно заполучила ее, я не знала, что делать дальше. Я спросила, куда она направляется, надеясь, что это будет такое место, куда я могла бы вполне естественно сопроводить ее, а не что-нибудь вроде дневного пансиона, откуда нужно забрать детей. Правда, имелся еще худший вариант – клуб здоровья.
– Выпьем чего-нибудь? – с надеждой предложила я, но Элеонор была непреклонна: рабочая неделя еще не кончилась.
Так как автобус только что ушел, мы могли провести на остановке как минимум минут пятнадцать. Это, конечно, малоподходящее место для допроса, но все же лучше, чем ничего. Мы разговорились о том, как тяжело работать полный день, а на самом деле и сверхурочно, и при этом оставаться в форме, ведь, несомненно, в здоровом теле – здоровый дух, но зимой так трудно поддерживать себя, не то что летом, когда можно прогуляться по берегу озера.
– Элеонор, как вы находите время для всего остального? Например, для общественной деятельности?
У нее не хватает времени на общественную работу, призналась Элеонор смущенно.
– Мы, женщины, всегда думаем, что выполнение серьезной работы в течение всего дня еще не достаточное оправдание нашего существования. Если у нас нет домашних дел на еще один полный рабочий день, мы стесняемся собственной лени.
– Но вы ведь состоите и в других правлениях? Я слышала, что вы играете важную роль в «Сенчури бэнк». Кстати, как у них идут дела? Мне кажется, жилые районы – не самое лучшее вложение средств.
– О да, это печальный случай. Об этой истории растрезвонила одна газета, которой они непредусмотрительно отказали в содружестве. Я не знаю, сможем ли мы вообще спасти их.
– Так вот почему вы отказали проекту «Ламия»! Все необходимые документы уже были подписаны. Я полагаю, эти женщины были застигнуты врасплох, когда получили отказ.
Элеонор напряглась и отодвинулась от меня.
– Откуда вы это знаете?
– Оттуда же, откуда и вы узнаете все – от друзей. А что, разве это такой большой секрет? – Я старалась говорить как можно непринужденнее.
– Секрет? О нет. – Элеонор пристально посмотрела на улицу. – Где же этот проклятый автобус? Наверное, будет быстрее, если я дойду пешком до Уокер и возьму такси: в это время можно долго прождать автобус в этой части города. Рада была повидать вас, Вик.
Буквально через минуту или две после того, как она исчезла за мостом, двадцатый номер подкатил к остановке. На углу Уокер и Вашингтон я увидела, что Элеонор зашла в подъезд оперного театра и разговаривала по мобильному телефону. Она не нанимала такси. Может, вдруг вспомнила, что у ее матери сегодня день рождения, но почему-то я так не подумала.
Я доехала на автобусе до Мичиган-авеню и спустилась в подземный гараж за своим автомобилем. Если когда-нибудь у меня откроется второе финансовое дыхание, я вдохну его в собственный мобильный телефон. Это должно быть дешевле и проще, чем моя теперешняя система связи: в постоянной спешке добраться до телефона я выжимаю скорость в семьдесят при разрешенных сорока пяти на магистрали северного побережья озера. Мне повезло, сегодня я встретила патрульного полицейского, который когда-то знал моего отца. Но время идет, и большинство таких людей уже на пенсии. Только в семь тридцать я добралась до телефона в своей гостиной и позвонила Камилле.
– Привет, девочка, я слышала, ты разыскивала меня, – сказала она. – Забавно, я тоже хочу с тобой поговорить. Ты помнишь, мы собрались во вторник в офисе у Фиби, чтобы поговорить об отказе, который получили на наш запрос о разрешении и финансировании строительства? Так вот, сегодня мы все получили – я бы не сказала, что это было чудо, больше похоже на отсрочку. Кроме того, не все наши сотрудницы согласны с этим.
– Я слышала, «Хоум фри» может предложить вам работу на некоторых из своих объектов. Это реально?
– Выделенный нам объект похож на карточный домик. А тебе хотелось бы узнать, есть ли у нас железные гарантии? Я не знаю. Думаю, мы все-таки получим работу по реконструкции двенадцатиэтажного дома вблизи пересечения Лоуренс и Калифорнии. Мы сегодня ездили смотреть. По правде говоря, реконструкция ожидается небольшая. Электричество и водопровод там ни к черту не годятся, но этим занимаются их собственные подрядчики.
Из стопки бумаг у телефона я вытащила схему улиц Чикаго и нашла это место.
– Это почти на целую милю южнее того, что вы планировали вначале, – прямо в центре торговли запрещенными товарами. И вы согласились?
– Ха, примерно то же сказала об этом Фиби: мы должны получить письменное разрешение. Тогда мы сможем просунуть ногу в дверь, посмотрим, что мы сможем сделать, и, возможно, начнем закладывать основы нашего капитала.
– А что сестры, которые тебя не поддерживают?
– Им хочется иметь место, где можно начать строить с нуля. Но у нас есть квалифицированный специалист-электрик, так что стыдно отказываться. Стать электриком для женщины труднее, чем приобрести любую другую специальность, кроме водопроводчика, конечно. Этот договор серьезный, хотя в таких делах ручаться никогда нельзя.
Я сложила карту и постаралась перейти к главному для меня вопросу.
– Кто нажимает тайные пружины?
– Думаю, «Сенчури бэнк». Джаспер Геккомб – он глава «Хоум фри» – один из их внешних директоров; они обратились к нему с просьбой сделать для нас доброе дело, поскольку сами должны были отказаться.
– Э, Зу-Зу, я чувствую, здесь что-то неладно.
Камилла рассмеялась:
– Фиби права, Вик, ты слишком долго была детективом. Зачем что-то вынюхивать?
– А разве не для этого вы нанимали меня? Мужики и пальцем не пошевелят ради женщин-работниц.
Камилла горячо защищала своего банкира, по-настоящему хорошего человека, у которого просто была полоса неудач, поэтому провалилось финансирование. Возможно, он получал деньги в каких-то сделках с Джаспером Гекком-бом. Почему я не могу допустить, что человек раз в жизни совершает хороший поступок без того, чтобы его подталкивали указкой.
Действительно, «почему», должна была я спросить себя. Особенно теперь, когда Камилла и Фиби сами отстраняют меня от расследования проекта «Ламия». Однако почему-то вместо удовлетворения, что отделалась от нежелательной работы, я почувствовала гнев. Передо мной жонглировали ярко окрашенными яйцами, чтобы я не обратила внимания на жонглера.
Я начала рассказывать Камилле о моей странной встрече с Элеонор Гузаяк, но, почувствовав настроение Камиллы, прикусила язык. Ее можно понять: женщинам-работницам трудно получить фонды. Строительство жилья в Чикаго находилось в таком же застое, как и во всей стране. По крайней мере, предоставляемая им работа займет на несколько месяцев большинство членов «Ламии».
– Теперь послушай, Вик, – нарушила молчание Камилла, – мне бы хотелось, чтобы ты правильно поняла нас. Мы с Фиби пришли к выводу, что не хотим продолжения твоего расследования. Возможно, кто-то и обделывает свои делишки за кулисами. Почему бы нам не принять его? Почему нашим женщинам после всех этих лет не получить свой кусок пирога? Но если эти ребята почувствуют, что ты рыщешь вокруг, они откажут нам.
Камилла была права. Абсолютно права. Я промямлила какое-то невразумительное поздравление и положила трубку.
Я, задумавшись, барабанила пальцами по телефонным кнопкам. О да, я хотела оказать женщинам поддержку в работе. Но, возможно, кто-то использовал их как фасад для… Но для чего? Я отметала одну идею за другой и не могла представить, какой вред они могли причинить «Хоум фри». И еще, Элеонор Гузаяк без промедления схватилась за телефон, лишь только я упомянула «Ламию». В этом таилась какая-то загадка. И если «Ламия» втянулась в сомнительные операции, у компании вообще может не быть шансов на получение кредита.
Очевидно, что, узнав в городской ратуше что-то весьма существенное, Сайрус Лаваль захотел вернуть взятку, которую я дала ему всего двадцать четыре часа назад. Я не знала всех мест, где Сайрус тратил деньги – вероятно, тысячу в месяц на какой-нибудь магазинчик мужской и женской одежды на Оук-стрит, но он, несомненно, хотел жить, как король наркомафии, на зарплату муниципального служащего. Для него вернуть деньги или хотя бы предложить вернуть означало, что его кто-то не на шутку напугал.
В понедельник утром я намеревалась сделать несколько звонков, не считаясь с тем, насколько это расстроит Камиллу и Фиби. Во всяком случае, я настойчиво надавлю на Тиш в «Хоум фри».
Но утром в субботу мои намерения волею обстоятельств переместились на второй план. Войдя в свой офис с коробками в руках, чтобы упаковать все и выехать, я обнаружила ужасающую картину: поперек моего стола было распростерто тело Дердри Мессенджер. Я почувствовала вспышку гнева, решив, что она напилась до потери сознания.
Но почти сразу же поняла, что она мертва, без сомнения мертва, мертва до такого безобразия, что мое сознание отказывалось воспринять это. Кто-то варварски убил ее. Смесь мозга и крови застыла вокруг ее головы.
Цветные круги поплыли у меня перед глазами. Внезапно я обнаружила, что лежу на полу, а моя левая рука скользит в липкой массе. До того, как меня вырвало, я каким-то образом ухитрилась выставить перед собой одну из упаковочных коробок.
После того как я избавилась от завтрака, моя голова прояснилась. Отведя левую руку подальше от тела, я осторожно поднялась на ноги и выскочила из комнаты. Я побежала по трем лестничным маршам в женский туалет. Как чудо, сегодня была вода, хотя, как и всегда в последнее время, только холодная. Кусок мыла, который я принесла три дня назад, исчез вместе с бумажными полотенцами. Я держала руку под краном, пока мои пальцы не стали красными и распухшими от холода, тягучие остатки мозга и крови исчезали с водой в отверстии ржавой раковины. Я вытерла руки о джинсы.
В туалетной комнате стоял зловонный запах канализации и застоявшейся мочи, и меня снова затошнило. Я, сдерживая дыхание, нашла открытый офис в противоположном конце коридора. Попыталась открыть окно, но оно было наглухо закрыто. Сняв ботинок, я несколько раз ударила по стеклу и, разбив его, с жадностью стала глотать открытым ртом воздух, радуясь даже запаху закопченных электрических проводов. В заброшенной комнате с ободранными стенами и оголенной под потолком проводкой я немного отдышалась. Когда ко мне вернулись мыслительные способности, я поняла, что должна позвонить в полицию, и как можно скорее. Остатки моей рвоты не очень помешают их работе, а чем быстрее они приступят, тем лучше. Кровь, в которую я приземлилась, была холодная, с толстой корочкой, но не засохшая. Дердри была мертва достаточно долго, значит, не похоже, что я спугнула ее убийцу.