Где-то во времени. Часть третья

— Дожигай, раз уж взялся, — спокойно сказал он, кивнув на зажатые письма.

— Глупо это, — протянул я.

— Почему?

Я тяжело вздохнул. Мрачные мысли рвались наружу, но я сдерживался. Мы все тонули в одном болоте, и мои переживания не были уникальны. Мы все оказались в одинаковом положении. Лишь Нат, пережившая это раньше, держалась молодцом. Хотя и её наши лица задевали за живое.

Всё же я решил выложить другу то, что не давало покоя.

— Ты уж извини, Гарик, я быстро, чтобы не держать в себе, и забудем.

— Хорошо, — понимающе кивнул он.

— В общем, я хорошо помню, как искренне радовался в детстве. Говорил родителям, что люблю их. Ждал, когда они с работы придут… Бежал, обнимал… Всякое такое. А потом мне почему-то стало неудобно говорить это вслух… Словно это что-то постыдное…

— Это не постыдное. Это пубертат. Ценности смещаются, гормоны бушуют. Но это не значит, что ты их стал меньше любить. Но это не значит, что ты разлюбил. Просто любовь к родителям отошла на второй план, уступив место другим… желаниям. От этого и неловкость… А сейчас винишь себя за то, что не сказал? Не сделал?

Мезенцев посмотрел на меня. Я молча кивнул.

— Я тебе скажу то же самое, что и тогда с Машкиными письмами, — уверенно хмыкнул он. — Сжигай.

— Думаешь, поможет?

Гарик пожал плечами и затянулся.

— Я тебя понимаю, Палыч. Тебе нужна инструкция. Гарантия, что есть рецепт, как вычерпать это дерьмо, что внутри булькает.

Мезенцев постучал по груди сигаретной пачкой.

— Поэтому и спрашиваешь, поможет или нет. Но я не знаю… Я не знаю, когда полегчает, но могу догадываться, — в голосе друга появились стальные нотки. — Поможет только месть, понимаешь? Не знаю, как ты, а я хочу крушить. Ломать, жечь, давить Боливаром. Прострелить кому-нибудь башку…

— Человеку? — уточнил я, наблюдая за изменениями в Гарике.

Похоже, не я один искал этого разговора у костра.

— Можно и человеку, если даст повод… Чёрт, я хочу, чтобы дал! Молюсь об этом! — шёпот Гарика стал сильнее, но всё же он держал себя в руках, не желая беспокоить Вована и Нат. — И я знаю одну тварь, в чью мерзкую рожу я с удовольствием достреляю остатки патронов…

— Кажется, я его тоже знаю.

— Ага, со стальной пластиной в лице, если я правильно понял.

— Правильно, — согласно кивнул я, живо представив ухмыляющегося Трэйтора.

— Вот именно, — криво ухмыльнулся Гарик, докурил и швырнул бычок в огонь. — Так что дожигай. Инструкции, как избавиться от внутреннего дерьма, у меня нет. Оно просто есть, и с этим надо смириться. Но лучше, Палыч, переключись на то, чтобы стать сильнее. В твоём случае — ещё и злее. Это намного полезней сейчас.

Я понимающе кивнул и отправил листы в костёр.

На некоторое время воцарилась тишина. Огонь хрустел бумагой, навсегда пожирая строчки оправданий. Ритуал глупый, однако после него на душе стало чуть легче.

Гарик нарочно не смотрел на пепел писем. Задумчиво вытряхнув из пачки сигарету, он покрутил её в пальцах. Тем временем пламя разгорелось так, что пришлось отодвинуться.

— Паршиво от всего этого… — прошептал я.

— Поверь мне, не тебе одному.

Игорь прикурил от веточки и убрал пачку в карман.

— И это мы ещё медальоны не снимаем. Они ведь блокируют эмоции. Вернее, делают их не столь сильными. Представляешь, что будет, если их снять?

— Будет трындец, Палыч, — кивнул Игорь. — Я пробовал… снимал его, когда был один.

Я удивлённо на него посмотрел. Гарик криво ухмыльнулся и с хрустом поскрёб заросшую щёку.

— Зачем? — искренне удивился я.

— Мне стало страшно, — просто ответил он, будто я спросил не о боли целого мира, а который час. — Страшно от того, что мне всё равно. Что я ничего не чувствую больше. Вот и снял. И знаешь что?

— Что?

— Это не так… В общем, не советую тебе повторять. Накрывает будь здоров…

Я понимающе кивнул.

— Как думаешь, почему медальоны так работают?

Гарик глубоко затянулся, потом запрокинул голову и выпустил длинную струйку дыма прямиком в ночное небо. Его поддержал треск лопнувшей в костре толстой ветки и сноп искр.

— Потому что те, кто действительно должен был их носить, обречены принимать сложные решения…

Гарик вернулся в исходное положение. Я слушал, едва заметно кивая в такт его словам.

— Они не должны сомневаться и колебаться. Не должны ставить собственный выбор выше судеб целого мира. Но это будет очень тяжело и больно, ведь их решения не всегда будут верны, но они должны быть приняты.

— Это ты про Нат? Про собственный выбор?

— Я не про неё, но пример абсолютно верный. Никто тебя не осуждает, Палыч. И уж, поверь мне, особенно она.

— Рад слышать, — саркастически ухмыльнулся я.

— Обращайся.

— Чёрт, почему мы не нашли тех, кому эти штуки по праву должны принадлежать? — с горечью выдохнул я. — Почему этот груз должен тащить именно я? Именно мы?

Мезенцев как-то странно на меня посмотрел. Мезенцев посмотрел на меня взглядом, в котором не было ни понимания, ни досады. Только холодная, непререкаемая уверенность. Взглядом командира, терпеть не могущего нытьё подчинённого.

— Хочешь свалить всё на мифических спасителей? — поинтересовался он. — Осмотрись, Палыч… Мы одни посреди леса, затерявшиеся во времени. Где ты видишь желающих нацепить эту дрянь и взвалить на себя подобное дерьмо?

Игорь выразительно обвёл руками окружающее пространство и даже наигранно покрутил головой по сторонам, словно действительно выискивал жаждущих перенять у него медальон.

— Теперь это наше проклятье, хотим мы того или нет.

— Подожди… Ты хочешь сказать, что не думал о возвращении? В Челябу. Просто вернуться и жить… — я запнулся, ловя подходящее слово, — даже после всего? Ведь это наше место. И… ну, там хоть какие-то перспективы…

— Перспективы, — горько повторил Гарик. — Думал, Тохан. Каждую минуту последней недели думал. И пришёл к простой вещи. Пока жив Трэйтор и работает эта чёртова переработка — у нас с тобой нет права на свою жизнь. Понимаешь? Надо сначала с ними разобраться, а потом жить дальше… Главное, быть вместе. Мы же поклялись. Забыл разве?

— Нет.

Я задумался над словами друга. Они звучали искренне, но мне почему-то казались заранее обречёнными на провал. Это выглядело очень странно. Напротив сидел Игорь Мезенцев, лидер нашего небольшого отряда, чёрт пойми кого, чёрт пойми где. Да, под воздействием медальона он значительно окреп… Но как же он был ничтожно мал на фоне громадины переработки. Я видел её в своей голове. Я видел дома размером со спичечные коробки на фоне огромной платформы… И вот, маленький человек в ночном лесу с твёрдой уверенностью заявляет о том, что мы должны с этим разобраться.

Как и чем? Целые армии с танками, пушками, ракетами и сверхмощным оружием не смогли её остановить, а тут Мезенцев с уверенностью в голосе предлагал сделать это. Мы даже одного Трэйтора так и не смогли доконать, чего уж тут говорить.

«Исторической справедливости ради, — оживился внутренний голос. — Вы и не старались сразиться с ним. Пока это сделала Нат, и проиграла. Вы же только убегали. Возможно, при должной подготовке и оснащении, Трэйтор не такая уж и проблема. В конце концов, он всего лишь человек.»

— Ты не думал над тем, как открыл переход, когда из Челябинска сваливали? — прервал молчание Гарик.

— Да, — тут же ответил я, потому что задавался схожим вопросом. — И я ничего тогда не сделал. Переход сам открылся. Может, это как-то связано с теми картинками в голове…

— Его кто-то открыл, — уверенно перебил Мезенцев. — Кто-то, кто нас ждал. Или следил, или… Не знаю, предложи свои варианты.

— Какие варианты? У меня их нет. С чего ты взял, что такое возможно?

— А почему бы и нет? Сам посуди, исходя из того, что мы уже видели, — Гарик повернулся ко мне вполоборота и, закусив сигарету, принялся перечислять, загибая пальцы, — Бесы, они же черти, они же ремехи. Ховерлёт. Рельсотронная пушка, УРК, бомбы-закрывашки, следы переработки, установка, превращающая покойников в бензин…

— Энерзак двадцать три, — уточнил я.

— Не суть, — отмахнулся Гарик. — Монстры с режимом невидимости, созданные из обычных людей. И что, думаешь, если медальоны водят нас через какие-то естественные переходы, а местные вояки научились затыкать эти дыры специальными бомбами, никто не разработал устройство для принудительного создания портала?

— Я об этом не думал, — честно признался я.

— А я думал. Это же куда удобнее, чем бродить вслепую, не зная ни цели, ни того, сквозь сколько миров ещё предстоит пройти. Логично?

— Тогда у Трэйтора должно быть такое устройство, — задумался я. — Но он говорил, что отслеживал нас по каким-то своим меткам, и потратил на это больше времени, чем мы пробыли в пути.

— Кому должна?

— Кто?

— Штука? Ты говоришь, что такая штука должна быть? С чего бы? — Мезенцев прищурился.

Отблески огня играли в отливающих сталью глазах. Он смотрел так пристально, словно я знал что-то важное, но не хотел делиться.

— По логике вещей, — слегка смутился я. — Он же весь такой… Высокотехнологичный.

Игорь кивнул.

— Мы мало что знаем о том, что с ним произошло и с какого перепугу он кинулся всех убивать. Может быть, просто не успел завладеть устройством.

— А у кого тогда оно? И кто нам путь открыл?

— Хороший вопрос. Но что-то мне подсказывает, что очень скоро мы об этом узнаем…

Игорь повернулся к костру, докуривая сигарету.

Я хотел спросить, кто бы это мог быть, но язык будто онемел. Говорить больше не хотелось. Мысль крутилась в голове, требуя выхода, но губы не слушались, а слова рассыпались в прах, не успев сложиться. Скорее всего это сказывалась усталость после сегодняшней тренировки. Наверное, сказывалась усталость после тренировки. Или же монотонный стрёкот насекомых и гипнотическое потрескивание костра наконец-то усыпили тревогу. И я боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое, почти забытое чувство покоя.

Порыв ветра вновь зашуршал верхушками деревьев, но до нас так и не добрался. Зато запах лесной сырости и прелой листвы усилился. Я невольно подумал о том, а не простынет ли Вишняков, но вспомнил как тот натянул шапочку и завернулся в покрывало. Иногда он ещё обматывал шею зелёным кашне, с которым теперь редко расставался…

Мы больше не шутили на тему семейной реликвии. Язык не поворачивался.

Покрывала, впрочем, грели исправно. Я и сам в этом убедился, проведя пару ночей на подстилке из веток. На земле спалось даже лучше. Чем на полу буханки, где голова упиралась в корпус бас-бочки, а ноги приходилось поджимать в тесном проходе. Ведь «лежанка» на сиденьях теперь имела двух постоянных обитателей, сменявших друг друга — Вована и Нат. Иногда Гарик отвоёвывал её себе для короткой дрёмы. Но я был не против. С моим ростом и на ней было столь же неудобно, как и на пассажирском сидении, перекинув ноги через крышку мотора.

Я смотрел на пылающие угли и потрескивающие полешки. Языки пламени исполняли свой завораживающий танец, а внутри словно поселилась пустота. Будто вместе с письмами огонь выжег и часть души.

«Что там Нат говорила? — подумал я. — У некоторых народов считается что огонь высвобождает душу? Должно быть, в этом есть здравое зерно. Но всё же это не повод обливаться горючкой и поджигать…»

Я тихо хмыкнул, поймав себя на мысли, что впервые вспомнил несчастную Людмилу без ужаса и боли. Просто яркий слайд, вставленный в мозговой проектор и больше не вызывающий никаких эмоций. С одной стороны это было хорошо, с другой — его просто перекрывала более сильная картинка.

Мысли, словно растерявшиеся в пустоте, тут же устремились в разные стороны, пока не схватились за спасительный и упоительный образ… Привлекательная брюнетка в чёрном топике и с мерцающими глазами. Пухловатые губы, милые черты лица, оттенённые заживающими синяками. Хрипловатый голос, почти ставший для меня родным. И если Вован с Гарриком периодически таскали «те самые» постеры, то мне достаточно было закрыть глаза и представить себя с ней…

— Хорошо, что она мысли не читает, — невольно прошептал я.

— Чего? — Гарик похоже тоже вынырнул из собственных размышлений.

— Забавно вышло с твоим предложением про сорок восемь — половинку просим, — спохватившись, быстро добавил я, стараясь сохранить непроницаемое выражение лица.

— Да, протокол сорок два, — уточнил он.

— Ты же знаешь, откуда это?

Мезенцев задумался и пожал плечами.

— Серьёзно? — искренне удивился я.

— Ага. Просто число.

Я невольно улыбнулся и чуть повысил голос.

— Да ну! Не ври, Гарик, это же сорок два!

— Да хоть сорок три, пальцем сопли подотри. В чём прикол, говори уже.

— Обалдеть… — я не мог поверить. — Сорок два — это ответ компьютера «Думатель», созданного мышами из романа «Автостопом по Галактике» Дугласа Адамса. Мыши задали ему вопрос, в чём смысл жизни, и компьютер, проработав несколько миллионов лет, выдал ответ — сорок два. Блин, я думал ты знаешь!

На лице Гарика начала расплываться улыбка, и он тихо захихикал.

— Получается, смысл жизни в этом?

Он сложил пальцы колечком и показал характерный жест в районе ширинки. Я тоже улыбнулся.

— Видимо да, согласно твоей логике.

— Расскажи об этом Вовану завтра, пусть тоже поржёт, — продолжил улыбаться Гарик, доставая сигарету. Третью, за последние десять минут…

Глава 2

Плоть и сталь

Перед этим переходом напряглись все. Во всяком случае мы с парнями точно, да и Нат, похоже, зарядилась от нашей нервозности.

Медальоны вывели нас к небольшой поляне внизу спуска. Сама возвышенность заросла деревьями и оказалась усыпана выпирающими валунами. Боливар закончил петлять, объезжая возникающие препятствия и уставился плоской мордой в сторону дрожащего овала тёплого воздуха, беззвучно парящего над травой.

Складывалось чувство, что когда-то к этому месту вела настоящая дорога, хотя явных следов и не просматривалось. Просто само расположение и длинная проплешина в деревьях указывали на нечто подобное. Впрочем, если это действительно так, то мы всё равно выкатились из леса совершенно с другой стороны. Можно было поразмышлять об этом, можно было даже пройтись и поискать следы колёс, но голова оказалась занята совсем другим.

Побрякушки вели себя очень подозрительно. Казалось, ещё чуть-чуть и точно кольнут, а это не сулило ничего хорошего. Мы долго стояли перед переходом, совещаясь, что там может быть, и к чему стоит готовиться. Но другого пути всё равно не было. Нам не хватит ни еды, ни горючки, чтобы колесить среди деревьев ещё неделю. Если даже мы и двинемся по этим призрачным намёкам дороги, не факт, что найдём людей. Или свидетельства их пребывания.

По ту сторону перехода точно притаилось что-то опасное. Поэтому я, как самый невооружённый, а следовательно, бесполезный участник коллектива, прыгнул за руль. На пассажирском сидении устроился Гарик. Он перехватил автомат под левую руку, положил ладонь на крутилку «мясорубки» и был готов в любой момент опустить стекло и открыть огонь.

Вишняков убрал половину тента и, нацепив разгрузочный жилет, примкнул к «Сайге» полностью снаряжённый бубен, патроны в котором чередовались пулевые с картечными. Сменный магазин был проверен и покоился в большом кармашке разгрузки, готовый к применению. Нат заняла моё место за столиком, рядом с горсткой оставшихся боеприпасов двенадцатого калибра. По замыслу Кибера, девушка должна будет снаряжать пустой бубен, пока он окажет артиллерийское подавление чего бы там ни было. Не имея огнестрела, брюнетка откинула куртку и положила руку на нож. Как мы теперь знали, она носила его сзади на поясе, чтобы не мозолить глаза.

— Покатили, Палыч, — распорядился Гарик, когда все расселись по местам.

Я послушно опустил ручник и буханка сама, проминая покрышками мягкую траву, спустилась со склона, устремляясь к дрожащему переходу. В конце спуска я всё же воткнул передачу, чтобы держать Боливара под контролем, когда окажемся на другой стороне. Мало ли что там. Вдруг придётся сразу же бить по газам и от кого-нибудь удирать.

Мезенцев в этот момент положил руку на регулятор громкости и убавил звук. И без того негромкая «Металлика» с их «Чёрным альбомом» и песней «Где бы я ни бродил» стала едва слышной.

А потом произошло то же, что и всегда. Воздух стал тягучим, как густой кисель. Звуки замедлились, вокруг поплыли полупрозрачные сферы. Картинки видимых миров начали наслаиваться друг на друга. Медальон нагревался, и это чувство теперь вызывало у меня очень неприятные ассоциации. К тому же зарубцевавшаяся кожа утратила чувствительность, и тепло от металлического ромбика с цепочкой передавалось неравномерно.

Боливар проталкивался вперёд, в тревожную неизвестность. Серое освещение стремительно темнело, подёргиваясь и вспыхивая прозрачными всплесками чего-то странного. Словно кто-то растянул перед нами полиэтиленовую плёнку и яростно трепал её, создавая причудливые волны.

Ведущий гитарный рифф тягуче растворялся в пространстве. И словно вторя ему, прямо перед ветровым стеклом из дрожащего марева стали проступать очертания массивной фигуры. Но несмотря на замедленное восприятие реальности, мозг работал чётко. Уже в следующее мгновение я безошибочно узнал в материализующемся объекте чёртова ремеха…

Я попытался повернуть руль, чтобы избежать столкновения, но рука сдвинулась лишь на пару сантиметров. Ступня уже выжимала сцепление, чтобы воткнуть следующую передачу, но тело двигалось слишком медленно, словно его погрузили в жидкий цемент. Хотелось крикнуть что-нибудь, но даже язык слушался со значительным отставанием. Зато я отчётливо увидел, как по лицу Гарика медленно расползается довольная ухмылка. Кажется, он был только рад, что его желание кого-нибудь прикончить сбылось так быстро. Я ничего не успел толком сообразить, как освещение резко ухудшилось и со свистом разрезаемого воздуха мы влетели в новый мир.

Магнитола перестала «жевать» «Металлику», и руль резко полетел в сторону в тот же миг, как я воткнул передачу. Боливар зарычал двигателем, а ветровое стекло моментально покрылось сплошной водяной пеленой.

— Твою мать! — наконец вырвалось у меня, когда машину по инерции потянуло вперёд.

Чёрная туша ремеха вспыхнула жёлтыми глазами, и в это же мгновение буханка с глухим треском смяла его правым крылом. В салон ворвались вой ветра и шум ливня, хлеставшего по стёклам и бортам. В салон ворвались вой ветра и шум ливня, хлеставшего по стёклам и бортам. Тут же громыхнуло два одиночных выстрела Вовкиной «Сайги».

— Гони, Палыч! — завопил Гарик, чуть не впечатавшись головой в ветровое стекло после столкновения с бесом.

— Куда?!

— Пармезан, сука, какой пармезан! — крикнул за спиной Вишняков. — Куда мы попали?! Их здесь до хрена!

Все остальные звуки заглушил грохот выстрелов дробовика.

«Что за дерьмо?! — пронеслось в голове. — Никто же не говорил, что можно вот так, слёту, вляпаться в неприятности!»

У меня было всего несколько секунд, чтобы разобраться в происходящем. Гарик поспешно крутил ручку стеклоподъёмника, готовясь стрелять. Я судорожно застучал рукой по приборной доске, нащупывая клавишу ближнего света.

Боливар плохо слушался. И хоть скорость была небольшой, машина неохотно шла за рулём, будто я и вправду оказался в кошмарном сне, когда крутишь баранку до упора, а машина лишь лениво подаётся на полметра.

В следующую секунду слух наконец-то смог выделить из общей какофонии звуков отчётливый треск пулемётов, и словно в подтверждение этому, вокруг тут же засверкали жёлтые чёрточки трассеров. Я не понимал, в кого именно стреляют, но инстинктивно прижался к рулю.

Сердце тут же заколотилось, подхваченное выброшенным адреналином. Кровь закипела, и палец наконец-то нащупал нужный тумблер. Вспыхнули фары, выхватив из тьмы косой ливень, чёрную пашню и мечущихся в ней ремехов. И знакомый стелющийся туман, заполнявший рытвины, будто разлитое молоко.

— На пониженную переходи! — тут же заорал Игорь. — Иначе в грязь зароемся!

Я выполнил указание. Я выполнил указание. Послышался дикий хруст коробки, а за шиворот полилась ледяная вода, хлеставшая сквозь открытый борт.

В свете фар показались два ремеха, мчащихся к нам по раскисшей пашне. Их клыки-пики были направлены параллельно земле. Жёлтые глаза светились демоническим огнём. Мокрая шерсть сосульками свисала с мощных лап.

Гарик уже готов был выставить ствол в приоткрытое стекло, когда вокруг несущихся чертей земля закипела под ударами пуль. Редкие трассеры вонзились в плоть, сбив тварей с шага и опрокинув их друг на друга.

Боливар наконец-то устойчиво встал на колёса. Я быстро сообразил: раз где-то пулемёты, значит, бесов там нет. И начал разворачиваться в ту сторону, откуда прилетели трассеры.

«Сайга» за спиной продолжала оглушительно бахать. Я даже не успел сообразить, сколько именно выстрелов произвёл Вишняков, как послышался его яростный крик:

— Пустой!

— Давай, я заряжу! — тут же отозвалась Нат, и голос её звучал максимально собранно.

Я бросил быстрый взгляд через плечо.

Бабах перекидывал брюнетке пустой магазин, уперевшись ногами в края открытого люка. Неистовый ветер и ливень трепали брезент, заливая в машину вёдра воды. Вишняков уже вымок до нитки, но даже не думал сменить позицию. По полу раскатывались дымящиеся гильзы, а из патронника валил густой дым. Сквозь вой ветра прорывались треск пулемётов и визги десятков чёрных тварей.

— Тохан, уводи нас с поля! — крикнул Кибер.

— Стараюсь!

Я прильнул к стеклу, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь бушующий ливень. Пальцы нащупали клавишу стеклоочистителей, и щётки дёрнулись, смахнув густую пелену.

Здесь стояли сумерки, и мы действительно оказались на настоящей пашне. В отблесках фар промелькнул мокрый ремех. А следом свет выхватил из пелены дождя и тумана очертания, похожие на обычный комбайн и ряд стогов, накрытых брезентом на растяжках.

По небу неслись грозовые тучи. Льющаяся вода будто пыталась приглушить, вбить в грязь стелющийся туман, в котором копошились твари. Всё было до боли знакомо. Только вместо осеннего леса и щебня — раскисшее поле.

«А раз такое дело, — тут же подумал я, — значит и вояки должны быть на нашей стороне…»

— Готов стрелять! — крикнул Вован.

Нат вбила нам в головы, что действия каждого должны быть понятны отряду, и он следовал этому правилу.

— Береги патроны! — распорядился Гарик, уже повернувшийся полубоком на пассажирском сидении с автоматом наготове.

Яркий луч подствольного фонаря метнулся от борта в сумерки, заскакав по стогам мокрого сена.

— Чёрт, все стволы на один борт! — выкрикнул я, бестолково водя глазами по залитым дождём зеркалам.

— Просто веди машину! — распорядился Гарик, резко дёрнувшись, в попытке поймать в прицел шуструю цель.

Боливар закончил разворот по раскисшей земле, и сердце радостно подпрыгнуло в груди.

Прямо перед нами, в сотне метров, на фоне несущихся облаков застыли тёмные приземистые силуэты броневиков. Подобно форпосту из видеоигры они выстроили защитный периметр, ощетинившись лучами фонарей и вспышками пулемётного огня. Трассеры разлетались во все стороны, и стало очевидно, что вояк обложили отовсюду.

Буханка цепко шла по пашне, подпрыгивая на рытвинах. Двигатель ревел на пределе. Между корпусами броневиков мелькали лучи фонариков. Я с облегчением отметил, что их больше десятка.

Боевые машины застыли на высокой насыпи. Должно быть, это была дорога. Откуда-то издалека к ним стремительно приближалась яркая отметка фар ещё одного транспорта.