- -
- 100%
- +
– Какие деньги, голубушка? О чём вы? За что вы мне дали деньги? За аборт на таком сроке беременности? Хотите это кому-то рассказать? Чтобы вас ещё и в тюрьму посадили? Да, я могу пострадать от вашей откровенности, но я придумаю историю, что просто хотел вас успокоить и дал плацебо, пустышку, не имея ни малейшего желания как-то угрожать жизни ребёнка! А вы сами где-то нашли таблетку! И мне поверят, а вас отправят в тюрьму! Закон суров, но это закон!
Хм-м-м, а у них там всё по серьёзному, по-взрослому, проблема на проблеме и проблемой погоняет. Меня, может, скоро призовут к ответу, а я не готов, совершенно не готов, как двоечник перед экзаменом! Нужно кому-то сказать, чтобы этих беспокойных товарищей переместили в другой отсек для скандалящих! У меня от их криков мысли разбегаются, как тараканы на кухне при включении света.
– Вы гад… вы сволочь… я вас ненавижу… вы мне всю жизнь испоганили… Мне ещё жить и жить, а вы мне сейчас всю жизнь испоганили – не смогли убить мелкого уродца! Что я мужу скажу? Как я людям объясню, откуда у меня ребёнок?
Так. Вот сейчас я не понял. Кто кому жизнь испоганил? Каким людям ты собираешься что-то объяснять? О какой такой долгой жизни идёт речь? И кого они там собирались убить? Хочется расправить плечи, гордо вскинуть голову, топнуть ногой и гневно спросить, а о чём, собственно говоря, речь идёт, господа? Только не получается… ничего из вышеперечисленного не получается от слова совсем! Тесно, как в… утробе!
В утробе? Тепло и мягко… плаваю в жидкости… темно и звуки, как сквозь вату… покачивает иногда, как младенца в коляске, едущей по ухабам… Так я не помер? Я реально в утробе… материнской утробе… и скоро появлюсь на свет?
Мать моя женщина, так я… нет, не может быть… так не бывает… Мне дали шанс? Боже, спасибо! Я буду жить… ещё одна жизнь в подарок… пойду в церковь… закажу молебен за здравие раба божьего… свечку поставлю… денег пожертвую… Жизнь! Новая жизнь! Вот только…
– Голубушка, я понимаю ваше состояние и последствия, поэтому бесплатно могу предложить ещё одну таблетку! Надеюсь, на этот раз всё пройдёт как по маслу – одной дозы оказалось недостаточно, но две быка свалят!
– А это не опасно? Я сама, как тот бык, не окочурюсь? Мне ведь только от ребёночка избавиться, а не помереть тут у вас в больнице вместе с ним!
В смысле избавиться? Эй, алло, не надо от меня избавляться, я жить хочу, мне в лотерею шанс выпал, отдайте выигрыш крупными купюрами и без жульничества! Не сметь… отставить… пошли все вон…
– Что вы, голубушка? Проверенное средство, гарантированный результат, не вы первая, не вы последняя, всё получится в наилучшем виде – уже завтра будет выкидыш! Делаем? Ну, же, принимайте решение, вы тут не одна! Я не могу на вас всё своё время тратить, у меня и другие пациенты есть, нуждающиеся в моих знаниях и умениях! Решайтесь, голубушку, других вариантов у вас просто нет!
– Хорошо! Давайте свою таблетку! Вы гарантируете…? Поняла… Водички можно?
Какой ещё водички? А прокурора не хочешь, дрянь такая? Ты ведь сейчас своими руками собираешься убить человека! Ты понимаешь, что это уже не кусочек протоплазмы, а вполне сформировавшийся ребёнок?
Это человек, и ты хочешь прямо сейчас лишить его жизни только для того, чтобы скрыть последствия собственной похоти? Ну, нет, не дам, не позволю, идите прочь, гады! Это моя Брестская крепость и я буду её защищать всеми возможными способами! Получи, фашист, гранату!
– Ой, доктор, он толкается! Ой, мне больно! Доктор, скорее дайте воды, он там разбушевался не на шутку! Ой-ё-ёй, мамочки, как больно! Я таблетку выронила, доктор… найдите её… быстрее, доктор…
– Вот она, держите крепче! Ай, от вас током бьёт! Отцепитесь от меня!
Не нравится? На тебе ещё, гад такой! А вот так лучше? Убить он меня собрался!
– А-а-а-а, доктор, мне плохо, меня всю трясёт… не могу удержать стакан… отцепитесь от меня, доктор… мне страшно…
– Чёрт возьми, не могу я от вас отцепиться, вы как электрический провод под током… бр-р-р… а-а-а, снова разряд… прекратите немедленно… отцепись от меня, зараза!
Отпущу, если прекратишь желать мне смерти, убийца в белом халате! Ты ведь клятву давал, ты ведь собирался лечить и спасать, а сам? Вот тебе за предательство! К-хм, а что я такое делаю, кстати говоря? Чего их так колбасит? О каком токе они говорят?
Плевать. Некогда разбираться. Если что-то получилось, делай также! Попробуем вдарить изо всех сил по этим гадам, задумавшим недоброе! Ой. Ай. Мама, роди меня обратно! Что я наделал? Нет, я не хотел! Стойте! Не надо, я передумал! Не-е-е-е-т…
Меня сжало с чудовищной силой и потащило. Это что? Роды? Значит, есть возможность сбежать из смертельной ловушки! Йеху-у-у! Именно так! Пусть страшно и больно, но не отступать и не сдаваться! Только вперёд, ни шагу назад! Мне кажется, я кричу это, хотя рот заполнен жидкостью.
Это нормально, детка, ты слышишь собственные мысли. Двигайся или умри! Толкайся, крутись, изворачивайся, как в прошлой жизни, иначе сдохнешь тут, как улитка под асфальтовым катком! Немного терпения и новая жизнь встретит меня радостной улыбкой!
Боже, как же тут тесно! Стены, которые раньше обнимали и ласкали, теперь душат. Давление на голову такое, что, кажется, череп сейчас треснет. Это сжатие – адский пресс. Я скручен в комок, подбородок прижат к груди, плечи сложены, чтобы стать как можно меньше. Бедная моя голова! Это невозможно! Мне нужно больше пространства!
Проталкиваюсь, упираясь ногами в то, что осталось от моего убежища. Мышцы сводит судорогой. Не дышу – я и так не дышал лёгкими, но сейчас кислорода через пуповину поступает всё меньше, меня накрывает паника удушья. Помни, Лёха, главную истину – большинство младенцев рождается именно таким способом и вполне успешно! Нужно потерпеть… у-у-у, да сколько же можно?
И вдруг в этом аду перед глазами – вспышка. Яркая, оранжево-красная. Она пробегает где-то сбоку. Что это? Я вижу свет сквозь сжатые веки? Или это мой собственный мозг искрит от напряжения? Мне кажется или я реально попал в тупик? Куда теперь? Вперёд? Назад? Эй, дайте услугу навигатора! Спокойно, Лёха, ты справишься, не в такие передряги попадали!
– Хм-м, а если вот так?
Чувствую себя спелеологом, застрявшим в изогнутом отнорке глубокой и тёмной пещеры. Выгибаюсь, поворачиваю голову, ищу выход. Давление становится нечеловеческим, меня скручивает, как мокрую тряпку. Кости таза смыкаются на мне, проталкивая дальше.
Ещё одна вспышка, длиннее, ярче. Кажется, там, впереди, не просто вспышки, а что-то большое и светлое. Оно мерцает и манит. Давай, пацан, двигайся, иначе сдохнешь! Упираюсь из последних сил. В ушах оглушительный стук крови – моей и её. Её сердце колотится где-то надо мной, моё – внутри меня, они бьются в унисон, как барабаны перед казнью.
Нет… ничего не получится… я точно сдохну… Фиолетовое пламя охватывает меня целиком, прорываясь сквозь плотно сжатые веки… Сгорю, точно сгорю… Лёха, делай ноги из этой костоломки… Последнее, титаническое сжатие. Меня ломает, складывает пополам. Голова проходит сквозь огненное кольцо. Секунда невесомости, и…
– А-а-а-а! Мать вашу, как же это неприятно! Почему никто не предупредил, что это адски больно?
Холод. Ослепительная фиолетовая вспышка, бьющая по глазам сквозь плотно сжатые веки. Свет. Я вижу свет! Он везде, он режет глаза. Меня хватают огромные, скользкие руки. В лёгкие врывается огонь, и я ору, разрывая тишину своим первым, самым честным в мире криком.
– А-а-а-а! Нельзя ли повежливее? И не нужно меня бить по заднице, я ведь ещё ничем не провинился перед этим миром, а в том, прежнем, все мои грехи погашены в связи со смертью!
Я родился? Чтоб вы все сдохли! Можете засунуть свои таблетки сами знаете куда! Свобода нас встретит радостно у входа, и бармен пива нам нальёт! Эй, кто-нибудь, нет пива, дайте хотя бы молока – жрать хочется, аж сил нет! Полцарства за титьку полную молока! Меня кто-то слышит или я сам с собой разговариваю?
– Боже, не верю своим глазам, голубушка – вы неожиданно быстро родили совершенно здорового мальчика! Первый раз и так легко! Сейчас позову акушерку, перевяжем пуповину, обмоем малыша и приложим к груди! Экий горластый карапуз!
Вот. Наш человек. Всё по делу и, главное, помнит про титьку! Теперь понятно, почему мужики при виде женской груди инстинктивно сглатывают – не забудешь такой момент никогда, на подкорке запишется: первый свет, первый вдох, первая жрачка, первый секс! Хотя секс будет ещё не скоро, начинаю жизнь с нуля.
– Вы куда, доктор? Какую акушерку? У меня не было и нет никакого ребёнка? Не смогли избавиться от него ТАМ, избавьтесь здесь!
– Голубушка, вы в своём уме? Убить младенца? Это ведь преступление! Это ваш ребёнок, вы дали ему жизнь! Посмотрите на него! Он живой! Улыбается, кричит, шевелится – это человек, маленький человек! Хотите его потрогать?
– Нет! Уберите его от меня! Мне. Не нужен. Ребёнок. Вы услышали меня, доктор? Делайте что хотите, но рядом со мной не должно быть этого ублюдка! В противном случае я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы вы оказались за решёткой! Сколько абортов вы уже сделали? Десять? Двадцать? Сто? Молчите?
С ума сойти! Кого она назвала ублюдком? И это моя мать? Женщина, выносившая меня в собственном лоне, приказывает доктору убить новорождённое дитя! Я узнаю этот тон, для неё сейчас не существует ни законов, ни чувств – всё пошло не по её плану, поэтому весь мир должен подпрыгнуть и сделать всё необходимое для её персонального счастья.
Если при этом кто-то умрёт, лишится здоровья, денег, жилья, это не её проблемы, главное – чтобы всё соответствовало её плану! Именно поэтому в той жизни я и развёлся со своей бывшей, просто не захотел больше быть частью её мира!
– Х-х-хорошо. Как скажете. Заверну в одеяло и подкину на крыльцо нашей больницы. Кстати, если хотите, в-в-вы можете его у-у-усыновить потом… из добрых побуждений… и муж вас поймёт… это будет правильно… это будет по-божески…
Разговаривая, доктор ловко перерезал и завязал пуповину, обтёр меня какой-то случайно подвернувшейся тряпкой от слизи и завернул в наволочку от подушки с пустующей кровати. Отложив меня в сторону, быстро осмотрел женщину, странно хмыкнул и утёр пот со лба. Что-то его сильно удивило, знать бы ещё, что именно?
– Подкинуть – правильно, всё остальное – чушь, – резким прокурорским тоном заявляет моя мамаша. – Ничто не должно связывать его со мной! Понимаете? Ничто! Никаких записей! Никаких упоминаний! Никто, ничего не должен знать об этом событии! Ничего не произошло, доктор! У меня было воспаление лёгких… вы положили меня в отдельную палату и… я вылечилась. Всё. Точка. Мы поняли друг друга?
– Но вы его хотя бы покормите, он сейчас нуждается в материнском молоке, – сделал слабую попытку доктор, надеясь, скорее всего, на легенду, что мать, к груди которой приник её младенец, никогда с ним не расстанется.
– Нет. Уберите от меня ЭТО. Не желаю знать. Пусть его кормит кто-то другой. Не хватало ещё, чтобы у меня грудь распухла, как у дойной коровы! И, вообще, когда я могу покинуть вашу больницу? Не могу же я столько времени быть на больничном, у меня там всю базу разворуют! Середина лета, мне путёвку в Гагру предлагают, а я тут в этой дурацкой палате парюсь! Делайте, доктор, что хотите, но прямо сейчас!
М-да, не так я себе представлял подарок Бога! Хотя, кто тут говорит о Боге, если в палате явственно пахнет серой? Или, мне кажется? У младенцев, насколько я знаю, странное представление о запахах и вкусах. Да и видят они всё совсем не так, как взрослые люди. Но я-то вижу всё нормально!
– Тогда… самое время избавиться от ребёнка, – неожиданно решается доктор. – Как раз начали обработку больницы серными шашками против крыс и мышей! От серного дыма они дохнут сотнями, та ещё гадость, если честно! Если случайно «забыть» его в каком-то закутке, он вполне может…
У меня ёкнуло в душе, ну всё, пипец котёнку, не будет больше пелёнки пачкать! А сто грамм перед расстрелом? А последнее желание перед казнью? Не хочу сдохнуть, как крыса! Я только жить заново начал! Не имеете права! Эй, меня хоть кто-то слышит?
– Вы в своём уме, доктор? – чуть не выскочила из постели мамаша.
Ох ты ж, хоть кто-то на моей стороне! А я про неё всякие гадости думаю! Золотой ты мой человечище! Храни тебя Бог! Хоть у кого-то есть что-то человеческое? Будем жить, будем…
– Заткните ему пасть, он всю больницу на уши поставит своим криком! Поймите, доктор, если трупик найдут в больнице, начнутся вопросы, догадки, расследования! Его не должно быть здесь! Сделайте это где-то в другом месте, чёрт бы вас побрал! Да, хотя бы в колодец канализационный киньте – там его сроду не найдут! И главное – когда я могу поехать по путёвке на юг?
Чтоб ты сама в канализации сдохла, мамаша недоделанная, чтоб у тебя титьки до земли отвисли, а на лбу рог вырос, чтоб ты всю жизнь под себя ходила, жиртрест бродячий! Ребёнка выносила, а никто беременности не заметил? Пусть тебе родная кровать стекловатой будет, чтоб у тебя…
– Ну, уж нет, голубушка, – возмутился доктор. – Как вы себе это представляете? Чтобы я своими руками скинул живого ребёнка в колодец? Нет! И не надо на меня так смотреть! Я тоже могу много чего рассказать… вашему мужу! Будем придерживаться первоначального плана – подбросим на крыльцо в одеялке! Лето на дворе, не замёрзнет! Люди у нас добрые, кто-то и подберёт, а там уже, как Бог решит! А по путёвке? Да хоть завтра, голубушка! Удивительное дело, но всё выглядит так, будто вы никого и не рожали – чудеса какие-то или… чертовщина!
На кого Бог пошлёт
Утро-то какое солнечное, ясное, ни облачка на небе! Воздух свежий, дневная жара ещё не вступила в свои права. Птички чирикают. Редкие машины проезжают мимо, чихая, как простуженный алкоголик, вонючими выхлопами.
Наглый рыжий котяра с погрызенным ухом прыгнул на перила крыльца и лениво посмотрел на меня с высоты своего положения. Странный матерчатый пакет, из которого торчит сморщенная красная мордашка, интереса у него не вызвал. Махнув на прощание хвостом, кот скрылся.
Воробей занял его место, деловито попрыгал туда-сюда, надеясь под старой краской найти червячка, и улетел разочаровавшись. Люди, если и проходили мимо, не обращали ни малейшего внимания на слабо пищащий свёрток, похожий на старое, выброшенное за ненадобностью тряпьё.
Бог не спешил ничего решать. Будний день. Все на работе. Персонал выгнали из корпуса больницы под предлогом санобработки. Болящих растолкали по другим отделениям. Никто не спешит спасать мальца, описавшего наволочку и одеялко. Мокро, холодно, голодно, хоть на паперть иди, колбаски проси! Родился я слабым и сирым, нет у меня никого, подайте, кто, сколько может на водку и ку-у-ре-во!
Вот как так-то? Взрослый мужик, прошедший огонь и воду в 90-е, не сдавшийся в 2000-х, знающий три иностранных языка и один русский матерный, лежит обоссанный по уши в совершеннейшем одиночестве на крыльце больницы и никому до него нет дела?
– Эй, я тут, поменяйте мне пелёнки, я жрать хочу, мне холодно и сыро! Вырасту, найду каждого, кто прямо сейчас прошёл мимо, не оглянувшись на живую душу, и придушу! Ух, какой я злой!
Нужно срочно придавать товару более привлекательный вид. Первым делом избавиться от тряпок, в которые меня замотал сердобольный доктор. Вид карапуза с розовой попкой гораздо привлекательнее для потенциального клиента, чем это старое вонючее тряпьё. Вот только как это сделать, если доктор замотал на совесть, чтобы не трепыхнулся, не дёрнулся ребёночек, не свалился случайно с крыльца? Убивать таких заботливых нужно!
– Мама, мама, смотри, тут ребёночка выбросили? Ой, какой хорошенький! А можно я его себе возьму, а то у меня кукла сломалась?
Кукла? Разуй глаза, мелкая! Я не кукла, девочка! У твоей мамки уже есть ты и она вряд ли захочет усложнить себе жизнь, приняв в семью ещё одного ребёнка. Эх, мечты-мечты, в чём ваша сладость? Мечты ушли, осталась гадость! А так девчонка ничего, совсем не возражал бы иметь такую сестрёнку!
Не вариант, но, как средство привлечения внимания потенциальных покупателей… родителей должно сработать. Кричи громче, мелкая, пусть все услышат! Сердобольных, говорят, много на свете, лишь бы они при этом не были убогими и нищими! И, что очень важно, не цыганами! Очень хочется начать новую жизнь в приличных условиях, а не перебиваться с хлеба на квас! И квартирку в центре… и дачу у моря… и машину…
– Маша, какой ребёнок? Это просто кукла старая! В нашей стране детей на улицу не выбрасывают! Фу, она ещё и воняет ужасно! Понятно, почему её выбросили! Пойдём, в садик опоздаем!
Эх, не вовремя ты, ветерок, в сторону мамаши её дунул, донёс амбре до чувствительного носика, понизил статус товара с «покупка возможна» до «отправьте это на свалку»!
– Ну-у-у, мамочка, её же можно помыть, одеть в новые платьица! Ботиночки от моей старой куклы подойдут! Я с ней буду играть, мы будем чай пить, гостей встречать! Ой, она моргает, мама! Смотри, она моргает!
– Вчера котёнок, позавчера щенок, на прошлой неделе галчонок, теперь старая кукла! Маша, когда ты станешь взрослее? Мы не можем тащить в дом всех, кто по твоему мнению нуждается в помощи, у нас не зоопарк и не служба потерянных вещей! Не трогай эту гадость руками, Маша! Я кому сказала?
– А-а-а-а, я не кукла-а-а-а, – заорал я, понимая, клиент уходит, сделка срывается, Маша уже готова сдаться и срочно нужны весомые аргументы в переговорах с будущими инвесторами… в смысле, родителями. – Возьмите меня с собой! Я лучше всех щенков и котят! И ем я очень мало, совсем-совсем мало, но вот прямо сейчас не отказался бы от ведра молока!
Из всего вышесказанного мои неожиданные зрители услышали лишь плач голодного подкидыша, но именно это, судя по неожиданно озабоченной позе женщины и напряжённому выражению её лица, резко изменило мнение Машиной мамы по поводу «выброшенной игрушки».
– Маша, это не кукла, – авторитетно заявила она, распахнув тряпки. – Как же ты, маленький, тут оказался? Что это за бяка-кукушка такая тебя подбросила в больницу? Да ты весь мокрый! Сейчас мы о тебе позаботимся, малыш!
Вот. Уже лучше. Звучит обнадёживающе. Вижу свет в конце тоннеля. Сейчас меня заберут домой, помоют, переоденут, накормят мясом с картошкой. Дадут водки выпить для снятия стресса, а там я вырасту и как заработаю кучу денег, как отблагодарю Машу и её мамку по самое не хочу, как… Эй, вы куда?
– Есть кто живой? – крикнула Машина мама в открытую дверь приёмного покоя. – Фу-у-у, как тут воняет серой! Что они там делают? Нет никого! Придётся вызывать милицию! Там разберутся с подкидышем, найдут кукушку, а пока малыш побудет в доме ребёнка – в Советском Союзе, Маша, нет чужих детей, для них всегда есть дом!
Ага. Три раза. Есть дом. Сперва дом ребёнка. Потом детский дом. Затем колония и век воли не видать. Плавали, знаем! Эх, а так хорошо начиналось! Уже планы на жизнь строить начал, поверил в счастливое будущее… Стоп, какой ещё Советский Союз? Куда меня занесло? Неужто…?
Чёрт, сразу показалась странной палата, в которой я появился на свет – будто собрали туда всю старую рухлядь, найденную на помойке. Старые тумбочки, выкрашенные синей краской, облезлые стулья, на которых сидеть страшно, железные кровати с панцирной сеткой и убогое, серое постельное бельё.
Да и палата выглядела не ахти, совсем не айс, как выражается моя Дашка, требующей ремонта от пола до потолка. Это что же получается, господа-товарищи, меня в прошлое занесло? И как далеко? Надеюсь, не до войны? Я не трус, но не хотелось бы с гранатой под танк! Сперва накормите, а потом уже на войну! Вот тебе и дача у моря!
– Мам, он кушать хочет, вон как губками хлюпает! Ему нужно молочка! Давай в магазине купим и накормим! Ой, а где мы возьмём соску?
Ребёнок демонстрирует потрясающее знание заботы о младенцах? Как так? Мамаша настроена на решение вопроса исключительно через поли… пардон, милицию, а её дочурка с ходу рубит в правильном направлении – сперва кормёжка, потом каталажка! Хотя, насколько я помню, молоко из магазина младенцам не показано!
Это совсем не то, что мы, то есть младенцы, кушаем! Нам нужно особое, сцеженное из титьки, тьфу ты, короче, натуральное женское молоко, потому как в нём всякие там микроэлементы и прочие полезности именно для грудничков. А натуральное молоко, пусть и пастеризованное, нам категорически противопоказано, но… на безрыбье и кефир – грудное молоко.
– Маша, мы не можем решать проблему с этим малышом сами, нужно обратиться в милицию! Там есть специальные люди! Они всё знают! Они всё умеют! Сейчас позвоню из ближайшего автомата, и они решат вопрос! Тебе нужно в садик… мне на работу… я не могу опаздывать… у меня будут проблемы…
Боже, да у неё типичный ПМС, к бабке не ходи – вон как горит всё алым огнём! Стоп! Каким огнём? Где горит? Ты тут причём? Ну, я же вижу! В смысле? В коромысле! Может, я и слепой, но не тупой же! Вон же оно полыхает, аж глазам больно!
Ясно-понятно, ей сейчас любые мировые проблемы побоку, у неё нервы звенят, как струны на барабане, шаг вправо, шаг влево – капец, как сложно! Нам, мужикам, это точно не понять, разве что сравнить с тяжким похмельем, но это не точно. Ей бы таблетку какую выпить, чтобы полегчало, а она мается! Хотя есть ли здесь в этом времени такие таблетки?
– Ну, что тут у нас? – Машина мамка распахивает одеяльце, прикасается ко мне и… не понимаю.
Сноп фиолетовых искр взлетает в её сторону, устремляется к лону и гасит пожар. Сразу. Без вопросов и прелюдий. Как? Что это было? Я чувствую поток тепла, возвращающегося обратно. Её глаза вспыхивают непониманием, потом она будто прислушивается к себе, ёжится словно от холода, пытаясь понять, что именно произошло. Затем распахивает одеялко, срывает провонявшую наволочку и прижимает меня к себе, будто самое дорогое на свете существо, не боясь испортить платье. Бинго! Я сделал это! Но что это было, чёрт бы меня побрал?
– Маша, сегодня мы не идём в садик, и работа отменяется – сперва спасаем жизнь этого младенца, потом всё остальное!
Господи, на всё воля твоя! Прямо какое-то божественное откровение. Только что она собиралась отвертеться от меня, переложив ответственность на компетентные органы, а тут прямо строго наоборот – спасаем и всё тут! Прямо челюскинцы на льдине и подвиг Чкалова! А я даже не знаю, как зовут мою спасительницу! Мама и всё тут!
Хотя вспомнилось собственное детство, когда меня поставил в тупик вопрос учительницы в первом классе, как зовут моих родителей? Ну, как зовут? Мама и папа! Как я ещё их должен называть? Конечно, спросил потом, но было жутко неудобно, что до семи лет так и не сподобился это узнать! А оно мне надо было?
Кому из современников рассказать, какой кайф от чистых и сухих пелёнок, не поверят, потому что давно забыли об этом возрасте. Молоко! Тёплое жирное молоко! Кайф! Боже, как мало нужно, чтобы чувствовать себя счастливым!
Сух, сыт, в тепле! Ни счёт в банке, ни нычка в тайнике, ни положение в обществе не сравнятся с этим ощущением абсолютного счастья, переполняющего меня от розовых пяток до лысой макушки!
– Маша, не нужно сидеть рядом с малышом всё время, ему нужно спать! – голос Машиной матери доносится как через вату.
На мгновение вздрагиваю, представив, что всё ещё нахожусь в чреве мамаши, решившей от меня избавиться, но, вспомнив события на крыльце, успокаиваюсь и погружаюсь в сон. Простой сон младенца, единственной проблемой которого является еда. Ни деньги, ни авторитет, ни профессиональный опыт – сухо и сытно, вот настоящий критерий счастья!
Бдительность – наше всё
Не сразу понял, что меня разбудило. Никого ведь не было в квартире, уснул в одиночестве, а тут кто-то бубнит вполголоса, будто старается не потревожить мой сон. Воры? Деликатные, старающиеся не разбудить хозяина, пока потрошат его нычки? Стоп! Какие воры? Это же Людмила припёрлась ни свет, ни заря, и выгребла всё, нажитое непосильным трудом. Но голоса странные и женский совсем не Людкин, а какой-то странно знакомый.
Бр-р-р, я же умер, потом родился, у меня новая семья! Нет никакой Людки, точнее, она осталась в далёком будущем, а я провалился в глубокое прошлое и возродился в образе младенца, аки Христос! И то там ругается, поминая закон и чью-то неумеренную любовь? Кому пеняют на то, что без разрешения компетентных органов присвоил себе младенца? Понятно, кто-то настучал, не удержал воды в… ступе!