Княжна Гага. Любовная драма в многочисленных актах

Акт пятый. Её овал сиял…

Её овал сиял отражённым светом на фоне тёмно-синего небосвода — луна пошла на убыль. От чётких краёв ночного светила сияние исходило во все стороны, будто раздуваемая небесным ветром бахрома мерцающего света. Тэмучжин даже залюбовался на миг небесным явлением. Но Джамуха, его друг ещё с детских игр, а теперь его соратник, имеющий под своим началом крупный отряд кочевников, толкнул его в плечо. За гребнем бархана показались юрты меркитского становища. Джамуха дал знак Торгулу, ещё одному смелому воину-предводителю, который тоже привёл своих бойцов на помощь Тэмучжину. Джамуха и Торгул разъехались в стороны, чтобы ворваться в становище, как было оговорено заранее, с флангов. А Тэмучжин, сжав плеть одной рукой, другой привычно проверил меч на поясе и лук с колчаном со стрелами за плечом.

Он нервно ждал, когда с флангов хлынет конница его друзей-воинов. Но вдруг дёрнул поводья и понёсся прямо к юртам меркитов. Его отряд не сразу двинулся вслед за ним, ведь он ничего не сказал. Однако воины быстро сообразили, что времени терять нельзя, и тронули своих коней вслед за предводителем. Он нёсся в рассеянной темноте, а всадники, нахлёстывая своих скакунов, ждали его атакующего клича. И вдруг в ночной тьме раздался его отчаянный, почти жалобный крик: «Бортэ! Я здесь! Бортэ!» И тогда лавина его воинов разразилась утробным звериным воем. Его подхватили всадники, несущиеся с флангов. Из юрт стали выскакивать меркиты с перепуганными лицами.

Вдруг лёгкая тень метнулась к одиноко несущемуся впереди всех всаднику. Это была та, кого он звал. Тэмучжин подхватил Бортэ на бегу и взвалил на круп коня. Теперь его ничто не сдерживало. Он рубил коротким мечом направо и налево, не разбирая кто перед ним — вооружённый мужчина, женщина, ребёнок или старик. Также поступали и его воины. Вскоре всё было кончено. Кого нашли сжавшимися в комок в юртах, выволокли в поле и стали рубить с тем же ожесточением. И только молодых девушек, срывая одежды, сначала насиловали, не разбирая телесных отверстий, а потом добивали, полоснув по горлу кривым ножом. Тела несчастных ещё какое-то время беззвучно сучили ногами и дёргали руками, прежде чем испустить дух.

На следующее утро Тэмучжин сидел в своей юрте, посматривая на хлопочущую Бортэ. Они прискакали уже на рассвете, и он сразу, как только они вошли в юрту, привлёк её к себе. Однако она, не поднимая глаз, быстро произнесла: «Я ношу в себе ребёнка». Замеревший Тэмучжин ничего не сказал в ответ, но руки от неё отнял. От меня или от меркита, думал он. Ведь прошло несколько месяцев со времени её пленения. Теперь он сидел и глядел на неё. Ему вспоминалось, как всё начиналось у них с Бортэ. Сначала она приглянулась отцу его, Есугэю-багатуру, с которым они однажды оказались, подыскивая невесту одиннадцатилетнему Тэмучжину, в племени хонкеритов.

Тринадцатилетняя живая, безостановочно хлопочущая девочка так понравилась отцу, что он сразу решил по традиции оставить сына в стойбище хонкеритов, чтобы тот поближе познакомился с будущей женой. Впрочем, в этом племени Есугэй с сыном оказались не случайно. В их родах давно установился обычай брать невест из одного и того же племени. И мужчины из этих родов называли друг друга сватами, невзирая на то, что сватами они ещё фактически не были. Вот и отец Бортэ, Дай-сэчен, назвал так Есугэя, когда гость с сыном только переступили порог его жилища, хотя о сватовстве речи ещё не было. Но в этот раз брак детей показался самым лучшим вариантом и для отцов, и для самих малолетних жениха и невесты, во всяком случае Тэмучжину Бортэ казалась старшей сестрой.

Два отца хорошо отметили сватовство, так что наутро Есугэй поехал домой со слегка больной головой и похмельной сухостью во рту. Да ещё летний день оказался очень жарким, багатуру нестерпимо хотелось пить. Он проезжал мимо становища татар, которых некогда разбил и разогнал, а также пленил их вождя Тэмучжина. В другое время он объехал бы их стороной, но жажда погнала его к бывшим недругам. По закону гостеприимства они не могли отказать ему в питье. И они действительно не отказали. Но и того, что Есугэй сделал когда-то с их племенем, они тоже не забыли. А потому дали ему не простое питьё, а с отравой. Багатур сразу этого не почувствовал. Только подъезжая к дому, он, уже изнемогая от болей в животе, понял, что его отравили.

Родные бросились отпаивать Есугэя, рассказавшего им о татарах, молоком и настоем трав, но на следующий день стало понятно, что его не спасти. И он понял, что жить ему осталось недолго. Багатур приказал верному человеку из своей дружины скакать к хонкеритам и привезти юного Тэмучжина. Но его наследник уже не застал отца в живых. Спешно вернувшийся Тэмучжин оказался в одиннадцать лет неожиданно для себя главой семьи. Но и о своей новой семье он не забыл. Как не забыл о данном его отцу обещании Дай-сэчен, отец невесты. Бортэ стала женой Тэмучжина. Вместе с ней он пережил многое — нищету, плен, скитания по степи с вечно голодными, такими же, как и он, бродягами.

Тэмучжин сколотил банду верных и отчаянных друзей-соратников, с которыми ему теперь приходилось грабить и убивать, чтобы содержать свои семьи и племя, и они однозначно признавали его своим вождём, видя его ум, бесстрашие, дерзость и жестокость к противнику. Правда, шайка его была малочисленна и брала скорее напором и неожиданными безжалостными набегами, чем военным опытом своего лидера, и всё же его сверстники подчинялись ему беспрекословно. Однако отсутствие воинской умудрённости подвело соратников. Они не ночевали все вместе, разбивая общее становище, а разъезжались на ночь по своим привычным местам, где их дожидались семьи. Эта привычка оказалась для Тэмучжина роковой.

Те самые меркиты, которых когда-то опозорил Есугэй, украв законную жену одного из них, теперь, после его смерти, решили отомстить его племени за нанесённое им оскорбление. В эту ночь никого, кроме братьев, рядом с Тэмучжином не оказалось. Под утро старая рабыня его семьи, которая была предана ему как родная, вышла набрать воды и услышала отдалённый топот множества копыт. Ранним утром так скачут не гости, а только недруги, задумавшие недоброе. «Тэмучжин! — крикнула она, всё поняв. — Проснись! На нас нападают!» Спросонья юноша, не оценив ситуации, был мгновенно охвачен паникой и бросился к лошади. Крикнув братьям, чтобы скакали за ним, он понёсся первым, бросив и свою жену, и детей племени, и общее нажитое-награбленное добро.

Эти приступы паники, когда он терял самообладание, преследовали его со времени смерти отца. Но впоследствии, когда он был готов к мести, они оборачивались необузданной жестокостью юного вождя племени по отношению к чужакам. Однако сейчас Тэмучжин с братьями ускакали прочь, а старуха-рабыня, поняв, что помощи ждать больше неоткуда, затолкала Бортэ в возок, запряжённый коровой, завалила её шерстью и погнала телегу навстречу меркитам. Те не обратили на спешащую пожилую женщину внимания. Меркиты захватили всё добро Тэмучжинова племени и уже возвращались в своё стойбище, когда заметили утреннюю старуху, прячущуюся за барханом. Это показалось им странным. Они решили обыскать возок с шерстью. Так Бортэ оказалась в их плену.

Пришедший в себя Тэмучжин почернел от злобы и ненависти к захватчикам своей жены. Какой-то скот-меркит теперь ласкает его дорогую Бортэ! А если не ласкает, а хуже? Измождённый от поспешного и позорного бегства, он бросился к другу детства Джамухе, который был таким же бандитом-искателем счастья, как и он, но имевшим большой и хорошо подготовленный к военным стычкам отряд. Джамуха не забыл детской дружбы и согласился помочь Тэмучжину. Однако друг не стал тут же собирать своих всадников, а объяснил гневному предводителю разорённого племени, что меркиты сейчас, после набега, готовы к отпору, ждут его, пусть они остынут, забудут о своих «подвигах», тогда мстители и нагрянут к ним.

Вынужденная передышка затянулась на несколько месяцев, за которые друзья не только хорошо подготовились к своему набегу, но и нашли ещё одного союзника — Торгула со своим отрядом. Однако Тэмучжин ни на день не забывал, что его Бортэ всё это время живёт в юрте простого меркитского воина как рабыня и наложница. Это ранило его гордыню так, что он временами терял самообладание от осознания своей временной беспомощности и бросался в одиночные грабежи проезжавших мимо мирных путников-чужаков. Друзья-соратники старались остановить его, но успевали не всегда. Именно так случилось в ту ночь, когда пришло время отомстить меркитам.

Красота осиянной луны поразила Тэмучжина, и он на мгновение застыл, глядя на ночное светило. Однако толчок в плечо отрезвил его. Джамуха и Торгул со своими отрядами разъехались в разные стороны. Его люди застыли позади него. Он сжимал нагайку, ощупывал оружие и всё никак не мог дождаться, когда его соратники вылетят с флангов. Его нервная нетерпеливость привела к тому, что он дёрнул поводья и верный конь, привыкший к такому знаку как понуканию к движению, тронул с места и сразу пошёл рысью. Тэмучжин не стал его осаживать, а наоборот — пришпорил и подался вперёд. В тёмно-синей тьме ночи этот всадник летел будто не касаясь земли, а вскоре тишину разорвал отчаянный и жалобный крик: «Бортэ! Я здесь! Бортэ!»

…Бортэ — какое красивое старинное имя. Сейчас никто так не называет своих дочерей. Откуда оно взялось у меня на языке? Ах да, этот сон… Какой странный, красивый и ужасный сон. Никогда ничего подобного не видела. Как мне здесь хорошо, спокойно. Что такого случилось, что я сразу поняла, что мне хорошо с ним? Вон он чего-то мудрит у горящего торшера. Как хочется его обнять, прижаться к нему. И какое у него тоже красивое имя — Вадим. Князь Вадим. Есть в нём что-то древнерусское. Я ведь недавно изучала происхождение имён. По новейшей версии это имя двухкорневое. От слова «вАдить» в нём значение «влечь, привлекать, манить», а от корня «има, имати» — обладание, имение. Значит, Вадим — привлекательный, зовущий, обладающий, любимый.

Любимый… Так бы и укусила его за попку! Ну до чего развратный! Я тихонько сползла с постели и подошла к нему со спины. И сразу обхватила его! Он вздрогнул. Чего ты боишься, дурашка! Да я тебя никому не отдам! Ты весь мой — и здесь, и здесь, и здесь. Я провела ладонью сверху вниз по груди, по животу и, нащупав ремень, быстренько расстегнула его двумя руками и скользнула в пах под трусы. Какой у него ещё сонный! А вот мы сейчас разбудим его. Я обернулась вокруг его тела и оказалась на коленях прямо перед его оживающим хоботком. И чмокнула этот мягкий пенис, с ещё нераскрывшейся головкой, как ребёнка, быстро и легко, а потом провела язычком по набухающим краям крайней плоти и нежно поцеловала его обнажающуюся головку.

Когда я обняла губами уже открывшуюся и напружиненную плоть головки, Вадим просто танцевал передо мной. Он не мог стоять на месте. Я сдёрнула пониже трусы с брюками и достала его яички. Они уже не были вялыми как вначале. Вот ведь как интересно ощущать, как они отзываются на мои прикосновения! Я завожу ладонь в промежность и медленно веду её, прижатую к пляшущей коже, по этому короткому пути до ставших натянувшимися, как барабан, яичек. А в конце обнимаю этот вздувшийся кожаный мешочек ладонью и начинаю массировать его, ласково сжимая и разжимая кулачок. Стоит мне покрепче сжать его, и ты закричишь от дикой боли. Но разве я сделаю тебе больно?

Тем более что ты уже не можешь сдержаться и со стоном и непроизвольным дёрганием всем телом выпускаешь мне в рот струю клейкой спермы. Правда, сначала эта живая слизь не кажется клейкой, это потом, если струйка её вытечет изо рта на подбородок, а ты начнёшь стирать её пальчиками, они скоро окажутся связанными, слипшимися и липнущими к коже. Я поглядела наверх. Вадим рванул резиновые перчатки на руках, и они лопнули с характерным звуком, как воздушные шарики. Он схватил меня и резко вздёрнул вверх. Кажется, сейчас ударит! Но он оттолкнул меня к своей лежанке и почти опрометью, придерживая брюки, бросился в сторону кухни. Что с ним?

Я села на постель и привалилась к стене. Бешеный как разъярённый бык. Я закрыла глаза. Под тёмными веками мелькали красные мушки. Вот они слились в какие-то смутные очертания, и перед моим мысленным взором предстала живая картина. Разъярённый, но молчащий Тэмучжин почти отталкивает от себя Бортэ, когда она говорит ему о ребёнке под сердцем. Потом он сидел и глядел на неё, но вдруг вскочил и зашагал из стороны в сторону по своей юрте. Он хватал какую-то посуду в руки, но не зная, что с ней делать, отбрасывал прочь. Когда ему попался большой ковш, он остановился, быстро зачерпнул приготовленный кумыс — и немедленно выпил.

Акт шестой. Горячим отблеском стихий…

Горячим отблеском стихий нам память освещает жизнь, давно, казалось, канувшую в Лету. И мы в безвременье глядим, не понимая, как один всего лишь человек мог покорить полсвета. Конечно, он был не один, а с войском. Был он нелюдим, но рать его была почти бессчётной. И каждый воин службу с ним, и даже смерть в рядах его несчётных войск считал почётной. Круг жён героя ублажал, мужчина ж каждый уважал безмерно, тут вы мне на слово верьте, но ни один художник (да!) его никак и никогда в рисунке не изображал под страхом смерти. Никто не знает до сих пор, как выглядел монгольский тор, военный бог, что под своей пятой держал полмира. Но каждый до сих пор готов без слов, не потряся основ, к своей народности причислить этого кумира.

Я не поэт, а потому устал говорить стихами (если это стихи, конечно, надо спросить у настоящего автора этой книжки). Но суть я, думаю, передал верно. Чингисхана, которого мы пока знаем под именем Тэмучжина, чьих прижизненных портретов в природе не существует, потому что он запрещал себя рисовать, считают своим предком не только монголоидная раса, но и тюркские народы. А самое удивительное, что сейчас его происхождение прослеживают даже из протоевропеоидной расы. Согласно «Сокровенному сказанию» монголов Тэмучжин происходит из династии Борджигин. А отец его Есугэй — один из внуков первого хана всех монголов Хабула.

Потомки клана Борджигин в настоящее время составляют пятую часть населения Монголии. Немало представителей этого клана есть среди других народов монгольской группы: бурятов, калмыков, ойратов, урмакцев. Казалось бы, всё ясно. Однако почему Тэмучжин был прозван великим ханом — Чингисханом — именно на тюркский манер? Интересно, что в клановом имени Борджигин корень Бор-, по мнению многих лингвистов, указывает на светло-серый цвет. Очень любопытно в связи с этим сообщение персидского историка ХIV века Рашид ад-Дина о том, что Борджигин означает «синеглазые». Он утверждал, что представители этого клана отличались синим цветом глаз и рыжими волосами.

Согласно древним китайским хроникам, многие тюркские племена были рыжеволосыми. Русский путешественник и этнограф конца XIX века Григорий Грумм-Гржимайло описывал в Центральной Азии, на территории китайского Синьцзяна, племена рыжеволосых тюрков. Среди казахов Старшего жуза в это же время ещё существовало племя Сары (рыжих), выделявшихся по этому признаку. А в старину все казахи Старшего жуза (Уйсуни), по преданиям, были такими. Замечательный наш мыслитель Лев Гумилёв считал рыжеволосое и голубоглазое население пустынь и степей Центральной Азии потомками древней кроманьоидной (протоевропеоидной) расы. Тюркские народы, известные по истории Древней Руси как булгары и половцы, принадлежали к ней и были европеоидами.

Как бы там ни было, от кого бы ни произошёл Сотрясатель Вселенной, как его стали называть ещё при жизни, главное — что он оставил после себя. А после себя он оставил миллионы потомков. Правда, миллионы их расплодились только к нашему времени, а в течение его жизни их насчитывалось всё-таки гораздо меньше. В численности прямых потомков оценки учёных и праздных исследователей сильно расходятся. Даже в количестве жён и наложниц великого восточного воина цифры отличаются друг от друга почти на порядок. Но тут мы хотя бы можем проследить некую иерархию. По одним сведениям, у него было 26 жён и 2 тысячи наложниц, по другим, число наложниц исчисляется 7 тысячами.

На самом деле лишь четыре жены считались, так сказать, старшими — его любимая до конца жизни Бортэ, а также Есуган, Есуй и Хулан. Им было разрешено участвовать в решении государственных дел своими советами. Но при этом сыновья лишь одной из них имели право наследования империи. Конечно, это были сыновья Бортэ. Хотя и все остальные его многочисленные потомки, относясь к чингизидам, а значит — к аристократии, не бедствовали. Всех «жён» Чингисхана можно условно разделить на несколько групп. К первой относились «политические» — дочери правителей, которых отцы выдавали замуж, чтобы скрепить союз с завоевателем. Со многими из них Сотрясатель Вселенной встречался только один раз — в брачную ночь.

Затем шли «искусницы», как правило китаянки, которых Чингисхан отличал за изощренные сексуальные техники, позволяющие многократно доводить мужчину до блаженного состояния без эякуляции. Правда, тут он был не одинок в своих пристрастиях: вся его знать, в отличие, скажем, от простых воинов, которые считали, что женщина должна утолять страсть, а не разжигать её, практиковала китайскую любовь. Наконец, самую многочисленную группу представляла живая «коллекция» самых красивых девушек из завоёванных стран, ставших по сути секс-рабынями Первого воина Вселенной. С ними он не церемонился, как, скажем, с политическими.

Например, захваченную при штурме города Нашпур индийскую танцовщицу Сами, мало того, что небывалой красоты девушку, так ещё и бешеного сексуального темперамента, которая осмелилась сказать Чингисхану, что ей мало того мужского внимания, которое он ей уделяет, Сотрясатель Вселенной приказал «накормить досыта». И её «накормили». С помощью двух нефритовых фаллосов-лингамов придворный монах-даос в течение нескольких часов на глазах Чингисхана многократно доводил Сами до оргазма. В итоге сердце танцовщицы не выдержало. Но не все удостаивались такой «сладкой» смерти.

Обычно после очередной победы женщины врага подвергались повальному насилованию, после чего их убивали. Чингисхан не хотел, чтобы на покорённых им землях плодились полукровки-мангасы. Однако самых красивых женщин под страхом смерти не трогали. Им устраивали единоличный конкурс красоты. Когда военачальники Чингисхана во время победного пиршества жадно рвали и ожесточённо жевали куски почти сырой конины, эти женщины одна за другой представали перед повелителем. И он избирал себе в жёны самую красивую. Причём он выработал даже свои правила: у его женщин должны были быть «маленькие носы, округлые бедра, длинные шелковистые волосы, красные губы и мелодичные голоса».

И всё же неизменную любовь и уважение, впитанные ещё с детских лет, он ощущал только к своей Бортэ. Настолько, что даже рождённого ею после пленения сына, несмотря на мучительные сомнения, признал как своего и ни разу ни в чём не укорил первую жену. Но меркитам позорного своего бегства и позорного её плена не простил. Когда он уже был в силе и славе, пришло время по-настоящему отомстить унизившему его племени. Не скрываясь теперь под покровом ночи, он налетел со своими воинами на стойбище меркитов и уничтожил его под корень. Уничтожил само семя меркитское. Так он думал. Но спустя три дня один из его военачальников по имени Наяга привёл в его юрту красавицу Хулан, единственную оставшуюся в живых девушку из племени меркитов.

Чингисхан вскипел. И велел убить Наягу, дважды ослушавшегося его приказов. Во-первых, в живых было приказано не оставлять никого. Во-вторых, всех красавиц должны были немедленно приводить на смотрины к нему, а Наяга продержал её три дня у себя, значит, воспользовался ею. И тут заговорила Хулан. Она оказалась очень умной девушкой, а ум жестокий повелитель уважал. Она сказала, что Наяга не тронул её, объясняя ей, что красивых девственниц и женщин, так же как захваченных кобыл и жеребцов врага, он считает собственностью своего хана. Более того — Хулан потребовала, чтобы удостоверили её девственность. Чингисхан внял ей и пощадил своего преданного воина, а умничку Хулан сделал своей второй женой.