Цена счастья

Когда он наблюдал за этим шумным и слаженным процессом, его охватывало чувство гордости за дело, начатое ещё его дедом. Ему было приятно осознавать, что он продолжает это наследие так же, как многие старые стамбульские семьи, где предприятия передавались из поколения в поколение, а истории побед и неудач переходили из уст в уста, становясь частью семейной памяти.

В кабинете Кемаля хранилась огромная, тяжёлая книга с благодарственными отзывами сотрудников и клиентов. Раз в месяц он доставал её с полки, открывал и перелистывал пожелтевшие, местами потрёпанные страницы, на которых неровным почерком были выведены слова благодарности. Эта тяжёлая книга была живым доказательством того, что всё, что они делали, имело смысл.

На столе настойчиво вибрировал телефон, повторяя одну и ту же мелодию. Он подошёл ближе и взял аппарат. На дисплее светились три пропущенных вызова от жены. Он глубоко вздохнул, словно перед прыжком в ледяную воду, и нажал кнопку приёма.

— Алло… — произнёс он негромко.

И в этот момент Кемаль отчётливо понял, что ему до боли хотелось услышать голос Анны. Прозвучавший в трубке голос Мелек отозвался в ушах резким коротким замыканием. Вспышка тайной надежды мгновенно сменилась привычным потоком светских сплетен, заставляя его ещё острее почувствовать тотальную фальшь собственного существования.

— Ты уехал и даже меня не разбудил! Я тебе сейчас такое расскажу… — продолжала она безудержно тараторить, не давая мужу вставить ни слова.

Это было абсолютно в духе Мелек — вести разговор самой с собой, в то время как Кемаль молча присутствовал на другом конце линии, даже не пытаясь вступать в диалог. Честно говоря, его совершенно не интересовали светские пересуды, и полоскание чужого белья он всегда считал занятием людей, которым попросту скучно жить собственной жизнью.

Уловив его равнодушие, Мелек разочарованно вздохнула и повесила трубку. Кемаль закрыл жалюзи и направился прочь из здания, не понимая, куда ему податься. Его собственная машина осталась припаркованной возле дома в Нишанташи, но забрать её означало вернуться туда, куда сейчас хотелось меньше всего. Он поймал первое попавшееся такси и рванул прочь из Мертера.

— Куда едем, аби? — спросил водитель, проехав всего пару сотен метров.

— В Сарыер, — неожиданно для самого себя ответил Кемаль.

Машина резко развернулась и, минуя туннель, направилась по шоссе в сторону Истиние. Дорога петляла из стороны в сторону, огибая большие старые деревья по обе стороны проезжей части. В Тарабье возле прибрежной полосы, как обычно, была пробка, но спустя несколько минут автомобиль уже мчался по набережной.

— Остановите здесь, пожалуйста, — сказал Кемаль и вышел из машины.

Он шёл не спеша по набережной, разглядывая рыбацкие лодки, пришвартованные вдоль пирса. Белые чайки, усевшись друг за другом в ряды на мачтах и палубах, грели свои тушки под лучами солнца. Недалеко от берега раскинули свои гигантские рыболовные сети огромные шхуны. Эти сети напоминали Кемалю его собственные обязательства: такие же тяжёлые, опутывающие всё вокруг, но необходимые для того, чтобы жизнь продолжала свой ход. И только птицы, кричащие над добычей, казались ему по-настоящему свободными.

Дойдя почти до маяка, он свернул на другую сторону улицы и отправился к площади, которая расположилась в маленькой бухте. Время близилось к обеду. Город пылал жареным мясом, хлебом и специями, и густые, тёплые ароматы расползались по узким улочкам, цепляясь за стены домов.

Свернув в переулок, Кемаль вошёл в старое заведение, известное на весь район своими пиде. Здесь ничего не менялось десятилетиями: потёртые деревянные столы, выцветшие фотографии на стенах и густой запах теста, пропитанного мясным соком. Заказав хлебную лодочку с жареным мясом и айран, он развернул газету, купленную по дороге в киоске прессы. Бегло пролистав заголовки и скользнув взглядом по новостям, Кемаль быстро потерял к ним интерес и принялся за еду. Когда тарелка опустела, он вышел на улицу и поймал попутную машину.

Устроившись на заднем сиденье, Кемаль снова достал телефон. Имя «Анна» на экране светилось тихим, ровным светом, словно далёкий маяк в густом стамбульском тумане. Ему до боли хотелось набрать её номер: просто услышать этот голос, почувствовать её незримое присутствие, но он панически боялся, что она не ответит или оборвёт его холодной фразой.

За окном вдоль трамвайных путей замелькали знакомые вывески Нишанташи. По иронии судьбы Анна жила почти с ним по соседству. Как будто сама судьба могла позволить себе подобную издевательскую небрежность. Кемаль вышел неподалёку и побрёл дальше пешком.

Ноги нехотя несли его к подъезду. Он и сам не заметил, как провёл больше половины дня, бесцельно скитаясь по Сарыеру. Мелек, вероятнее всего, уже была дома. А если и нет — тем лучше.

Повернув ключ в замке, он обнаружил, что в квартире никого нет. Положив портмоне на комод, Кемаль прошёл на кухню. На столе лежала короткая, небрежная записка от жены: «Сегодня буду поздно».

В комнатах стояла мёртвая, давящая тишина. Она заполняла пространство, безжалостно вытесняя остатки жизни, и Кемаль физически ощущал, как стены особняка, обитые дорогими обоями, медленно сжимаются вокруг него, превращая это роскошное жильё в золочёную гробницу неудавшегося брака.

Он включил телевизор и, достав из серванта хрустальный стакан, налил себе виски. Сделав пару глотков, он почувствовал, как тепло медленно растекается по телу и голова приятно кружится, будто танцуя импровизированный вальс. Кемаль закрыл глаза. Его мысли блуждали по уголкам размякшего сознания и больной души, пока он время от времени разглядывал себя со стороны. Иногда он видел себя изнеможённым стариком с волосами, белыми, как перья у чаек. Иногда — молодым юнцом, смеющимся ветру в лицо. Порой он становился серым камнем, безмолвно кричащим бушующим волнам. Иногда — песком, застилающим рыжую прибрежную полосу. Мысли кружились, замедлялись и таяли под тяжестью сомкнувшихся век, всё глуже унося его прочь от реальности…

Мелек вернулась вечером и обнаружила мужа спящим прямо в гостиной. Она тихо выключила работающий телевизор и бережно накрыла его пледом. Кемаль что-то невнятно бормотал во сне, и она, напрягая слух, попыталась разобрать слова, но они доходили до неё лишь неразборчивыми обрывками.

Она прошла на кухню, налила бокал красного вина и закурила сигарету. В гостиной на столе затрещал телефон. Она вздрогнула и на цыпочках подошла ближе. На дисплее телефона Кемаля светилось одно скрытое сообщение. Её кольнуло любопытство, но где-то глубоко внутри она боялась узнать правду и предпочитала не думать, не видеть и не знать. Ей казалось, что она любит Кемаля, несмотря на противоречивое чувство неуверенности в себе, которое не давало ей покоя и отравляло и без того остывшие отношения. Хотя это была не столько неуверенность, сколько болезненное ощущение, что мир не вращается вокруг неё.

Скинув джинсы и футболку, она легла рядом с Кемалем осторожно, словно боялась спугнуть его сон. Кончиками пальцев она провела по его щетине, едва коснулась губами шеи. Кемаль пошевелился и повернулся к ней лицом. От его кожи исходил терпкий, сладковатый дубовый аромат парфюма. Он глубоко вздохнул во сне и положил руку ей на плечо.

В воздухе переплелись запахи вина, виски, кожи и её дыхания. Мелек прижалась ещё ближе, жадно целуя его шею и губы, не останавливаясь, не давая ему окончательно проснуться. Её движения были почти безумными, словно она пыталась вытеснить из его сознания любые другие образы, стереть запах чужого ветра. В этом безмолвном танце в темноте Мелек боролась не за него, а за право оставаться главной героиней в его жизни, пусть даже эта роль была лишь призраком прошлого.

Кемаль крепче прижал её к себе, словно возвращаясь из глубины сна в реальность. Её дыхание сбилось, движения стали ритмичными, почти отчаянными. Через несколько минут Мелек обессиленно опустилась на его грудь, уткнувшись лицом в подушку.

Они лежали в абсолютной темноте, не произнося ни слова. Она осторожно сползла с дивана и направилась в ванную. Включив горячую воду, Мелек закрыла глаза и прислонилась лбом к прохладной плитке.

«Может быть, именно в этот раз…» — лихорадочно мелькнула привычная мысль.

После стольких лет совместной жизни желание родить ребёнка не покидало её ни на один день. Судьба будто издевалась над ней, каждый раз оставляя ей лишь томительное ожидание и глухую тишину вместо ответа. Мелек почти научилась жить с этой болью, но упрямая надежда всё ещё теплилась в груди. Она неизменно возвращалась после каждой их близости, заставляя её лихорадочно считать дни и ждать чуда.

Горячая вода стекала по её телу, смывая усталость, остатки хмеля и душное напряжение. Выйдя из душа, она прошла в спальню и, закутавшись в одеяло, почти сразу погрузилась в тяжёлый сон. Ей снились огромные настенные старинные часы с потемневшим от времени деревянным корпусом, которые громко, зловеще и размеренно отбивали ритм в пустом коридоре:

Тик… так… тик… так…

В такт этому маятнику из темноты её кошмара раздался скрипучий голос стрелок:

— Время идёт, Мелек. Поторопись, если всё ещё хочешь сохранить Кемаля.

Глава 9. Отголоски прошлого

На следующее утро, едва проснувшись, Анна первым делом потянулась к телефону. Её внезапное вечернее сообщение Кемалю было доставлено, но ответа не было. Она расстроенно смотрела на потухший чёрный дисплей, сожалея о том, что поддалась этому необдуманному порыву. Роль банальной любовницы её никогда не прельщала. И всё же в Кемале крылась та редкая, созидательная энергия, которой ей отчаянно не хватало все эти долгие годы.

С мужчинами у Анны никогда не возникало проблем, если не считать Юсуф-бея. Мысль о нём заставила её резко сесть в постели. Меньше всего ей хотелось сейчас думать о нём, но его незваный визит в Джихангир всё ещё жгёт изнутри, превращаясь в глухую, бессильную ненависть.

«Почему именно я?» — снова и снова задавала себе вопрос Анна.

Вокруг Юсуфа всегда крутилось достаточно женщин — тех, кто с радостной улыбкой разделил бы с ним внушительные банковские счета, роскошные виллы и бесконечные европейские адреса. Но Анна никогда не стремилась к богатству. До переезда в Стамбул она жила с матерью в Париже, и если бы не тот жуткий случай, она никогда бы не встретила Юсуфа.

Однажды, возвращаясь глубокой ночью домой, во дворах неподалёку от базилики Сакре-Кёр к ней подошёл пьяный мужчина и развязно спросил, который час. Казалось бы, обычный уличный вопрос, но Анна мгновенно почувствовала смертельную угрозу. Не успела она ответить, как незнакомец навалился на неё всем телом. В следующую секунду он намертво зажал ей рот грязной ладонью, прижал к каменной стене и грубо рванул подол платья, пытаясь сорвать нижнее бельё.

Анна сопротивлялась из последних сил, но нападавший начал душить её, безжалостно вдавливая в кирпичную кладку. В панике её пальцы нащупали холодный металл в кармане плаща. Каким-то чудом ей удалось вытащить маленький складной ножик, доставшийся в наследство от покойного отца. Когда-то, ещё совсем юной, тот научил её обращаться с лезвием — как с последним шансом на спасение.

— Нож — не игрушка, дочка, — строго говорил он ей тогда. — Ты достанешь его только тогда, когда опасность станет реальной, а позади останется лишь стена.

Слова отца о последнем шансе бешено пульсировали в её мозгу, и Анна со всей силы вонзила острое лезвие незнакомцу в живот. Тот страшный момент не принёс ей облегчения — он лишь запечатлел на её ладонях невидимую кровь, которую она не могла отмыть годами. Она спасла себя, но навсегда потеряла былой покой, став заложницей одного короткого взмаха руки.

Мужчина рухнул на землю, скрючившись от боли и пытаясь вытащить сталь из кровавой раны, а Анна уже бежала прочь по тёмным парижским переулкам, не смея оглянуться.

Через два дня в их квартиру постучалась французская полиция. Несмотря на очевидную самооборону, ни Анна, ни её напуганная мать не обратились в участок сразу, совершив роковую ошибку и не заявив вовремя о попытке изнасилования. Их молчание сыграло против них. С этого момента жизнь Анны начала стремительно трескаться по швам.

Мать с ужасом представляла, что ждёт её дочь в случае обвинительного приговора. Мысль о тюрьме, позорных судах и клейме преступницы лишала её сна и разума. Она лихорадочно металась между страхом и надеждой, поднимая все возможные старые связи в поисках сильного адвоката. И тогда она в полном отчаянии вспомнила о давнем знакомом покойного мужа — влиятельном Юсуф-бее.

Они не виделись много лет, но их связывало общее прошлое и уважение, оставшееся после смерти отца Анны. Времени на сомнения не оставалось, и Юсуф, выслушав сбивчивый рассказ по телефону, согласился помочь. Они встретились в небольшом полумрачном кафе на Монмартре. Анна сидела напротив него, судорожно сжимая чашку обеими руками, словно это могло удержать её от крупной дрожи.

Тогда испуганная женщина ещё не понимала, что, призывая Юсуфа, она добровольно меняет для своей дочери одну тюрьму на другую. Её страх за будущее Анны был настолько велик, что она готова была безоглядно вручить судьбу девочки этому человеку, совершенно не замечая, как тот уже мысленно набрасывает на её шею шёлковую петлю бесконечной благодарности.

Юсуф изучал Анну с пугающей внимательностью искушённого коллекционера, обнаружившего редкий, слегка повреждённый шедевр. В каждой дрожи её тонких пальцев он видел трещину в броне, через которую сможет пустить корни в её жизнь, став её единственным и незаменимым спасителем.

Внезапно возникший интерес адвоката к её дочери казался несчастной женщине благословенным шансом. В этой патовой ситуации покровительство могущественного мужчины выглядело куда более реальной надеждой на спасение, чем статьи уголовного кодекса. Но она ещё не догадывалась, какой именно ценой будет оплачена эта помощь.

На следующий день Юсуф нанёс им официальный визит. В руках у него была изящная коробка дорогого шоколада для матери и роскошный букет белых лилий для Анны. Каждый такой подарок ощущался девушкой как липкая нить прочной паутины. Он не просто ухаживал. Юсуф методично заменял собой весь окружающий воздух, пока пространство квартиры не стало настолько тесным, что Анна начала физически задыхаться от его безупречной, удушающей вежливости. Юсуф был настойчив, словно эти визиты были естественной частью его законных прав.

Однажды, когда тяжёлая дверь за гостем наконец закрылась, Анна не выдержала:

— Почему он приходит так часто? Зачем все эти подарки? — резко спросила она мать.

Та на секунду замялась, словно подбирая слова, которые давно вынашивала в голове.

— Он искренне заинтересован в тебе, Анна, — тихо произнесла она. — Не как в подзащитной. Как в женщине.

Анна посмотрела на неё с недоумением, смешанным с нарастающим гневом.

— Что значит «заинтересован»? — взорвалась она. — Он наш адвокат! Мы можем просто заплатить ему гонорар, и на этом всё должно закончиться раз и навсегда!

Мать медленно подняла на неё полные тоски глаза.

— Мы не можем, Анна, — отрезала она. — Те деньги, которые Юсуф выложил судьям, мы не заработаем и за десять лет. Речь идёт о твоей свободе. О твоей жизни.

Скларивавшиеся слова матери повисли в душном воздухе тяжёлым свинцом. Анну захлестнуло отчаяние. Нет, она не испытывала к Юсуфу открытой ненависти, но представить себя его женой она не могла. Весь его мир был выстроен из циничных договорённостей, теневого влияния и тотального контроля, а Анна ещё даже не успела по-настоящему пожить. Мысль о замужестве никогда не занимала в её планах важного места, тем более — о браке, заключённом из чувства страха.

Анна была в ужасе: ещё никогда в жизни она не чувствовала себя дорогой вещью, которую можно обменять и использовать как плату за безопасность. Сделка была заключена почти без слов. Мать пообещала Юсуфу благословить их брак в обмен на его влияние и закрытие дела. Юсуф не настаивал, не торопил и ничего не требовал. Он просто принял это как факт, как естественный ход событий. А через несколько месяцев, всего за три дня до назначенной свадьбы, Анна, собрав один чемодан, без объяснений исчезла из Парижа, оставив лишь короткую записку с просьбой её не искать.

Юсуф, узнав об этом, рвал и метал. Он поднял все свои европейские связи, проверял вокзалы, больницы, отели, но Анна испарилась так, будто её никогда не существовало. Однако время играло против неё недолго. Спустя три года, перелистывая в Париже свежую прессу, Юсуф случайно наткнулся на небольшую заметку среди культурных новостей. Речь шла о новой постановке в кадыкёйском театре. Его взгляд скользил по строчкам абсолютно равнодушно, пока внимание не приковала одна женщина в центре коллективной фотографии. Это была Анна.

Юсуф вылетел в Стамбул первым же рейсом. Несколько недель он тайно наблюдал за ней, изучая её новые маршруты. Он не приближался, выжидая идеальный момент. Его последующее знакомство с Февзи казалось чистой случайностью — по крайней мере, так это выглядело со стороны. Юсуф-бея рекомендовали Февзи как надёжного и весомого человека, способного решать деликатные вопросы. Анна не догадывалась, что роковое кольцо замкнётся именно здесь, на берегах Босфора.

В тот вечер, когда она вдохновенно играла на рояле на яхте, она не могла даже представить, что среди гостей находится человек, для которого её побег стал главным личным поражением в жизни. В тот вечер судьба познакомила Анну не только с Кемалем — она безжалостно вытолкнула её обратно в прошлое. За эти годы разлуки Юсуф стал ещё богаче, ещё влиятельнее и, что было самым страшным, — ещё одержимее.

После вечеринки Анна хотела немедленно покинуть корабль, но Юсуф жёстко настоял, чтобы они уехали вместе. Она понимала: любой публичный скандал привлечёт к ней ненужное внимание, а это последнее, чего ей хотелось в чужой стране. В машине Юсуф требовал, обвинял, а чаще — глухо угрожал. Он напоминал о долге прошлого, о её матери и о сделке, которую Анна так вероломно нарушила. После стольких лет свободы в его глазах горел огонь, который пах вовсе не любовью, а опасной манией.

Анна сварила кофе и вышла на балкон. Небо за перилами было выкрашено в серо-сиреневый оттенок, ещё не определившийся между скорым дождём и робким солнцем. Белоснежные чайки рассекали его широкими дугами, будто чертили невидимые маршруты над старым городом.

Как красиво быть птицей… Можно просто взмыть в вышину и улететь туда, куда глаза глядят, — тоскливо подумала она, провожая взглядом сильные крылья.

Её мысли резко прервал звонок телефона. Анна замерла на месте, словно решая: стоит ли вообще отвечать. Наконец она решительно сняла трубку.

— Анна! Привет! — донёсся из динамика голос Кемаля. — Извини, я вчера чертовски устал, рано заснул и не смог вовремя ответить на твоё вечернее сообщение. Вот, решил набрать с утра. Надеюсь, я тебя не отвлекаю?

— Вчера у меня было странное настроение, — призналась она после короткой паузы. — Просто хотелось с кем-то поговорить.

— Понятно… — в голосе Кемаля промелькнула едва заметная тень разочарования. — А я, признаться, наивно подумал, что ты хотела поговорить именно со мной.

— Конечно же с тобой! — поспешно, пугаясь собственной резкости, исправилась она.

— Тогда давай увидимся сегодня, — с воодушевлением предложил Кемаль.

Анна уже открыла дверцу гардероба, бегло пробегая взглядом по вешалкам. Всего несколько минут назад она чувствовала себя загнанной в глухой угол, но теперь, перебирая платья, она физически ощущала, как липкий страх перед адвокатом отступает, уступая место предвкушению счастья.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Я только проснулась, мне нужно немного времени, чтобы привести себя в порядок. Давай встретимся где-нибудь в Джихангире.

— Договорились. Через час буду на месте, — подытожил Кемаль.

— До встречи, — тихо сказала Анна и опустила трубку на рычаг.

Глава 10. Двенадцать ударов полночи

Время летело быстрее ветра, и у неё был ровно час на сборы. Анна вымыла волосы и, завернув их в белое полотенце, уселась в спальне перед зеркалом. Сделав лёгкий макияж, она сняла полотенце с головы и вытерла влажные пряди. В ту секунду раздался звонок. Это был Юсуф. Всего мгновение назад Анна любовалась золотистым светом на своей коже, но имя на экране превратило этот свет в мёртвую известь.

«Чтобы он сквозь землю провалился! Надоел! Сил нет!» — раздражённо подумала она.

Анна швырнула телефон на диван, который глухо упал на подушку и затих. Примерив пару вещей, она остановилась на футболке в синюю полоску. Волосы почти высохли, но она всё же достала фен и быстро прошлась тёплым воздухом по всей длине. Бросив взгляд на часы, она накинула шляпу и вышла из дома.

Машина Кемаля ждала прямо у бордюра. Анна ускорила шаг и плавно скользнула на переднее сиденье.

— Привет! Может, уедем сегодня подальше от Стамбула? — спросил он, нежно коснувшись её щеки губами.

— Сегодня я совершенно свободна, — улыбнулась она. — Наш театр закрыли на пару недель, да и индивидуальных занятий со студентами пока не предвидится.

— Отлично! Тогда едем в Шиле, — заметно оживился Кемаль.

Меньше чем через двадцать минут старый Mercedes стремительно проносился над проливом между стальными опорами моста Мучеников 15 Июля. Анна молча рассматривала открывшийся вид. Дорога в Шиле уходила сквозь прохладные холмы, покрытые густой зеленью, по крутым ступеням которых хаотично карабкались жилые кварталы. Кемаль включил радио и, приоткрыв окно, закурил. Он украдкой наблюдал за ней, стараясь не выдать своего взгляда, и ловил тонкий аромат её волос, смешанный с запахом дороги и табака.

Вскоре они свернули с основной магистрали, и автомобиль въехал в небольшой прибрежный городок. Стоило им миновать центральную улицу, как впереди показались величественные руины средневекового генуэзского замка, расположенного на скалистом островке. Проехав мимо ресторанов и кафе, Кемаль оставил машину на стоянке у подножия высокой каменной стены.

В бухте покачивались рыбацкие и прогулочные катера, сталкиваясь бортами и негромко постанывая на волнах. Несмотря на остатки жары, в Шиле дул сильный ветер с Чёрного моря, вздымая волны выше человеческого роста. Они поднялись по узкой железной лестнице на каменный пирс, ведущий к морскому маяку.

Тёмные волны с яростью обрушивались на огромные валуны парапета. При каждом ударе солёные брызги взлетали на несколько метров вверх и с грохотом рассыпались миллионом искр о гранитный бордюр. Внезапно Анна рванула к самому подножию белоснежной башни и устроилась на выступе. Кемаль молча присел рядом.

Они сидели и молчали, слушая глухое дыхание Чёрного моря и нетерпеливое ворчание камней. Кемалю вдруг вспомнилось детство, когда он с родителями приезжал в Шиле на выходные. Мама готовила огромную кастрюлю долмы, и они ели её с холодным йогуртом, запивая свежим айраном. Мама всегда повторяла, чтобы он не заходил глубоко в воду из-за сильного течения, но тогда он не воспринимал её слова всерьёз — до того дня, пока пятилетнюю девочку не утащили чёрные волны. Он до сих пор помнил крики и отчаянные лица родителей и тишину, наступившую потом, когда спустя час спасатели вытащили тело.

Запах моря теперь мешался в его памяти с ароматом маминой долмы и ледяным холодом страха. Анна повернулась к нему, поймав задумчивый взгляд, и осторожно положила голову ему на плечо. Он вдохнул её запах. Никогда ещё женщина не пахла для него так чисто и одновременно тревожно. В Анне было что-то от ребёнка и что-то от женщины, чьё присутствие отзывалось в теле глухим током от кончиков пальцев до затылка. Этот запах сводил его с ума, разгоняя кровь по телу одним лишь её присутствием рядом. Кемаль не верил в реальность своего счастья — что может так сидеть, касаться её руки и чувствовать её дыхание.

— Пойдём, здесь слишком ветрено, — сказала она, плавно поднимаясь с бетонного настила.

Они сели в тёплый салон. Анна отодвинула кресло и опустила спинку назад, прикрыв глаза. Глядя на неё, Кемаль чувствовал, как внутри тугой пружиной нарастает сладкое напряжение, с которым он был не в силах справляться. Анна открыла глаза, мгновенно уловив его пристальный взор. Кемаль осторожно взял её ладонь и поднёс к своим губам. Он медленно целовал её тонкие пальцы, вдыхая едва уловимый аромат кожи. Анна мягко, но настойчиво отстранилась, послушно высвободив руку из его ладоней.