Цена счастья

Кемаль откинулся на спинку сиденья. В последние дни он чувствовал себя слишком уязвимым. Больше всего он боялся, что эта призрачная, едва зародившаяся близость может исчезнуть в одно мгновение, как мыльный пузырь, не оставив после себя ничего, кроме горького воспоминания. Анна, словно почувствовав его замешательство, сама повернулась к нему и мягко перехватила его пальцы.

— Кемаль… Я знаю, что чувствуем мы оба, — негромко, без тени упрёка произнесла она. — Мы и так позволили себе гораздо больше, чем должны были. Но у нас нет совместного будущего. По крайней мере, пока ты женат…

Кемаль мог бы сказать, что готов развестись. Эти слова уже поднимались к горлу, но он промолчал. А ведь правда была куда сложнее — его брак давно утратил срок годности. Мелек была хорошей любовницей — этого он не отрицал, но раны, которые она ему нанесла, невозможно было залечить одними поцелуями. Анна молчала, словно читая эту внутреннюю борьбу по его глазам.

— Давай доедем до Бейкоза или Ченгелькёя, — нарушив затянувшуюся тишину, предложила она.

— Конечно. Как ты пожелаешь, — улыбнулся Кемаль, легко кивая.

Ему было совершенно не важно, куда ехать — в Ченгелькёй, в Анадолу Кавайы или хоть на край света, лишь бы этот путь продолжался. Даже мысли о Мелек рядом с Анной теряли свой вес, превращаясь в далёкий фон, не способный испортить этот день. Но в самом тесном углу его сознания всё же шевелилась совесть. К счастью, этот угол был настолько крошечным, что попытки укорить себя за измену не имели никакой власти над тем, что он чувствовал. Да и чувствовать вину ему не хотелось.

За последние десять лет он мог не раз уйти от Мелек, но он оставался, пытаясь сохранить стены их отношений, которые давно разошлись по швам, а трещины с каждым годом всё быстрее превращались в зияющие дыры. Обвал был неизбежен, и вопрос оставался лишь во времени. И Анна стала толчком, похожим на землетрясение, но если дом изначально построен на слабом фундаменте, винить стихию бессмысленно.

Они миновали багряный фасад ялы Садулла-паши — старинного особняка с печальной легендой о верной вдове, которая двадцать лет безутешно ждала своего казнённого мужа на старой пристани. В Ченгелькёе, среди колоритных лавок с пряными травами, Анна сразу приметила деревянную тележку уличного торговца.

— Может, возьмём горячих симитов и зайдём в чайную? — предложила она.

Кемаль протянул продавцу монеты и принял из его рук хрустящие кунжутные кольца. Они направились в знаменитую старинную чайную Tarihi Çınaraltı под сенью векового платана. Кемаль искренне любил это место, несмотря на вечную суету.

Время медленно клонилось к вечеру. Синие волны лениво полоскали свои белые пенные перья в золотистых лучах закатного солнца. Они шли сквозь толпу, не торопясь и просто держась за руки. Выйдя к маленькой площади, Кемаль сделал шаг вперёд, почти решившись наконец поцеловать её, но Анна изящно уклонилась, словно заранее зная его намерение.

В этот глубокий момент в кармане Кемаля резко зазвонил мобильный. Это была Мелек. Анна сразу уловила его мгновенное замешательство.

— Ответь, — спокойно и отрешённо произнесла она.

Кемаль нажал кнопку. Анна деликатно отошла к самому краю парапета, давая ему личное пространство и подчёркивая, что этот разговор её никак не касается.

— Где тебя черти носят? — визгливый голос жены безжалостно резанул слух. — Ты целый день молчишь, как будто умер!

Кемаль вдруг поймал себя на мысли, что Мелек удивительно точно описала его состояние. Наверное, когда человек умирает, он попадает в чистилище — туда, где больше нет земной тяжести, где всё наполнено звенящим покоем и лёгкостью. Если это так, то в эту минуту он действительно чувствовал себя абсолютно мёртвым для своего прежнего мира, но странным образом счастливым. Эта мысль пронеслась в его голове, пока Мелек продолжала что-то яростно выкрикивать в трубку, совершенно не выбирая выражений.

— Если со мной что-то случится, ты ведь даже не узнаешь! — вырвалась из её монолога дежурная, знакомая до боли фраза.

— А почему со мной обязательно должно что-то случиться? — неожиданно для самого себя холодно перебил её Кемаль.

— Да потому что тебе плевать, что со мной происходит! — обиженно выкрикнула Мелек и резко бросила трубку.

Он медленно опустил руку с аппаратом. Привычные манипуляции жены больше не вызывали в его груди спазма вины. Его действительно ни капли не интересовало её дневное расписание, которое он и так знал наизусть: утро — сплетни по телефону, день — спа-салон в Бейоглу, evening — дорогие бутики в Нишанташи. Годы шли, а в её жизни не менялось ровным счётом ничего.

Иногда Кемаль вспоминал их студенческие годы, когда они говорили о будущем, строили планы и горели идеями, веря, что жизнь будет чем-то большим. Но после свадьбы Мелек словно исчезла, уступив место другой женщине — холодной, поверхностной и совершенно ему незнакомой. Он до сих пор не мог ответить себе на вопрос: как можно так сильно измениться за столь короткое время? Или, возможно, он был просто слеп и никогда не знал настоящую Мелек.

Шум его мыслей смешался с гулом улицы, и он даже не заметил, в какой момент разговор оборвался. Кемаль развернулся в сторону площади, куда, как ему показалось, направилась Анна, но её там не было. От неожиданности он ускорил шаг, окинул взглядом улицу, но её не было нигде. Он почувствовал, как внутри всё резко оборвалось. В отчаянии он схватил телефон, собираясь набрать её номер, как вдруг чьи-то мягкие маленькие ладони закрыли ему глаза.

— Сюрприз, — раздался за спиной её тихий смех.

Кемаль резко развернулся, рванул Анну к себе и жадно, до боли приник к её губам. Ещё мгновение назад ему казалось, что он навсегда её потерял, и эта страшная мысль едва не свела его с ума.

— Кемаль, — шутливо упрекнула она, с трудом отстранившись. — Мы же в самом центре людной площади.

— Плевать, — выдохнул он, почти не слыша собственного голоса. — Мы в центре прекрасного мира, в котором есть только ты.

Анна посмотрела ему в глаза, слегка прикусив губу.

На Ченгелькёй стремительно опускалась ночь. Одно лишь упоминание о том, что им придётся расстаться, приводило Кемаля в бешенство.

— Думаю, тебе уже пора возвращаться домой, — внимательно посмотрев на него, тихо произнесла Анна.

— Я могу не ехать туда, — ответил Кемаль, отчаянно убеждая самого себя в этой лжи.

Анна удивлённо вскинула брови. В её глазах мелькнули десятки немых вопросов. Кемаль понимал: ему следовало бы прямо сейчас рассказать ей всю правду о своём неудавшемся браке, но он панически боялся, что она не поверит. Боялся, что Анна решит, будто он просто ищет дешёвый повод, чтобы затащить её в постель. Он твёрдо решил, что обязательно откроется ей, но только не сегодня.

— Ну… если ты действительно не торопишься, давай погуляем в парке Мачка? — предложила она.

Её голос прозвучал легко, почти невзначай. Но для Кемаля эти слова стали спасительным продолжением их опасного вечера.

— Поехали, — ответил он быстро, разворачивая Mercedes в сторону Бешикташа.

В сквере уже зажглись ночные фонари. Анна шла неспешно, крепко взяв Кемаля под руку и с интересом разглядывая витрины дорогих магазинов на подходе к аллеям.

— Хочешь, зайдём? Мне безумно хочется сделать тебе какой-нибудь подарок, — предложил он, кивнув на светящуюся вывеску.

— Нет, давай просто прогуляемся здесь, — мягко отказалась Анна, слегка ускоряя шаг.

Он шагнул вперёд, преграждая ей путь.

— Кемаль, прекрати, — сказала она строго, но в глазах её не было прежней злости. — Я не нуждаюсь в дорогих подарках.

Кемаль молча взял её за руку. Он шёл рядом с этой удивительной иностранкой и думал о том, что впервые в жизни встречает женщину, которая абсолютно спокойно отказывается от Chanel или Dior.

Они медленно побрели вниз через тенистые аллеи. Вдоль дороги тянулась вереница маленьких уютных заведений с видом на курсирующие по Босфору теплоходы.

— Выпьем чаю? — спросил Кемаль, отчаянно пытаясь отложить неизбежный момент расставания.

Они зашли в первое кафе и заказали чай. Окинув взглядом интерьер, Кемаль внезапно мысленно перенёсся больше чем на десять лет назад — в начало своих отношений с Мелек. Стены этого маленького кафе были увешаны старыми фотографиями известных теннисистов и винтажными деревянными ракетками. Этот антураж неприятно кольнул память. Он вспомнил их встречу здесь, тот момент, когда впервые взял в руки ракетку лишь ради того, чтобы увидеть её. Анна, уловив его рассеянный блуждающий взгляд, внимательно посмотрела на него.

— Всё хорошо? — спросила она мягко. — Если тебе здесь не нравится, мы можем пойти в другое кафе.

— Нет-нет, всё отлично, — поспешно ответил Кемаль. — Здесь очень необычный интерьер. Я просто засмотрелся на ракетки.

Они устроились за небольшим столом, вырезанным из цельного куска дерева. Рядом стояли коричневые кресла, обитые грубым текстилем, и плетёная корзина, наполненная старыми, видавшими жизнь теннисными ракетками. Анна наклонилась и достала одну из них — потрёпанную, с выцветшим логотипом Wilson.

— Ты умеешь играть в теннис? — спросила она.

— Когда-то играл, — ответил Кемаль уклончиво. — Но совсем недолго.

— А я никогда не пробовала. Может, как-нибудь сыграем? Ты меня научишь, — сказала она, хитро прищурив один глаз.

— Из меня плохой тренер, да и, если честно, я уже всё забыл, — сказал, усмехнувшись, Кемаль.

Рассчитавшись с официантом, они покинули заведение и направились к дому Анны.

Стоя возле подъезда, она достала ключи и открыла стеклянную дверь с ажурной чёрной решёткой.

— Хочешь кофе? Я могу… — начала она как будто между делом.

— Да! Конечно! — выпалил Кемаль, не дав ей договорить.

Анна рассмеялась — слишком ясно в его ответе читалось желание остаться ещё хоть немного.

Поднявшись на четвёртый этаж по крутой винтовой лестнице, она отперла ключом тёмно-зелёную дверь. Кемаль впервые оказался в её квартире. Первое, что сразу приковало его взгляд в полумраке прихожей, — старый виниловый проигрыватель, одиноко стоящий на маленьком столике у окна в гостиной. Он выглядел не просто предметом интерьера, а частью чьей-то глубокой личной истории, которую здесь бережно хранили.

— Проходи в гостиную, обувь можно не снимать. Я пока займусь кофе, — улыбнулась Анна.

Пока она расстёгивала тонкие ремешки босоножек, ловко балансируя на одной ноге, Кемаль прошёл в комнату. Пространство было небольшим, но удивительно светлым и чистым. Белые стены создавать ощущение абсолютного покоя, а мягкие подушки, свечи и плотные шторы добавляли интерьеру характер. Кемаль опустился на диван и рассеянно взял в руки раскрытый журнал, лежавший на столе.

— У тебя очень уютно, — крикнул он в сторону кухни.

— Да, мне тоже здесь нравится, — отозвалась Анна, неся на подносе две чашки.

— У меня совсем нет никаких десертов… кроме домашнего апельсинового джема, — добавила она с лёгким беспокойством.

— Не стоит переживать, — Кемаль поднял на неё глаза. — Самый лучший десерт для меня — это возможность просто сидеть здесь с тобой.

Она посмотрела на него нарочито строго, но в глубине серых глаз уже плясали весёлые смешинки. Они устроились на мягком диване, в который хочется провалиться с головой, навсегда позабыв обо всём остальном мире. Часы на стене показывали почти одиннадцать вечера. Анна одна за другой зажгла свечи, и по комнате разлился мягкий, тёплый полумрак. Кемаль поднялся, подошёл к старому проигрывателю и аккуратно опустил иглу на крутящуюся пластинку.

Пространство наполнила тягучая французская музыка — зазвучал бархатный голос Мирей Матьё. Кемаль подошёл к Анне и, не говоря ни слова, протянул ей руку. Анна поднялась и доверчиво положила ладонь ему на плечо.

Кемаль вдруг поймал себя на мысли, что уже не помнит, когда в последний раз танцевал вот так — искренне и по-настоящему. Он обнял её за тонкую талию, и от этой внезапной близости у него закружилась голова. Он находился настолько близко, что чувствовал, как по его венам одна за другой перекатываются волны горячего, тревожного тока. Кемаль уткнулся лицом в её шею, чувствуя, что сердце сейчас вырвется из груди.

Далеко за окном ночную тишину Джихангира разрезал пронзительный вой полицейской сирены. Этот звук почему-то показался ему далёким голосом совести, тщетно пытающимся пробиться сквозь плотную пелену его любовного безумия. Он бережно провёл рукой по её русым волосам, отводя их в сторону и полностью обнажая шею. Анна слегка отвернула голову, словно пытаясь спрятаться от нахлынувшего наваждения, но Кемаль уже жадно целовал её кожу, линию ключиц, случайно зацепившись губами за серебряный медальон на тонкой цепочке. Кемаль осторожно взял её за подбородок и повернул к себе. Их губы встретились в долгом, сокрушительном поцелуе.

— Я люблю тебя, — прошептал он, глядя в её серые глаза, которые в полумраке свечей мерцали, как два тёплых топаза. — Слышишь меня? Люблю больше жизни.

— Кемаль… — Анна попыталась что-то возразить, но дыхание её перехватило.

— Ничего не говори, — тихо перебил он, касаясь пальцами её губ. — Что бы ты сейчас ни сказала, это уже не изменит того, что я чувствую. Моё сердце бьётся только для тебя. Где бы я ни был, оно всегда будет твоим.

За спиной на стене часы размеренно пробили двенадцать раз. Это была самая счастливая полночь в жизни Кемаля за последние десять лет — день, который он завершил в объятиях женщины, которую, казалось, любил в своих тайных мечтах задолго до того, как узнал её имя.

Глава 11. Вакцина от печали

Прошло больше месяца со дня знакомства Кемаля с Анной. Они виделись через день, и его жизнь постепенно наполнялась яркими красками — словно кто-то заново настроил свет и контраст. Анна стала более свободной в движениях, но всё же между ними по-прежнему не было настоящей физической близости. Иногда Кемаль невольно вспоминал свои первые свидания с Мелек: тогда всё произошло стремительно. Уже через пару недель после той неловкой партии в теннис они проводили ночи вместе в старом доме её бабушки неподалёку от Кузгунджука.

Мелек никогда не была застенчивой. Репутация мало её волновала, а деньги, как она всегда считала, способны решить абсолютно любой вопрос. Даже в таком щекотливом моменте, как близость до брака, она не видела никакой проблемы. Несколько лет, проведённых в американской школе, окончательно сформировали её взгляд на жизнь — далёкий от местных строгих правил. Мелек была продуктом западного прагматизма, бережно обёрнутого в турецкое золото.

Анна была совершенно другой. Несмотря на славянские корни и годы, прожитые в Париже, в ней отчётливо ощущалась глубокая внутренняя сдержанность. Она была куда более консервативна, чем Мелек, и это казалось Кемалю изысканным, редким блюдом, которое он отчаянно боялся испортить излишней поспешностью. После десятилетий «быстрых побед», которыми так славился его привычный круг в Нишанташи, благородная медлительность Анны казалась ему высшим проявлением подлинного аристократизма.

Кемаль собирался в цех, но мысли об Анне снова заставили его задержаться в кабинете. В последнее время его то и дело накрывала жгучая волна внезапной ревности к воображаемым поклонникам, которых он упрямо рисовал в своём сознании. Кемаль не знал, кто этот человек, но остро чувствовал его присутствие по тому, как менялось лицо Анны после телефонных звонков, на которые она никогда не отвечала. На его осторожные расспросы она всегда находила логичные объяснения, и всё же он догадывался, что правда была куда сложнее. Да и сам Кемаль прекрасно понимал, что не имеет никакого права требовать отчёта. В конце концов, он всё ещё был женат.

С момента их знакомства Анна несколько раз в самые неожиданные моменты предлагала расстаться. Но с каждым разом эти слова звучали из её уст всё менее убедительно. Они привязывались друг к другу всё сильнее, и Анну это откровенно пугало. Она не верила в его грядущий развод, и Кемаль это прекрасно чувствовал.

Он решил, что пришло время для решительного разговора с Мелек, тем более что в последнее время жена стала вдруг непривычно покладистой. Это настораживало его куда больше, чем прежние громкие скандалы. Порой Кемалю казалось, что она всё видит и всё знает, и именно поэтому выбрала такую тактику — словно сознательно приносила себя в жертву во имя их союза или того, что от него ещё осталось.

Ещё одним серьёзным препятствием на пути к разводу был отец. Он и слышать не хотел о разводе, не говоря уже о Февзи, с которым отношения Кемаля вряд ли смогли бы остаться прежними. Кемаль ясно осознавал, что в своих переживаниях он вряд ли найдёт поддержку среди друзей. В их компании его жена была любимицей публики, и было очевидно, что он быстро утратит свой статус среди элиты стамбульского высшего общества. Впрочем, это волновало его меньше всего.

Он никогда не стремился ни к первым полосам газет, ни к признанию со стороны «жирных сливок» светского мира, но его тревога была не беспочвенной. На кону стоял семейный бизнес. С приходом инвестиций семьи Мелек дело наконец снова пошло в рост. И Кемаль прекрасно понимал: отец никогда не примет его решение о разводе, даже несмотря на то, что сам учил его быть независимым и гордым.

Тогда отец казался ему человеком с непоколебимыми принципами, но с появлением в их жизни семьи Йылдыз взгляды отца незаметно начали меняться. Возможно, ему было непросто принять решение о партнёрских отношениях. Он никогда не показывал сомнений, никогда не говорил об этом вслух. Десять лет назад Кемаль был мало вовлечён в финансовые дела компании. Он не думал о будущем бизнеса и уж точно не планировал развод. Но с годами пришло осознание: он был не просто мужем Мелек — он стал заложником бизнес-отношений. И Мелек никогда не упускала случая напомнить ему об этом во время каждой очередной ссоры, точно зная, куда бить. Кемаль никогда не строил из себя жертву, он просто пытался её любить до того самого дня, когда Мелек окончательно превратила в пепел его любовь и уважение.

Единственным человеком, кто всегда понимал его и поддерживал без всяких предварительных условий, была покойная мама. Ах, мама… Как же её сейчас не хватало. Только она обнимала его тогда, когда это было по-настоящему необходимо. Только она вселяла в него уверенность и тихую надежду. Только она… Как же больно было осознавать, что её больше нет рядом.

Кемаль вытер тыльной стороной ладони слёзы, проступившие на глазах, плотно захлопнул дверь кабинета и вышел на улицу. На дворе стоял последний день сентября. Он сел в автомобиль и повернул ключ зажигания. На соседнем сиденье беззвучно задребезжал мобильный. Это был Февзи.

— Привет, дружище! — раздался в динамике его бодрый голос. — Я планирую вечеринку в следующую субботу. Буду рад видеть вас с Мелек! Будет много шампанского, красивых женщин и сюрприз от меня!

«Последним его сюрпризом была Анна. Что может быть ещё оригинальнее…» — горько мелькнуло в голове у Кемаля.

— Привет, брат. У меня в субботу кое-какие дела, но, думаю, смогу заскочить ненадолго, — ответил он.

Кемаль ещё несколько минут сидел в машине, не двигаясь с места. На грани лета и зимы этот мегаполис становился особенно прекрасным. В короткое мгновение он обострял все детали, раскрашивая их мазками в пёстрые тона. Кемаль любил этот город до дрожи в руках, до щемящей боли под ложечкой, до изнуряющей тоски, окутывающей его разбитое сердце. Здесь можно было погрузить свои тяжёлые мысли в глубокие воды Босфора и, почти утонув, позвать его на помощь. Такой родной, с тысячами чужих душ, и всё же — его глубоко одинокий Стамбул.

Он закрыл окно и выехал на дорогу. Какие бы гигантские пробки ни стелились по улицам цветными коврами из машин, они не могли омрачить его красоты. Даже стамбульский трафик дышал в такт сердцу этого места.

Мелек тем временем спешила на встречу с Айше в Нишанташи. Она всегда считала, что ей необыкновенно повезло с подругой. Айше была той женщиной, которую Мелек с лёгким сердцем хотела бы видеть рядом со своим влиятельным братом. Рождённая в простой семье учителей, Айше выросла образованной, умной и удивительно сдержанной — совсем не избалованной, в отличие от самой Мелек.

Половина её детства прошла в Эдирне, а в тринадцать лет она вместе с родителями переехала в Стамбул. Её отец долгое время преподавал в университете Тракия, а позже получил заманчивое предложение занять солидную должность на экономическом факультете Стамбульского университета. Этот переезд стал для их скромной семьи началом новой, более сложной, но и более насыщенной жизни.

Мелек подошла к дверям кафе и прошла внутрь прохладного зала. Окинув быстрым взглядом столики, она почти сразу заметила подругу. Глядя на неё, Мелек почувствовала едва уловимый, болезненный укол зависти. У этой девушки из профессорской семьи была редкая способность, которую сама Мелек давно и безнадёжно утратила: умение быть по-настоящему счастливой в моменте, без оглядки на чужое мнение и социальные фильтры элиты.

Айше сидела у большого окна, медленно потягивая клубничный лимонад через трубочку.

— Дорогая, я так рада тебя видеть! — непритворно воскликнула Мелек и, бросившись к ней, крепко сжала в объятиях.

— Судя по всему, у тебя сегодня отличное настроение, — заметила Айше.

— Ох, джаным, — тяжело вздохнула Мелек, присаживаясь напротив. — Это всего лишь привычная маска с вечной улыбкой. На душе у меня совсем не радостно.

— Ну давай, рассказывай! — нетерпеливо подтолкнула её Айше.

— Мне кажется, у Кемаля кто-то есть! В последнее время он совсем отдалился, будто мы просто существует в одной квартире, — выпалила Мелек, придавая своим словам театральную печаль.

— Подожди, — остановила её Айше. — Почему ты так решила? Вы столько лет вместе, и я никогда раньше не слышала от тебя подобных подозрений!

— Я просто чувствую. Он слишком изменился. Полон сил, постоянно улыбается, словно у него вдруг открылось второе дыхание. Это может означать только одно: он без памяти влюбился, — выпалила она с язвительной усмешкой.

— И что ты собираешься делать? Нужно узнать, кто она. И самый простой способ — это нанять частного детектива, — резонно заметила Айше.

— Ох, джаным… если бы это так просто решало проблему. Я подумаю. Но у меня к тебе огромная просьба, — она пристально посмотрела подруге прямо в глаза. — Никто не должен знать об этом разговоре. Даже Февзи!

— Конечно, — уверенно кивнула Айше. — Можешь даже не сомневаться во мне. Может, пройдёмся по магазинам? Сейчас хорошие скидки, и новые осенние коллекции.

— Да, давай выберем что-нибудь, — без особого энтузиазма согласилась Мелек. — Я всё ещё остаюсь одной из тех женщин, которым идеально сидящее новое платье может принести гораздо больше радости, чем плохо лежащий рядом собственный муж.

— Вот за это я тебя и люблю! Твоё чувство юмора не зависит ни от погоды, ни от кризисов с мужьями, — рассмеялась Айше, доедая лакомство.

Мелек бросила быстрый взгляд на свои новые наручные часы. До закрытия бутиков оставалось меньше трёх часов. Они вышли из прохладного зала на улицу, где вечерний Нишанташи медленно погружался в густые золотистые сумерки. Мелек шла под руку с подругой и чувствовала, что эта «золотая осень» может стать для её брака самой холодной и разрушительной зимой.

Глава 12. Kış Gülü — Зимняя роза

Закат догорал багряной нитью, вспыхивая на витражах мечети Ортакёй. Проходя мимо пёстрых ковров, развешанных у старых ворот, Кемаль подумал, что его жизнь соткана из таких же противоречивых, путаных нитей. Миновав лабиринт сувенирных лавок, он вышел к парковке и вскоре безнадёжно застрял в вязкой пробке. Он ехал, всё глуже погружаясь в мысли об Анне. В конце концов он набрал её номер, и после длительных гудков в трубке наконец ожил знакомый голос:

— Какие планы на вечер? — спросил он непринуждённо.

— Ничего грандиозного, — ответила она. — Разве что кофе или чай… ну, или бокальчик сухого вина на балконе.

— Отличный план. Искренне завидую тому, кто окажется сегодня рядом с тобой, — добавил он, уже не скрывая робкой надежды.

— Ха-ха-ха, — негромко рассмеялась Анна. — Ну, если ты сейчас свободен, то почему бы и нет?