Цена счастья

Кемаль невольно улыбнулся, чувствуя, как внутри всё резко и сладостно потеплело.

— Скоро буду, — воодушевлённо выдохнул он и отключил телефон.

На чёрном стамбульском небе ярко сияли звёзды, словно улыбаясь его мыслям. Кемалю казалось, что само его счастье разлилось в ночном воздухе тонким ароматом ванили и муската — как невидимое покрывало, сотканное из страсти и одурманивающего разум желания. Он оставил машину у бордюра, быстрым шагом миновал тёмную улицу и вскоре уже стоял у заветной двери её подъезда в Джихангире.

— Добро пожаловать, — сказала она, открывая дверь.

Кемаль нежно поцеловал её в щёку и прошёл в гостиную. Вместо привычной люстры комнату освещали лишь толстые свечи: красные языки пламени тянулись длинными лентами вверх, таинственно отражаясь в стекле серванта.

— Как здесь романтично и красиво, — заметил он, глядя в окно на потемневшее небо.

— Я погасила свет на тот случай, если балкон окажется не самым удачным местом для пикника. Тогда свечи смогут заменить звёздное небо, — добавила она задумчиво, стараясь звучать серьёзно.

— Сияние ярких звёзд может заменить лишь сияние твоих голубых глаз, — сказал Кемаль, подмигнув ей.

— Ах, ну да… сияние звёзд, — с лёгкой ехидцей повторила Анна, явно не оценив его искренность.

Она довольно часто относилась к его комплиментам с подчёркнутым недоверием, словно нарочно давая понять, что воспринимает подобные слова скептически и без особого энтузиазма. Иногда её внезапная реакция выглядела как насмешка и ставила Кемаля в тупик. Ему встречались женщины, способные часами впитывать комплименты, словно пересохшая июльская земля, но Анна была другой и казалась настоящей загадкой. Она не любила сладость речей и чаще всего уходила от них, переводя разговор в сторону, словно оберегая что-то важное и хрупкое внутри себя. Кемаль открыл бутылку и разлил вино по бокалам.

— Давай посмотрим на звёзды? — сказала она.

Они вышли на маленький балкон. Они уселись друг напротив друга, вытянув ноги, и медленно пили рубиновое вино. Голова Кемаля начинала приятно кружиться, а близость Анны ощущалась томительным жаром, лениво расползающимся по венам. Он осторожно взял её ладонь и коснулся губами тыльной стороны. Анна не сопротивлялась, но в её теле Кемаль уловил лёгкое, едва заметное напряжение.

Он заглянул ей прямо в глаза. Анна на долю секунды попыталась отстраниться, но он бережно обхватил ладонью её тонкую шею, прижимая её лицо к себе. На этот раз она не стала сопротивляться. Он жадно целовал её губы, прикрытые веки, словно панически боялся упустить это мгновение. Анна слегка выгнулась в его руках, и Кемалю отчаянно захотелось увлечь её за собой.

— Может быть, перейдём в гостиную? — негромко предложил он.

Анна послушно поднялась вслед за ним. Они вернулись в комнату, где мягко подрагивало пламя свечей.

— Ты меня боишься? — тихо спросил он, когда они устроились на диване. — Ты постоянно держишь со мной эту невидимую дистанцию.

— Я не боюсь тебя, Кемаль, — покачала она головой. — Я боюсь саму себя. Не хочу причинить себе ненужную, глупую боль.

— Значит, я тебе всё-таки не безразличен? — выдохнул он. — Скажи мне правду.

Вместо ответа Анна ловко выскользнула из его объятий и поспешила на кухню. Кемаль медленно откинулся на подушки. Он прекрасно понимал, что настаивать сейчас бессмысленно: слишком хорошо чувствовал её скрытую тревогу и слишком ясно осознавал, что она на самом деле испытывает к нему. Через пару минут она вернулась с медным подносом, на котором стояли два тонких стаканчика с чаем.

— Анна, я меньше всего на свете хочу тебя обидеть, поверь мне, — наконец нарушил молчание Кемаль, глядя на огонь свечи.

— Меньше всего я хочу причинить тебе боль! Я чувствую к тебе непреодолимую тягу. Знаю, ты, возможно, не веришь мне, но я всё равно скажу. Ты для меня гораздо больше, чем просто красивая женщина. Ты единственный человек в моей жизни сейчас, с которым я хочу искренне смеяться и молчать, дурачиться и грустить, смотреть на небо или на шторм… даже плакать, если ты этого захочешь. Ты — единственная, кто мне по-настоящему нужна, — выговорил он на одном дыхании.

Кемаль поднялся и подошёл к окну. Ночной стамбульский воздух, врывающийся в приоткрытую створку, обжигал лёгкие. Кемаль жадно вдыхал его, остро ощущая собственную беспомощность и растерянность. Больше всего ему хотелось, чтобы Анна просто поверила его словам. Он стоял у рамы, теряя нить собственных мыслей, когда вдруг почувствовал её невесомую ладонь на своём плече. Анна нежно провела пальцами по его волосам, едва коснулась шеи, а затем ласково дотронулась до лица. Кемаль резко обернулся, и их губы снова встретились. Он ловил её прерывистое дыхание, бережно целуя её закрытые глаза, будто отчаянно хотел укрыть её от любых тревог.

— Уже почти полночь, — тяжело вздохнув, отстранилась Анна. — Тебе пора возвращаться домой.

— Давай я расскажу тебе одну маленькую историю, прежде чем уйду, — тихо попросил он, выливая в свой бокал последние густые капли рубинового вина.

— Хорошо, — так же тихо согласилась она.

Кемаль говорил вполголоса, будто искренне боялся спугнуть саму притчу:

— Давным-давно на крутых холмах Кузгунджука жил один бедный поэт. Однажды на набережной он случайно увидел девушку из очень зажиточной семьи. Её тёмные глаза напоминали кофейные зёрна, а кожа была белоснежной, словно хлопья на ветвях вековых чинаров. Поэт полюбил её в ту же секунду, но так и не решился подойти, панически боясь выглядеть нелепым и смешным. Прошли долгие месяцы. Он выходил на эту улицу каждый день, надеясь на мимолётную встречу, и бесконечно писал ей стихи в свой потрёпанный дневник, бережно называя её Kış Gülü — Зимняя роза. Судьба упрямо сталкивала их снова и снова, но поэт всякий раз медлил, и девушка исчезала в толпе, оставляя после себя лишь звенящую пустоту.

Спустя год, одним холодным зимним днём, он наконец вышел из своего дома с твёрдым решением: сегодня он точно заговорит с ней во что бы то ни стало. Но, подойдя к набережной, поэт увидел лишь кричащую толпу. Протиснувшись сквозь напуганных людей, он обомлел: на холодной земле неподвижно лежала его Kış Gülü, сбитая автомобилем. Поэт пережил её на много лет, но так больше никогда и не женился.

Рассказывая Анне о безвестном поэте, Кемаль на самом деле говорил о самом себе. Его признание в собственном страхе было актом высшего доверия к этой иностранке.

— Суть этой истории лишь в одном, Анна, — тихо продолжил Кемаль, делая шаг к ней. — Никогда не нужно бояться своих истинных желаний. Потому что завтра может внезапно наступить день, когда, наконец решившись на самый важный шаг в жизни, ты с ужасом поймёшь, что уже слишком поздно…

— Кемаль! К чему всё это? Что ты пытаешься мне сказать? — резко прервала его Анна. — Ты женат. О каких желаниях вообще может идти речь? Уходи. Я и так позволила тебе сегодня слишком много!

— Анна! Я хочу быть только с тобой! — отчаянно выкрикнул он, шагнув вплотную и крепко схватив её за плечи. — Только с тобой! Ты — моя душа, моё утро и моя ночь.

Этот крик «Только с тобой!» глухим эхом отразился от каменных стен Джихангира, но в самой гостиной после него повисла оглушительная, давящая тишина.

— Я решу этот проклятый вопрос с браком в самое ближайшее время, — тяжело дыша, продолжил он. — Мне нужно только одно — услышать твой честный ответ. Ты хочешь быть со мной? Если да, то мы уедем отсюда. Куда угодно. Туда, где будем только ты и я!

— Ты слишком, слишком торопишь события, — покачала головой Анна, глядя прямо в его глаза, блестящие от подступивших слёз. — Я меньше всего на свете хочу становиться причиной ненависти, позора и разлада в твоей семье!

— Анна! Я уже всё для себя решил, — выдохнул он. — Я больше не позволю себе жить в плену постоянных мук под одной крышей с Мелек. Я тоже заслужил право быть наконец счастливым!

Анна стояла, опершись спиной о прохладную стену у балконной двери. Впервые в жизни она чувствовала себя беспомощной перед чужой волей. Ей было невыносимо смотреть в его глаза, наполненные искренней надеждой и надрывом. Но она панически боялась признаться самой себе, что этот женатый мужчина стал для неё жизненно важен с того самого мгновения, когда она впервые переступила порог его дома в Чешме. Судьба снова и снова подбрасывала ей самые трудные, драматичные сцены — с надрывом и неизбежной печалью.

— Любимая… Прошу тебя только об одном — выслушай меня! — в его изменившемся голосе прозвучала почти детская, обезоруживающая мольба.

Анна медленно подняла на него свои серые глаза.

— Хорошо, — тихо выдохнула она. — Я выслушаю тебя.

— Я не буду врать, что женился против собственной воли или только по настоянию родителей. Я расскажу тебе чистую правду, — он сделал короткую паузу, собираясь с силами.

— Когда-то давно я встретил Мелек. Она долгое время жила в Америке, и именно поэтому наш круг никогда не пересекался раньше. Мы познакомились на последнем курсе Стамбульского университета. Она была дерзкая, невероятно уверенная в себе, абсолютно свободная от чужих предрассудков. Мне тогда казалось, что это не я её нашёл — а она сама выбрала меня из сотен других. Мы начали встречаться и вскоре поженились. Тогда я свято верил, что нашёл свою истинную судьбу. Поначалу Мелек действительно была мягкой, заботливой. Но со временем она показала ту свою сторону, о существовании которой я даже не подозревал. Однажды на вечеринке она публично, при всех растоптала моё достоинство всего парой жестоких фраз. И после того вечера во мне что-то окончательно сломалось. Я так и не смог её простить, — закончил свой монолог Кемаль.

— Я не знаю, что сказать, Кемаль. Я вижу правду в твоих глазах, но эта правда… она ведь не может сейчас ничего изменить в нашей реальности, — ответила она, тихо отвернувшись к окну.

— Всё может измениться, Анна! Если ты мне веришь, если ты просто хочешь быть со мной! Ты — единственная женщина, с которой я хочу разделить остаток своей жизни, до самого последнего вздоха! — выпалил он на одном финальном дыхании.

Анна медленно повернулась к нему. Кемаль коснулся её лица и запустил пальцы в русые локоны. Его прикосновения были такими нежными и осторожными, что её тело постепенно обмякло, и она без сил опустилась на мягкие подушки дивана. Ей вдруг невероятно захотелось спать.

Часы в прихожей размеренно пробили полночь. Он аккуратно положил голову ей на плечо, продолжая мерно гладить её шелковистые локоны. Его веки медленно смыкались, и Кемаль окончательно провалился в глубокий, безмятежный сон. Запах её волос, смешанный с ночной прохладой Босфора, стал для него самым важным воспоминанием в жизни.

Тишину раннего утра внезапно нарушил протяжный азан, эхо которого раскатисто разнеслось над просыпающимся Стамбулом, призывая праведников к первой молитве. Анна сонно повернулась на бок, закинув руку на соседнюю подушку. Кемаль лежал рядом, обнимая её за плечи и уткнувшись лицом в её ключицу. Проснувшись от её движения, он приоткрыл глаза и с удивлением осознал, что проспал всю эту ночь рядом с Анной. Он повернулся к ней лицом и, уткнувшись в её шею, вновь безмятежно заснул.

В этом утреннем полузабытьи он был просто счастливым человеком, чей огромный мир теперь полностью умещался между хрупким плечом Анны и краем золотистого солнечного пятна на столе.

Глава 13. Анестезия для сердца

Будильник прозвонил ровно в девять утра. Мелек нехотя открыла глаза. В квартире было слишком тихо для стамбульского утра, и лишь у приоткрытого окна на подоконнике с кашпо громко ворковали голуби.

Она резко отбросила одеяло и, накинув шёлковый халат, направилась на кухню. Проходя мимо комнаты Кемаля, она машинально заглянула внутрь и с удивлением заметила, что кровать аккуратно заправлена, а его самого там нет. Она прошлась по просторной гостиной, заглянула в соседние комнаты, вышла на балкон. Мужа не было нигде. Мелек остановилась посреди прихожей и взяла в руки телефон.

Где же тебя черти носят? — с раздражением пробормотала она, набирая его номер.

Телефон навязчиво вибрировал в кармане брюк Кемаля, брошенных на диван. Анна медленно открыла глаза. Её разбудил этот настойчивый, жужжащий звук, доносившийся из гостиной. Увидев безмятежно спящего рядом Кемаля, она от неожиданности окончательно проснулась.

— Доброе утро, — сонно пробормотал Кемаль, едва приоткрыв глаза.

— И тебе доброе, — растерянно ответила она. — Я… пойду заварю свежий чай, — добавила Анна и поспешно скрылась на кухне.

Кемаль достал телефон. На дисплее высветился пропущенный вызов от Мелек и одно короткое сообщение. Он безмолвно смотрел на светящийся экран несколько секунд, совершенно не зная, что написать в ответ. Его решение проигнорировать звонок жены стало его первым настоящим, осознанным актом открытого неповиновения.

Это было странное, ни на что не похожее утро. Кемаль впервые в жизни поступил именно так, как велело ему собственное израненное сердце. Он отчётливо чувствовал: несмотря на всё внешнее сопротивление Анны и её упорные попытки отрицать очевидные эмоции, между ними уже зародилась особая связь. Они ещё не были близки физически, но между их душами уже протянулась прочная невидимая нить.

— Я приготовила нам завтрак! — крикнула Анна с кухни, звонко звеня тарелками.

На столе Кемаля уже ждали две маленькие порционные сковородки с глазуньей, плетёная корзинка со свежим хлебом и тарелка с овощным салатом, щедро заправленным оливковым маслом.

— И когда только ты всё успела приготовить? — искренне улыбнулся он, присаживаясь к столу.

— Ну, я далеко не великий повар, но кое-что базовое всё-таки умею, — так же тепло улыбнулась в ответ Анна.

Кемаль сонно потёр глаза и принялся за завтрак, и вдруг понял: Анна действительно умела готовить. Нет ничего проще яичницы, но у Анны она была безупречна. Он ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком, хотя в глубине души уже чувствовал тревогу. Его ждал неизбежный разговор с Мелек, но рядом с Анной он старался выглядеть лёгким и спокойным. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы она чувствовала себя неловко или тем более виноватой в том, в чём не было ни её ошибки, ни её вины.

Кемаль бросил на неё взгляд. Анна была прекрасна. Без капли макияжа, с чуть вьющимися волосами и глазами цвета яркого топаза. Ей не было равных ни в физической красоте, ни в красоте внутренней. Гордая, глубокая, щедрая на чувства и одновременно удивительно простая, она целиком захватила разум Кемаля, привязывая его к себе с каждым днём всё крепче и неотвратимее. И сама Анна не замечала, как её сердце всё чаще и сильнее отзывалось на мысли о нём. Очевидно, что она была влюблена, но по-прежнему осторожна. Она не хотела показывать Кемалю весь букет своих чувств. Старалась держать его на расстоянии, словно на пяти шагах от самой себя, будто это небольшое пространство могло защитить её от боли и от разочарования.

Закончив с завтраком, Кемаль отставил пустую тарелку и нехотя направился к выходу. Он нежно поцеловал её на прощание, ещё раз окинул долгим взглядом залитую солнцем гостиную, словно навсегда запоминая этот утренний свет, и тихо вышел из квартиры.

Он вёл Mercedes к дому, совершенно не зная, что именно соврёт Мелек, и решил, что будет разбираться с ситуацией уже на месте. Кемаль прекрасно понимал, что этот визит закончится очередным грандиозным скандалом, но даже эта перспектива сейчас не могла испортить его возвышенного настроения.

Повернув ключ в замке, он вошёл в квартиру и сразу услышал звонкий голос жены, доносившийся со стороны балкона. Мелек с кем-то оживлённо секретничала.

— Я тебе позже перезвоню, джаным, — сладко пропела она в трубку и нажала отбой.

Затем медленно повернулась к мужу и с лёгкой, почти хищной улыбкой произнесла:

— Какое прекрасное, чудное утро, дорогой муж. Не правда ли?

Пока она пристально пыталась прочесть его мысли по лицу, Кемаль стоял в прихожей, вдыхая далёкий солёный аромат Босфора. Ему казалось, что ничто в этом мире больше не способно лишить его обретённого утреннего счастья — даже эти ехидные, ядовитые интонации.

— Согласен, — спокойно отрезал он.

Мелек чуть подалась вперёд, чутко стараясь уловить на его одежде шлейф чужих женских духов. Но, не почувствовав ничего, кроме едва заметного аромата сухого вина, разочарованно отпрянула.

— От тебя разит вином так, будто ты в одиночку осушил целую канистру, — недовольно процедила она.

Пока жена придирчиво искала следы другой женщины, Кемаль всё ещё отчётливо чувствовал на губах вкус того завтрака, который согревал его изнутри.

— Если у тебя сегодня нет дел на фабрике, поехали куда-нибудь за город, прогуляемся, — неожиданно предложила Мелек. — Не хочу киснуть дома целый день.

— Хорошо, — сухо ответил Кемаль, хотя на самом деле никакого желания проводить день с Мелек у него не было.

Однако он сознательно не хотел раньше времени накалять обстановку. Всему своё время. День, когда нужно будет вывалить ей всю жестокую правду, ещё не наступил. Сейчас ему хотелось выбрать мягкую тактику, при которой их разговор о расставании не превратится в кровавое поле боя с первого же слова.

В то время пока он терялся в этих мыслях, Мелек собралась непривычно быстро. Вскоре серый городской асфальт сменился прохладой лесов, пахнущих землёй и листвой. В этом уединении Кемаль всегда находил покой, но сегодня тишина жены казалась ему подозрительной. Спокойствие Мелек было слишком нарочитым — она напоминала затаившуюся змею, ждущую момента для броска.

Пока он разводил мангал, Мелек лежала в гамаке, лениво покачиваясь из стороны в сторону. На ней было лёгкое хлопковое платье, и при каждом движении ткань чуть приподнималась, оголяя её бедро. Это была тихая, ненавязчивая демонстрация соблазнения, и было очевидно, что Мелек не собиралась так легко сдаваться.

Кемаль достал из машины раскладные стулья и стол, а Мелек тем временем откупорила бутылку красного вина и разлила его в маленькие стаканчики.

— Дорогая, я не могу столько пить. Я же за рулём, — сказал Кемаль, отодвигая стакан.

— Тебе уже ничто не поможет, поэтому просто расслабься! — спокойно ответила Мелек.

Закончив с обедом, они расстелили толстый плед и улеглись на него, устремив взгляды в небо. Макушки деревьев обрамляли бирюзовый свод, словно живую рамку для картины. Птицы щебетали где-то в глубине леса, и на мгновение казалось, что они находятся не на окраине Стамбула, а на какой-то другой планете, где нет асфальта, пробок и вечной спешки. После шумного города эта тишина казалась почти магической.

Вино медленно разливалось по жилам Кемаля, наполняя тело тяжёлым ленивым спокойствием. Мысли становились расплывчатыми, и веки тяжело опускались, будто сопротивляясь свету. Он и не заметил, как сон накрыл его, унося в тишину. Недалеко раздавались приглушённые голоса. Открыв глаза, он увидел рядом спящую Мелек, укрытую пляжным полотенцем.

«Сколько мы проспали?» — подумал Кемаль и, заложив руки за голову, уставился в тёмно-оранжевое небо, которое постепенно теряло свою яркость, уступая место сумеркам.

Мелек повернулась на бок и открыла глаза. Она несколько секунд молча смотрела на него, словно пытаясь понять, где находится, и потом нехотя приподнялась и прильнула губами к его груди. Ловко расстегнув пуговицы рубашки, она нежно провела языком по коже. От её прикосновений по его телу побежали мурашки. Мелек умело целовала его грудь, слегка извиваясь на тёмном покрывале. Она работала с его телом с точностью хирурга, знающего, куда именно нужно нанести удар, чтобы вызвать мгновенный ответный импульс. Кемаль провёл рукой по её бедру, прижимая её тело к себе ближе.

Отпрянув от его груди, она развернулась к нему боком и закинула одну ногу сверху. Движения её бёдер говорили о желании овладеть им. Он чувствовал нахлынувшие эмоции и не мог противостоять. Желание близости с Анной и невозможность прикоснуться к ней выливались в эту отчаянную страсть с женой, похожую на срочную реанимацию при сердечном приступе.

Мелек была почти профессором в искусстве исцелять такие раны. Она смотрела ему прямо в глаза, и от её дерзкого взгляда его возбуждение лишь усиливалось. Этот танец напоминал поведение загнанного зверя — уставшего, но мучительно голодного, готового проглотить свою добычу целиком. Хотя Мелек вовсе не была похожа на жертву, в этом танце зверем был именно он.

Издав лёгкий стон, Кемаль почувствовал не облегчение, а лишь кратковременную анестезию, за которой неизбежно должна была последовать ещё более острая боль. Мелек молча смотрела на него, будто оценивая, кто же всё-таки одержал победу, но в этом танце не было ни победителей, ни проигравших. Были лишь две заблудшие души, которые пытались бороться со своими и чужими демонами в одиночку. И даже их редкая близость не могла зашить ту пропасть, в которую эти души снова и снова падали, медленно сгорая в треске внутреннего огня. Эта близость оставляла после себя лишь привкус пепла и осознание того, что яма между ними стала ещё на один дюйм шире.

— Ах, сколько времени? — вдруг испуганно воскликнула Мелек, садясь на пледе.

— Половина седьмого, — глухо ответил он.

— Мы же опаздываем на вечеринку к Февзи! — с досадой в голосе воскликнула она, поспешно собирая разбросанные вещи.

— Если ты так сильно хочешь поехать, я отвезу тебя домой, чтобы ты успела собраться, но сам я не пойду. Сюрпризов мне на сегодня более чем достаточно, — ответил Кемаль, устало потерев пальцами ноющие виски.

Обратная дорога красиво петляла в сумерках, ослепляя встречными фарами автомобилей. Мелек сидела на пассажирском кресле, неподвижно уставившись на тёмную ленту летящего асфальта, и за весь путь не проронила ни единого слова. Кемаль молчал, не зная, о чём говорить. Он вёл машину и думал о том, что если бы на месте Мелек рядом с ним сейчас находилась Анна, он был бы самым счастливым человеком на земле.

Войдя в квартиру в Нишанташи, Мелек на ходу сбросила с себя одежду и быстрым шагом отправилась в душ. За окнами гостиной безумным вихрем вальсировала сухая листва, заигрывая с тёмными красками наступившей осени. Даже противоположный берег вечернего Босфора в этот час казался Кемалю искусственно рыжим, словно небрежно раскрашенным в густые оттенки охры. И только редкие первые капли дождя, тихо постукивая по стеклу, упрямо напоминали о том, что это последние дни, когда можно без повода предаваться иллюзии былой любви прямо на земле, под покровом чёрного, усыпанного равнодушными звёздами неба.

Глава 14. Точка невозврата

На следующее утро Кемаль предложил Анне встретиться. Пока водитель медленно продвигался в изнуряющей веренице машин, тянущейся почти до самых холмов Пьер Лоти, его мысли неизбежно возвращались к тому, что произошло между ним и Мелек в лесу. Дорога к этим склонам теперь превратилась для него в мучительную тропу личного покаяния. Странным образом именно этот путь вызывал в нём острые воспоминания о самых первых встречах с женой, когда их будущее ещё казалось возможным и настоящим.

Его мучили угрызения совести перед Анной. Он не мог избавиться от чувства, что предаёт её даже тогда, когда физически находился рядом с Мелек. В попытках объяснить себе их недавнюю близость на пледе Кемаль чувствовал себя голодным псом, которому до боли нужна была настоящая пища, но вместо этого его в очередной раз заставили довольствоваться суррогатом. Единственной женщиной, о которой он бредил наяву, оставалась Анна. Она была его единственным спасительным якорем в том безбрежном океане фальши, которым он сам себя окружил.

Длинный звук чужого клаксона вернул его в реальность, но так и не избавил от пугающего ощущения, что он несётся прямо в пропасть. Свернув с загруженного шоссе, водитель выехал на извилистую дорогу, ведущую наверх, к холмам.

К моменту, когда он добрался до места, на Стамбул окончательно опустилась плотная ночь. Анна сидела за маленьким деревянным столиком, покрытым скромной клетчатой скатертью, под сенью вековых деревьев.

Она вздрогнула от мягкого прикосновения к её плечу. За спиной стоял Кемаль, искренне довольный тем, что сумел так внезапно её обескуражить. Он до безумия любил подкрадываться к ней, запускать ладонь в её волнистые локоны и нежно касаться губами изящной шеи. Ему нравился её мгновенный испуг, её вспышка гнева, которая почти сразу сменялась смехом.