- -
- 100%
- +
— Иди сюда.
— Мы опоздаем.
— Иди.
Она подошла. Константин поставил цветы на тумбу, обнял её за талию и поцеловал. Его ладонь медленно прошла по спине до молнии платья и остановилась там.
— Если продолжишь, мы точно опоздаем.
— Я уже понял.
Он поцеловал её ещё раз, короче, отступил и подал пальто.
— Тебе нравится? — спросила Наташа, продевая руки в рукава.
— Ты ведь видела моё лицо.
— Решила уточнить.
— Очень нравится.
В машине он держал её за руку. Большой палец двигался по внутренней стороне запястья, и от этого тихого прикосновения ей было труднее дышать, чем от поцелуя в прихожей.
Ужин проходил в отдельном зале ресторана на набережной. За высокими окнами отражались огни, на длинном столе горели низкие свечи. Пришло около двадцати человек. Большинство Наташа видела на совещаниях или знала по переписке. Здесь те же люди называли друг друга по именам, обсуждали лыжи, школы и билеты в театр, прежде чем открыть папки с расчётами.
В гардеробе Наташа не сразу справилась с номерком: перчатки, телефон и маленькая сумка всё время оказывались в одной руке. Костя забрал перчатки, положил себе в карман и поправил тонкую цепочку у неё на шее. Сотрудница гардероба смотрела на них с улыбкой, от которой Наташе стало жарче, чем от тёплого воздуха в холле.
У входа в зал их остановил Соловьёв. Он пожал Наташе руку, представил жену и сразу спросил про семью с заканчивающейся арендой. Наташа назвала адрес временной квартиры и время завтрашнего просмотра. Константин слушал рядом, не дополняя ни одной цифры.
За столом Наташе пришлось несколько раз искать место для сумки: официанты проходили близко, спинки стульев стояли почти вплотную. Костя отодвинул свой стул, повесил сумку на него и придвинул к её ноге. Потом положил салфетку ей на колени, будто делал это каждый вечер.
Первые блюда она почти не заметила. Слева Савельев спорил о сроках поставки окон, справа жена одного из инвесторов рассказывала про школу возле третьего корпуса. Наташа ела маленькими кусками между ответами, а Константин время от времени пододвигал к ней воду и менял пустую тарелку на полную.
Костя представлял её спокойно:
— Наталья Ларионова, ведёт у нас клиентский блок.
Он ни разу не добавил ничего личного. При этом ладонь на её пояснице появлялась всякий раз, когда кто-нибудь подходил слишком близко, а за столом её место оказалось рядом с ним.
Соловьёв, хозяин вечера, поднял бокал за то, что стройка пережила «небольшую кадровую встряску». Савельев сухо заметил, что встряска обойдётся минимум в три недели, и разговор быстро вернулся к графикам.
— Клиенты примут перенос? — спросил один из инвесторов.
— Слово «примут» здесь лишнее, — сказала Наташа. — Они уже заплатили и имеют право требовать срок. Мы предлагаем понятную компенсацию и отдельный график по каждой квартире.
— Компенсация всем?
— Тем, кого задержка касается напрямую. Остальным каждую неделю показываем фактический объём работ.
— Экскурсии на объект?
— Камеры, отчёты, встречи с техническим директором. На экскурсиях через неделю кто-нибудь сломает ногу.
За столом засмеялись. Савельев поднял бокал в её сторону.
— Наконец человек, который не хочет водить покупателей под краном.
Константин повернул к Наташе голову. Угол рта дрогнул. Под столом его пальцы нашли её запястье и один раз сжали, потом он продолжил обсуждать с инвестором кредитную линию.
После горячего гости разошлись небольшими группами. Наташа стояла у окна с минеральной водой, когда рядом раздался женский голос:
— Значит, это вы заставили Костю снова отвечать на сообщения до полуночи.
Наташа обернулась.
Перед ней была высокая светловолосая женщина лет сорока пяти в простом сером платье. Рядом стоял мужчина с седыми висками и двумя бокалами шампанского.
— Ирина, — представилась женщина и улыбнулась. — Бывшая жена. Слово неприятное, человек обычно вполне терпимый.
Наташа на секунду растерялась, потом протянула руку.
— Наталья.
— Я знаю. Костя представил вас так, будто собирался вручить годовой отчёт, и смотрел совсем иначе.
— Ира, — предупредил её спутник.
— Это Алексей, мой муж. Он считает, что бывшие жёны должны разговаривать только о погоде.
— Я считаю, что ты любишь ставить людей в неловкое положение.
— Иногда.
Алексей протянул Наташе второй бокал, но она показала свою воду. Ирина спросила, давно ли она работает с Костей, и почти сразу перешла на историю с Громовым. Она знала строительный бизнес достаточно, чтобы не задавать пустых вопросов.
— Он опять спал по три часа? — спросила она.
— Наверное. Мне не докладывает.
— Значит, всё хорошо. Раньше докладывал всем, даже тем, кто не спрашивал.
Константин подошёл в тот момент, когда Алексей рассказывал, как Ирина заставила его выбросить из квартиры кресло, купленное, когда они с Костей были женаты.
— Я его ненавидела с первого дня, — сказала Ирина.
— Ты выбирала обивку, — напомнил Костя.
— Мне было двадцать семь. В двадцать семь человеку нельзя доверять бежевую кожу.
Он наклонился, поцеловал её в щёку и пожал руку Алексею.
— Как мама? — спросила Ирина.
— Хорошо. В воскресенье звонила, жаловалась, что зелень на подоконнике вытянулась.
— Передай, что лампа стоит у меня в кладовке. Завезём на неделе.
— Она купила новую.
— Конечно купила. А мою будет хранить ещё десять лет.
Ирина положила ладонь на локоть мужа, Константин держал руку на талии Наташи. Разговор перескочил с домашних растений на старое кресло. Наташа перестала держать бокал двумя руками и прислонилась плечом к Косте.
— Рада познакомиться, — сказала Ирина. — И рада за него.
Наташа не нашлась с ответом. Константин посмотрел на бывшую жену.
— Она иногда говорит раньше, чем думает.
— Мне понравилась.
— Ей ты тоже.
— Откуда знаешь?
— Она не спросила, сколько тебе лет и умеешь ли ты готовить.
Наташа рассмеялась.
— А если бы спросила?
— Я бы напомнил ей про кресло.
Соловьёв позвал Костю к столу. Он провёл пальцами по Наташиной спине и ушёл к инвесторам.
Наташа осталась у окна с Ириной и Алексеем ещё на несколько минут. Ирина показала фотографию дочерей, спросила про Соню и быстро запомнила, что та играет доигровщиком. Алексей принёс им по чашке чая и ушёл искать знакомого архитектора.
— Он всегда так держит? — спросила Ирина, едва заметно коснувшись собственной талии.
Наташа посмотрела туда, где Константин стоял у стола. Даже разговаривая с тремя мужчинами, он время от времени находил её взглядом.
— Почти всегда.
— Тогда всё серьёзно.
Ирина сказала это без улыбки и сразу перевела разговор на банк. Наташа не успела ни спросить, ни возразить. К ним подошёл Савельев с женой, начался спор о камерах на стройке, и следующие десять минут Наташа объясняла, почему покупателям нужны отчёты по секциям, а не общий процент готовности дома.
— Не ожидал увидеть вас здесь, — сказал Андрей Власов.
Представитель банка подошёл с двумя чашками кофе и одну протянул Наташе.
— Почему?
— Обычно Берестов на такие ужины приезжает один.
— Сегодня обсуждают клиентов. Меня и позвали.
— Разумеется.
Власов улыбнулся. В переговорной он казался моложе и жёстче. Сейчас снял галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и слушал её с вниманием, которого раньше не проявлял.
— Ваш список льготных случаев банк согласовал, — сказал он. — Тридцать одна семья сохраняет прежнюю ставку.
— Я видела письмо. По остальным двенадцати ещё нет решения.
— Обсудим завтра.
— В десять у нас звонок.
— Я имел в виду без юристов и протокола. За кофе.
Наташа подняла чашку, которую он только что ей принёс.
— Мы уже за кофе.
— Здесь Берестов следит за каждой цифрой. С вами было бы проще договориться отдельно.
— Если предложение хорошее, оно выдержит присутствие Константина Андреевича.
Власов тихо рассмеялся.
— Вы всегда такая серьёзная?
— В вопросах чужой ипотеки — да.
Он придвинулся на полшага. Наташа решила, что в зале стало слишком шумно.
— Тогда можно начать с темы, к которой банк отношения не имеет. Например, куда вы уезжаете на выходные.
— Никуда. Дети вернутся в воскресенье.
— До воскресенья ещё два вечера.
Тёплая ладонь легла Наташе на талию.
— Андрей, — произнёс Костя, — ты хотел обсудить ипотечные соглашения. Я освободился.
Власов выпрямился.
— Мы как раз говорили о двенадцати семьях.
— Последняя фраза была про выходные.
Голос Константина оставался спокойным. Он смотрел на Власова без улыбки, и тот первым отвёл взгляд.
— Отвлеклись. Бывает.
— Со мной реже.
Костя забрал у Наташи чашку и поставил на подоконник.
— Соловьёв ждёт тебя у стола.
— Конечно.
Власов ушёл. Наташа проводила его взглядом и повернулась к Константину.
— Зачем ты отправил его к Соловьёву?
— Чтобы он отошёл от тебя.
За стеклом официант менял свечи на подоконниках. Музыка из зала почти не доходила до коридора; слышались только звон посуды и тихое шипение кофемашины. Костя снял с плеч Наташи шаль, поправил складку на платье и задержал ладонь на талии.
— Он всего лишь говорил о работе.
— Сначала.
— Потом о выходных.
— Именно.
— Люди иногда спрашивают друг друга о выходных.
— Наташа, он принёс тебе кофе, забыл про ипотеку и выяснял, когда ты останешься без детей.
Она посмотрела в сторону Власова. Тот уже разговаривал с Соловьёвым, держа руки в карманах.
— Ты преувеличиваешь.
— Нет.
— И злишься.
— Да.
— На меня?
Константин повернул её к себе. Его пальцы лежали на талии поверх гладкой ткани платья.
— Никогда из-за чужого взгляда.
— Тогда на него?
— Пока только начинаю.
— Он ничего не сделал.
— Вот я пока и сдерживаюсь.
Наташа хотела усмехнуться, но его лицо оставалось серьёзным.
— Ты правда ревнуешь?
— Очень.
— Меня?
Он медленно выдохнул.
— Кого же ещё?
— Не знаю. Ирину, например. Она красивая.
— Ирина замужем за Алексеем двенадцать лет.
— Это я уже поняла.
— А ты стояла здесь с мужчиной, который хотел пригласить тебя на свидание.
— Он не приглашал.
— Не успел.
С другого конца зала их позвали фотографироваться. Костя не сразу отпустил Наташу. Провёл костяшками пальцев по её щеке, взял за руку и повёл к остальным.
До конца вечера Власов больше не подходил. Константин разговаривал с ним дважды: коротко, по делу. Когда тот собрался уходить, они пожали друг другу руки и договорились о звонке в десять. Наташа стояла у окна и следила, как Костя отпускает его ладонь, сразу открывает письмо на телефоне и показывает Соловьёву одну из банковских цифр. Только жёсткая складка возле рта напоминала о разговоре в коридоре.
К одиннадцати свечи догорели почти до стекла. Наташа сняла туфлю под столом и осторожно поставила ступню на холодный пол. Константин продолжал говорить с Соловьёвым, но через минуту наклонился к ней.
— Больно?
— Просто устала.
Он нашёл под столом туфлю, подал и придержал её за пятку, пока Наташа обувалась. Потом принёс из гардероба пальто раньше остальных и сам застегнул пуговицы. Её перчатки всё ещё лежали у него в кармане; одну Костя натянул ей на руку, вторую она забрала и надела сама.
В холле их снова остановили. Наташа договорилась с женой Савельева отправить контакты волейбольной секции, попрощалась с Ириной и только у дверей заметила, что Константин держит её сумку. На улице он открыл машину, включил обогрев и дождался, пока она устроится на сиденье.
В машине Костя расстегнул пиджак и ослабил ворот рубашки. Наташа сняла туфли, подобрала ноги на сиденье и повернулась к нему.
Денис выехал с набережной и включил тише музыку. Наташа поставила туфли на коврик, разгладила ладонями юбку. Она сняла перчатки и протянула их Константину. Он снова спрятал их в карман.
— У тебя мои вещи, — сказала она.
— Значит, не уйдёшь далеко.
Он подал ей бутылку воды, открутил крышку и дождался, пока Наташа сделает несколько глотков. Только после этого снова посмотрел в окно, где Власов садился в подъехавшее такси.
— Ты весь вечер следил за Власовым?
— Нет. Он весь вечер следил за тобой.
— За мной?
Костя прикрыл глаза и покачал головой.
— Что?
— Ты единственная в том зале этого не заметила.
— Он раньше со мной разговаривал как с лишним стулом.
— Раньше ты спорила с ним в переговорной и была в застёгнутом до горла жакете.
— Значит, дело в платье.
— Платье ему помогло. Увидел он тебя.
Наташа провела ладонью по юбке, разглаживая складку.
— Мне трудно поверить, что мужчины вообще так на меня смотрят.
— Почему?
Она пожала плечами.
— Мне тридцать семь. Двое детей, работа, ипотека, вечная сумка с чеками и пластырями. Я много лет была человеком, который помнит, когда купить стиральный порошок. Такие женщины обычно стоят рядом с теми, на кого смотрят.
Константин открыл глаза.
— Посмотри на меня.
Наташа подняла на него глаза.
— Ты правда думаешь, что я единственный мужчина, который тебя заметил?
Наташа хотела ответить шуткой. Не получилось.
— Я до сих пор не понимаю, почему ты заметил.
Складка между его бровями стала глубже. Костя отвёл взгляд к окну, потом снова посмотрел на неё.
— Вот это меня и злит.
— Что именно?
— Что тебя годами убеждали исчезнуть. И ты поверила.
— Никто меня не убеждал.
— Значит, слишком долго смотрели мимо.
Машина остановилась на светофоре. Константин наклонился и поцеловал её. Медленно, глубоко, не обращая внимания на Дениса впереди и свет витрин за окном. Наташа положила ладонь ему на грудь. Под тканью рубашки ровно билось сердце.
— Я тебя вижу, — сказал он у её губ. — Привыкай.
Они подъехали к её дому около полуночи. Наташа ожидала, что он попросит пригласить его подняться. Квартира была пустой, впереди оставались два дня без детей, и она уже представляла его пальто на вешалке.
Костя вышел из машины, проводил её до подъезда и остановился у двери.
— Ты не зайдёшь?
— В пять мне нужно быть на площадке.
— Снова?
— Завтра ставят новый кран. Потом непрерывная заливка. Савельев хочет закончить перекрытие до смены погоды.
Наташа посмотрела на его лицо. Теперь, под ярким светом подъезда, стали заметны тени под глазами.
— Тебе надо спать.
— Надо.
Он коснулся её шеи, провёл большим пальцем под ухом.
— Вот почему я сейчас уеду.
— Разумное решение.
— Ненавижу разумные решения.
Наташа улыбнулась и потянула его к себе за ворот рубашки. Поцелуй получился долгим. Константин прижал её к двери, провёл ладонью по бедру, замер и тихо выругался.
— Ещё минута, — сказала она.
— Уже лишняя.
Он отступил, поправил её пальто и нажал кнопку домофона.
— Дошла — напиши.
— До пятого этажа?
— Да.
— Это очень опасный путь.
— Наташа.
— Напишу.
В квартире она сняла пальто, поставила тюльпаны в высокий кувшин и прошла в спальню. Перед зеркалом задержалась, провела пальцами по нижней губе и не стала сразу снимать платье.
Пустая квартира звучала непривычно. Не работал телевизор у Егора, из ванной не доносилась музыка Сони. Наташа позвонила детям. Павел показал на секунду их общий стол: сын строил башню из стаканов, дочь спорила с кем-то в переписке. Оба махнули маме и вернулись к своим делам.
Наташа сняла серьги, положила на тумбочку и прошла босиком на кухню. На столе остался утренний список продуктов. Она вычеркнула молоко, дописала корм для соседской кошки, которую обещала проверить утром, и только потом рассмеялась: деловое платье, поздний ужин, чужие взгляды — а рука всё равно выводила привычные домашние пункты.
Она смыла макияж, снова посмотрела на себя без помады и вернулась к тюльпанам. Один стебель оказался слишком длинным. Наташа подрезала его кухонными ножницами и только тогда услышала вибрацию телефона в спальне.
«Дошла?»
Наташа сфотографировала тюльпаны на кухонном столе и отправила ему.
«Да. Спасибо».
Ответ пришёл, когда она расстёгивала браслет.
«За цветы?»
Она посмотрела на своё отражение ещё раз.
«За то, что видишь».
Костя долго ничего не писал. Потом на экране появилась одна строка:
«Как тебя можно не увидеть?»
Глава 9. Три сухих дня
В пять сорок восемь Наташа проснулась от дождя. Капли били в подоконник, по стеклу стекали широкие тёмные полосы. Она потянулась к телефону и увидела три сообщения из рабочего чата.
Кран не прошёл под линией электропередачи у северного въезда. Машину пришлось разворачивать. Заливку, назначенную на шесть, перенесли. В домовом чате уже появилась фотография уходящей техники с подписью: «Новый подрядчик сбежал через четыре дня».
Наташа села на кровати и набрала Савельева.
— Сбежали? — спросила вместо приветствия.
— Очень хотим, — ответил он. — Кран заведём с востока, там надо снять секцию забора. Бетон держу на заводе. Берестов здесь.
— С пяти?
— Раньше. Кажется, он вообще не уезжал.
Она вспомнила тени под его глазами, поцелуй у подъезда и посмотрела на время последнего сообщения от него. В два семнадцать он прислал фотографию схемы въезда и написал инженеру: «Проверить радиус».
Наташа позвонила Константину.
Он ответил после первого гудка.
— Проснулась?
— Ты спал?
— Почти нет.
— Где?
— В машине.
На фоне зазвучал мужской голос, потом хлопнула дверь.
— Почему кран разворачивают?
— Уже не разворачивают. Заходит с востока.
— В чатах фотография, что он уехал.
— Удали.
— Из чужого домового чата?
— Тогда объясни.
— Мне нужны фото с восточного въезда и точное время начала заливки.
— Через десять минут пришлю.
Он замолчал. Наташа услышала, как кто-то зовёт его по имени.
— Спи, — сказал Костя. — До восьми ещё два часа.
— Я уже проснулась.
— Тогда выпей кофе и приезжай к восьми. Раньше здесь тебе делать нечего.
Связь оборвалась.
Она приняла душ, собрала волосы и на кухне обнаружила вчерашние тюльпаны. Белые головки раскрылись за ночь. Рядом стояли две чистые кружки, хотя дома никого не было. Наташа взяла одну, а вторую убрала в шкаф.
К семи Константин прислал видео: кран медленно входил в снятую секцию ограждения, Савельев махал водителю, рабочие раскладывали под колёса плиты. Следом пришло сообщение: «Заливка в 8:30. К вечеру закончим».
Наташа отправила видео в чат покупателей с коротким пояснением. Через несколько минут под ним появились первые спокойные ответы.
В офисе день начался с восьми звонков подряд. Клиенты спрашивали, правда ли сменился подрядчик, задержат ли ключи, кто компенсирует аренду. Наташа распределила списки между Леной и Олей, согласовала текст еженедельного отчёта и дважды созвонилась с Савельевым.
К девяти на её столе лежали три версии одного сообщения. Юристы убирали слово «задержка», строители просили не называть дату, бухгалтерия возражала против обещания компенсаций. Наташа вернула в текст и срок, и прямую фразу про смену подрядчика.
— Если люди увидят уходящий кран, они всё равно спросят, — сказала она Кириллу. — Лучше ответ уже будет рядом.
Оля принимала звонки у окна, поправляя микрофон гарнитуры. Лена распечатывала поэтажные графики и раскладывала их по корпусам. Принтер дважды зажевал бумагу. Наташа вытащила смятый лист, испачкала пальцы тонером и продолжила диктовать ответы.
В 9:43 Савельев прислал фотографию первой бадьи над перекрытием. Наташа добавила её в отчёт без обработки: мокрый бетон, люди в касках, серое небо и время в углу кадра. Под фотографией написала номер участка и то, что должны закончить к вечеру.
В десять банк отказался сохранить ставку последним двенадцати семьям. Андрей Власов говорил сухо, обращался к ней только по имени-отчеству и закончил звонок ровно через двадцать минут. Наташа сняла гарнитуру и посмотрела на Марину.
— Кажется, вчера я испортила нам переговоры.
— Вчера ты очаровывала инвесторов. Переговоры испортил Берестов, когда смотрел на Власова как на недоделанную стену.
— Он сегодня вполне профессионален.
— Значит, хочет жить.
Наташа подавила улыбку и открыла расчёты. К полудню они нашли резерв, который позволял компенсировать разницу по шести договорам. Ещё для трёх подходила региональная программа, о которой банк почему-то не упомянул. Остались три семьи.
Костя позвонил в двенадцать сорок.
— Как банк?
— Отказал.
— Власов?
— Был безупречно вежлив.
— Сколько остаётся закрыть?
— Три семьи. Я отправила тебе таблицу.
— Видел. Закрывай из резерва.
— Там почти два миллиона.
— Я умею считать.
— Тогда объясни инвесторам.
— Объясню.
За его голосом гудела техника.
— Ты ел? — спросила Наташа.
— Да.
— Что?
Он задержался на секунду.
— Кофе.
— Это напиток.
— Наташа, у меня сейчас две минуты.
— Потрать одну на бутерброд.
— Приедешь — проследишь.
— Куда?
— На площадку. В четыре встреча с инициативной группой. Я хочу провести её возле первого корпуса, чтобы люди увидели работу.
— Под краном?
— В безопасной зоне. Савельев уже десять раз напомнил про каски.
— Я буду в половине четвёртого.
— Денис заберёт.
— У меня машина.
— Вечером она тебе не понадобится.
— Почему?
— Потому что поедешь со мной.
Он прикрыл микрофон ладонью. В трубке остался гул техники и чей-то далёкий окрик. Константин коротко ответил кому-то рядом и снова вернулся к телефону.
Несколько секунд в трубке слышалось его дыхание и гул техники. Потом связь оборвалась, прежде чем Наташа успела спросить куда.
В половине четвёртого дождь сменился мокрым снегом. Денис ждал у входа с её каской на заднем сиденье. На площадке работали прожекторы. Стрела крана двигалась над первым корпусом, бетононасос гудел у перекрытия. У ворот Наташу встретил инженер и провёл по ограждённой дорожке.
Костя стоял возле бытовки с Савельевым. Пиджак он оставил где-то в машине, волосы намокли, на тёмном свитере блестели капли. В одной руке держал рацию, в другой телефон. Увидев Наташу, протянул ей рацию.
— Подержи.
Он расстегнул её пальто, поправил перекрутившийся ремень жилета и застегнул обратно до подбородка.
— Я сама могла.
— Могла.
— Ты весь мокрый.
— Через двадцать минут переоденусь.
— И поешь.
— Это уже заговор.
Савельев усмехнулся.
— Я ей сразу поверил.
В бытовке на столе лежали нетронутые контейнеры с обедом. Наташа открыла один, нашла вилку и поставила перед Константином.