Вы заказывали убийство…
- -
- 100%
- +
Чувства ненужности, невостребованности, обманутости и одиночества – самые болезненные. Люди, испытавшие их, редко становятся героями, чаще – антигероями.
Николай Ильич Круглов (настоящую свою фамилию он тщательно скрывал, и ее никто не знал) был человеком умным и хорошо образованным. Своими жизненными воспоминаниями охотно делился с соратниками по делу.
Немецкий язык знал с детства, английский выучил самостоятельно значительно позже. Окончание университета совпало с началом войны. Анкетные данные позволили стать военным переводчиком в действующей армии. Постоянно находясь в штабе – на некотором отдалении от линии фронта, – он закончил войну без единой царапины в чине лейтенанта, с орденом Красной Звезды и двумя медалями на груди. Скромность оценки его заслуг задевали гордость и самолюбие молодого переводчика, но все изменилось в тот момент, когда во время авральных работ по сортировке и переправке в Москву архивов Третьего рейха ему на глаза попался хранившийся в единственном экземпляре бесценный документ о катастрофе груженного золотом немецкого самолета! Он украл этот документ.
Став обладателем тайны озера Холодное, он скоро понял, что истинным хозяином лежавших на его дне сокровищ он никогда не станет, если не запасется стоическим терпением. Времена тогда были суровые – неосторожное слово, взгляд, резкое движение… и нет человека! Попробуй в таких условиях найти верных товарищей, без которых бессмысленно было даже думать о подъеме золота, а уж о плавсредствах и водолазных принадлежностях в те-то годы никто и знать не знал! Но Николай Ильич верил, что его время придет! Нужно ждать! Беречь здоровье и ждать, и одновременно тщательнейшим образом готовиться к грядущим счастливым дням.
Все эти годы, вплоть до ухода на пенсию, он проработал в закрытом хранилище публичной библиотеки, подрабатывая переводами частных документов и уроками отстающим студентам. Внимательно следил за меняющейся общественной и политической обстановкой в стране, летние отпуска проводил на Холодном, прощупывая свинцовым грузилом на восьмиметровом шнуре фюзеляж лежащего на дне самолета. Читал журналы, знакомился с нужными людьми и наводил справки об аквалангах, гидрокостюмах…
Долго, очень долго – почти сорок лет! – ждал он благословенных дней, когда начнется разложение, распад и когда без боязни можно будет взяться за дело. Перестройка прорвала шлюзы, отпустила тормоза, отбросила ограничители, все смешалось, перепуталось, стало возможным и дозволенным. Нет, не напрасно так долго и старательно Николай Ильич берег свое драгоценное здоровье с надеждой и желанием «хоть последние годочки пожить в свое удовольствие». Общество, которое он ненавидел и презирал, было готово ко всему.
Почувствовав себя большим хозяином, он тщательно подбирал команду. Подход к каждому был индивидуальным, но принцип – один: Николай Ильич говорил только правду.
– Вы не нужны обществу… Ему не только не нужен, но просто мешает ваш талант, ваша честность и искренность. Использовав до конца, общество вышвыривает вас из своих рядов, так и не поделившись с вами теми благами, которые сулило в самом начале и которые вы честно заслужили… – Это всегда доходило до самого сердца и действовало безотказно. И естественно, вытекала мысль: – Отчего же вы, обиженный обществом, не можете поступить с ним так же, как оно с вами? Почему бы самому не взять то, что вам давно положено?! – Дальше – больше: – Людей много! Слишком много! Шесть миллиардов! Это что, общество? Цивилизация? Это микробы на гнилом яблоке. Если вы сами не позаботитесь о себе, не возьмете то, что по праву принадлежит только вам, никто никогда о вас не только не позаботится, не только не вспомнит, но и отнимет то, что у вас есть!
Случайная встреча существенно изменила план действий Николая Ильича.
Доктор химических наук Александр Иосифович Виленский, уволенный из секретного института и лишенный средств к существованию за то, что в начале семидесятых решил эмигрировать с семьей в Америку, обнищал, обветшал, долго не мог найти никакой работы. Семья уехала с надеждой, что вот-вот выпустят и его, но его не выпустили, сославшись на пункт в законе, по которому обладатели государственных секретов не имели права покидать Союз. В одиночестве и тоске начал спиваться, опустился до ночного сторожа и гардеробщика в поликлинике. Позже, правда, предлагали и в школе преподавать, и в институте, звали даже на прежнюю работу, но он уже не мог. Горечь и обида были слишком велики. Теперь, правда, можно было и в Америку уехать, никто не запрещал, но что ему там делать? Жена умерла, дети жили своей жизнью… Он долго не понимал или делал вид, что не понимал, чего от него хочет Круглов, пожилой интеллигент, в противоположность ему не потерявший интереса и любви к жизни. Ласково и сочувственно, иногда и цинично, он убеждал его ради детей и внуков уехать в Америку, но заявиться туда не бедным и жалким родственником, а богатым и сильным главой семьи, главой рода! Для этого стоило подкопить побольше деньжат. Побольше и поскорей! Как раз это и обещал ему милый и обходительный Николай Ильич: быстро, много и без всякого риска! Короче говоря, не очень помня, как именно, но согласился Александр Иосифович на роль главного специалиста в этом новом деле. В компании его звали Профессором.
Чтобы приступить к подъему со дна золота и драгоценностей, нужны были немалые начальные средства, достать их можно было только одним путем, в стране как раз наступал для этого благоприятный момент. Николай Ильич не упустил его, застолбив одним из первых свое место в нарождающемся бизнесе.
Четвертое лето подряд на берегу озера уже действовала отлично оборудованная лаборатория по переработке и производству синтетических запрещенных веществ. Действуя крайне осторожно и осмотрительно, уже в первое лето Круглов получил такие деньги, которые позволили купить не только технические средства для работы под водой, но и нужных людей, транспорт, орудие, и самое главное – обеспечить надежные каналы для перевода золота и валюты на Запад…
Развалившись на стуле, Профессор слушал звучавший через открытое окно сопровождаемый гитарой мужской голос, из его сомкнутых глаз лились слезы.
На ступеньке крыльца сидел с гитарой Марк, огромная овчарка лежала у его ног. Он отложил гитару и достал фляжку, сделал пару глотков. Распахнулась дверь, на крыльце появился Профессор.
– Хочешь? – Марк протянул ему флягу.
– Не лезет… – Профессор сел рядом. – Спой еще…
– Не могу…
– Спой.
– Не хочу… – Марк отпил еще немного и протянул флягу Профессору.
– Я ж сказал… – он отстранил рукой флягу. – Тошно… И так голова раскалывается.
– Но-но! – строго прикрикнул Марк. – Скоро нам предстоит работка… Кого этот поц за собой ведет?.. Уж больно загадочно: опять летчик и опять с аквалангом!
Заработал уоки-токи, лежавший на ступеньке крыльца.
– Марк! Худой! Быстро ко мне! – послышался в крохотном динамике голос Круглова.
Марк вскочил на ноги и коротко свистнул, из соседней приземистой избы выскочили Эдик и Бином, встрепенулась собака, сидевший за рулем уазика Толик завел мотор. Все будто ждали этой команды.
– Может, лодку возьмем?! – Худой уже потянул за веревку резиновую лодку с мотором, которая лежала в высокой траве.
– Тебя просили об этом? – рявкнул Марк, и Худой бросил веревку. Когда уазик подкатил к полянке, где их ждал Круглов, лодка Степанова была уже в южной части озера. Приемник был включен, но молчал… Степанов нервничал. «Неужели что-то испортилось?» – подумал он, хотя не сомневался, что на мысе уже собралась вся компания Круглова.
Времени оставалось в обрез, солнце приближалось к верхушкам деревьев, недавно освещенный берег уже находился в тени. Степанов надел акваланг, приладил к голове фонарь, пристегнул к голени нож – единственное свое оружие – и замер… В приемнике что-то затрещало, послышались глухие голоса… Вот они ближе, четче…
Марк и Толик вышвыривали из «Жигулей» все содержимое. Эдик и Бином – два очень похожих друг на друга узколобых амбала – стояли на стреме, а Николай Ильич со стороны наблюдал за работой своей команды. Марк поднес ему удостоверение Степанова, тот еще раз изучил его внимательно и спрятал в карман.
На траву летели инструменты, спальные принадлежности, продукты. Толику многое из чужих вещей нравилось, и он, профессиональный вор-карманник, хотел хотя бы что-то стащить, но боялся!
Грязная брань не прекращалась ни на минуту, всем хотелось поскорее закончить дело.
– Хватит… – неожиданно произнес Круглов и сделал знак всем отойти от машины. Когда команда была исполнена, он медленно обошел «шестерку», прощупал всю ее цепким взглядом, затем заглянул внутрь и обратил внимание на неприметный проводничок, едва торчавший из пулевого отверстия в стойке машины, потянул за него и извлек крохотный радиомикрофон. На потном лице появилась торжествующая улыбка: только две-три минуты назад в голове повторилась запечатленная еще утром мгновенная картинка – Степанов в не совсем обычной позе что-то делал в задней стойке внутри салона! И вот вспомнил! Да как вовремя!
Не говоря ни слова, Круглов показал своим друзьям интересную находку, пора было кончать игру. Он поднес микрофон к губам…
Солнце освещало лодку Степанова, он сидел в ней не шевелясь, понимая, что дело обрело самый дурной оборот: речь шла о его жизни. Словно в подтверждение этого очень громко, будто совсем рядом, из приемника послышался голос Круглова:
– Владимир Петрович! Надеюсь, вы меня слышите? Алло… Владимир Петрович, возвращайтесь к машине. Нам будет о чем поговорить с вами… Не делайте глупостей… Возвращайтесь…
Затем послышался легкий хруст и… тишина. Раздумья Степанова длились недолго. Задвинув антенну и надев маску, он мягко соскользнул в воду.
Круглов все еще сжимал в кулаке радиомикрофонный чип, и торжествующая улыбка не сходила с его лица.
– Такие штучки в магазинах не продают. – Он открыл ладонь, полюбовался хитрым устройством и резким движением выдернул из него проводничок-антенну. – Живо лодку! Оружие! Постарайтесь взять живым: мы узнаем, кто его всему этому научил и кто еще последует за ним сюда! А потом плот подгоните, машину на него со всем барахлом, и – в омут на середине озера! А номера – в другом месте утопите!
Он прыгнул в уазик, за ним последовали остальные. Вездеход круто развернулся и помчался в деревушку, оставленную на попечение одного Профессора.
В стране начиналась смута, или, как говорили политические лидеры, очередная фаза переходного периода. Для Круглова – замечательная пора, звездная минута. С одной стороны, по официальной доктрине, в стране не было организованной преступности, а следовательно, не было и специальной государственной программы борьбы с нею, а с другой стороны – еще не народились, не выросли конкуренты, не поделены сферы влияния. О чем большем мог мечтать новый русский бизнесмен?
И тем не менее осторожности, бдительности Круглов не терял ни на минуту.
Если история с самолетом теперь интересовала его не больше, чем передовица в «Правде», – все драгоценности и золото давно были подняты и переправлены в надежное место, – то бизнес с запрещенными веществами требовал денно и нощно держать ушки на макушке. Если очередной пилот – очередная случайность – во что верилось с трудом! – все просто: исчезнет, испарится заезжий рыболов – озеро большое! А если нет?.. От резкого торможения Круглов налетел на Марка, сидевшего напротив него.
– Придурок! – крикнул он на Толика. – Сколько раз говорил тебе не тормозить так!
Через несколько минут все необходимое было загружено в лодку, и Марк завел мотор.
Круглов успокоился и наблюдал за работой команды, отмечая про себя, как четко и красиво работали его головорезы. Тяжело осевшая резиновая лодка, когда-то принадлежавшая военным морякам-спасателям, окуталась синим дымом и рванула с места.
– Никуда не уходите… – сказал он двум телохранителям и пошел в дом. Кобель Буран хотел проскользнуть за ним в открытую дверь, но он не пустил его в дом.
Он сел в кресло и задумался. Не пора ли со всем этим кончать? Золото, драгоценности, обращенные в доллары, давно лежали в надежных заграничных банках, кусок земли с налаженным хозяйством и старинным домом ждал его на берегу океана в гостеприимной зеленой стране, любимая женщина присылала письма и открытки с красивыми видами… Все так… Но можно ли бросать с таким трудом налаженную и безотказно действующую систему добычи денег, по эффективности не сравнимую ни с какими кладами?! И он в этой системе не тихая неприметная букашка, а властелин… Царь! Он выпил маленький глоток коньяка и, не скрывая отвращения, сбросил с себя маскарадный чесучовый костюм, пнул его ногой поближе к двери и облачился в красивую, приобретенную в «Березке» английскую пижаму.
Эта комната была его рабочим кабинетом, спальней. Здесь он предавался мечтам и грустным воспоминаниям. Очень изредка, на одну ночь, «для гигиены организма», появлялись женщины…
Глава 12
Звук любого мотора разносится под водой на многие километры, но Степанов не слышал, как мчалась по озеру, приближаясь к нему, лодка с бандитами. Громкий, возбуждающий шелест электрических разрядов переполнял его. Прямо под ним лежал с распластанными крыльями немецкий пикирующий бомбардировщик «Юнкерс-87». Последние солнечные лучи, с трудом пробив мутную толщу воды, едва освещали его мрачный силуэт. Дно вокруг дышало – били родники, они поднимали облачка песка и трепали водоросли. Самолет покоился на огромном валуне и уже более сорока лет омывался чистыми подземными водами.
Он прекрасно сохранился и мог стать достойным экспонатом любого авиационного музея. Степанов обстоятельно рассматривал его со всех сторон, шаря узким лучом фонаря по плоскостям и фюзеляжу. Вот луч уперся в темный провал открытого люка, но он оказался настолько мал, что проникнуть в него с аквалангом не представлялось возможным. Степанов просунул голову, посветил внутри, ему показалось, что он заметил присыпанный донным песком блестящий предмет, попытался дотянуться до него рукой, но не вышло. Он подплыл к плексигласовому колпаку кабины; к его счастью и еще большему удивлению, он легко сдвинулся – стало быть, кто-то здесь уже побывал! Его сердце никогда не билось так часто и сильно.
Раздвигая руками провода, остатки внутренней обшивки, он пробирался в сужавшееся чрево самолета, напуганные светом серебристые рыбешки разлетались по сторонам. И вдруг шелест разрядов, удары сердца, мириады рыбешек – все исчезло… На покореженных листах обшивки самолета в свете фонаря лежал обглоданный рыбами скелет человека.
Пятно света двигалось по тазовым костям, бедренным… в кольце стальной проволоки лежали рассыпавшиеся кости ног. На пояснице тряпка – то, что осталось от плавок. Степанов прощупал ее, извлек из кармана какой-то плоский предмет, стер с него налет песка, поднес к свету и сразу узнал – это был квадратный амулет с изображением Георгия Победоносца, с которым никогда не расставался второй пилот Кеша Мечников… Степанов расслабился и какое-то время не мог отвести от амулета глаз, наконец, спрятал его в карман своих плавок и продолжил обследование останков друга.
Теперь он не сомневался, что это был именно он. Череп лежал отдельно от позвоночника, в нем жили крохотные рыбки… Луч фонаря медленно полз от плеча по руке точнее, по тому, что от нее осталось… Степанов снял с фаланги болтавшееся кольцо и тоже спрятал в карман плавок. Точка была поставлена. Он освободился от неимоверной тяжести, мучившей его все дни с того момента, когда он увидел на дне Мексиканского залива загадочное свечение… Все это оказалось явью, правдой, он действительно увидел Кешу Мечникова в фюзеляже лежащего на дне озера немецкого самолета, находясь при этом по другую сторону земного шара! Но как это стало возможным, какие процессы в те короткие мгновенья происходили в атмосфере, космосе и в нем самом, наверное, никогда не будет разгадано человеком…
Выбраться из узкого фюзеляжа оказалось куда сложнее, чем проникнуть в него. Работая кистями рук, стараясь не пораниться и не повредить акваланг, он осторожно пятился к выходу… Неожиданно что-то зацепилось за палец… Золотая цепь… Степанов подержал ее в руке и, подумав, ткнул в песок на прежнее место, а через секунду заметил, что находится над бомбовым люком с комплектом бомб на замках бомбодержателей.
С еще большей осторожностью он выбрался из бомбардировщика, отключил электрический фонарь и, не спуская с него глаз, стал подниматься. Выше… выше… и вот самолет поглотился тьмой. Он пощупал карман плавок – доказательства были на месте; наконец-то была поставлена окончательная точка в этой таинственной истории, он облегченно вздохнул и поднял взгляд к поверхности воды, но тут же замер от неожиданности: с боков его лодки свешивались две пары ног!
Да, с окончательной точкой Степанов явно поспешил, от смертельных врагов его отделяли несколько метров воды, и лишь благодаря аквалангу замкнутого цикла, не выпускающему на поверхность воздушных пузырей, он остался в эти минуты жив. Немного подумав, он резко изменил курс и исчез в глубине холодных озерных вод…
В лодке Степанова сидели с автоматами на коленях Марк и Профессор. Первый – решительно-грозен, второй – апатичен и вял, оба уже успели выбрать из воды ноги. Из магнитолы звучала музыка – старинные романсы. На поверхность воды иногда набегала легкая рябь.
– Никуда он от нас не денется! – Марк с удовольствием сплюнул. – Косяками пошли: летчики, студенты… Завтра, глядишь, и легавые нагрянут!.. Кровь будет! Большая кровь! Она уже полилась! – глаза Марка загорелись, порция разгладила нервы и душу, сделала существование приятным. – Полилась…
– Марк… Тебе было когда-нибудь стыдно? – Профессор поднял на него взгляд.
– Мне? Стыдно?! – Марк качнулся вперед, массивный серебряный крест с распятием отделился от широкой волосатой груди и повис на цепочке, выпученными глазами он испепелял Профессора.
– Ты носишь крест, а сам проливаешь чужую кровь… И с радостью ждешь еще большей крови… – Профессор говорил равнодушно.
– С радостью?! – Глаза Марка недобро сощурились, он еще больше подался вперед и усмехнулся. – С радостью… Балерина любит танцевать, а убийца убивать… Послушай, Профессор… Интеллигент вонючий! Посмотрел бы ты на работу в джунглях Анголы Марка Саблина, зеленого берета из Советского Союза! Что там Сонгми и капитан Келли! Я не родился убийцей, я не хотел убивать, но убивал много лет и против всяких правил остался жив и вернулся домой, на ту родную землю, где меня научили единственной профессии – убивать, внушив, что я исполняю интернациональный долг! Взамен обещали квартиру, ордена, повышенную пенсию, не говоря уж о великом почете! Ха-ха-ха… – Лицо его исказила гримаса боли и злобы. – Мне все так щедро обещали, потому что знали – живым не вернусь. Не те условия. А я вернулся… И уж теперь-то точно хочу убивать! – На некотором расстоянии дрейфовала лодка с Худым, который обшаривал через бинокль заболоченный берег. – Предлагали к Сомосе поступить, а я, дурак, отказался… В Союз вернулся… за квартирой и почестями…
– Женился бы… – практично посоветовал Профессор.
– Пробовал…
– Вешаться надо…
– Это ты мне? – Марк мрачно посмотрел на Профессора.
– Себе тоже.
– Вешайся на здоровье! Только когда этот поц появится, не спеши стрелять!
– А я и не собираюсь ни в кого стрелять! Я нанимался по другой части…
– Ну, вшивота! Ну, падла! Профессор вонючий! Да я тебя заставлю собственноручно разорвать глотку этому летчику, чистюля дерьмовый! – взорвался Марк и отбросил на дно лодки автомат. – Тебе только эти руки страшными кажутся! – Он потрясал перед лицом Профессора своими руками. – Эти! Эти?! Нет, я покажу тебе, на что способны твои собственные невинные ручки! Я… – И тут только Марк заметил, что в его грудь упирался ствол автомата, затвор был взведен, указательный палец правой руки Профессора лежал на спусковом крючке, и глаза его ничего хорошего не выражали. Марк опешил. – Ты… ты что, Саша?! Да я… Да ты… – он безошибочно оценил ситуацию, все преимущества были на стороне Профессора. Если бы подобное произошло в прежней жизни Марка, то его давно бы уже не было. Он-то и остался жив, потому что никогда не расставался с автоматом, потому что даже во сне держал палец на спусковом крючке и всегда стрелял первым…
Он чувствовал, как похолодела спина, как язык прилип к небу и как померкла вдруг жизнь. Он не мог отвести взгляда от чужого пальца, лежавшего на спусковом крючке. Смерть была реальна как никогда.
– Извинись, гнида… – меланхолично произнес Профессор.
У Марка вырвался вздох облегчения.
– Да… да… конечно… – сбивчиво, с трудом и не сразу начал он. – Извини… Прости… Все мы устали… Прости! – Лицо его покрылось потом. – Да убери ты, не могу так… Кошмары по ночам снятся… От этих ныряний я оглох, очумел совсем… Самолеты, бриллианты, бомбы… Каждую минуту жизнь на волоске… Кровью зальемся, ох зальемся… Пора кончать… У каждого из нас по пять лимонов в швейцарских банках…
– И ты веришь? – Профессор спустил затвор и бросил автомат на дно лодки.
Марк смотрел на него, постепенно успокаиваясь, но все еще часто дыша.
– Что?..
Профессор казался усталым и равнодушным, он смотрел на свои руки.
– Эти руки давно в крови… Они не лучше твоих… Я заслужил смерть, как только связался с вами…
Последние слова насторожили Марка.
…Худой прощупывал биноклем берег. Сам факт, что он видел роящихся над травой комаров, зачаровывал его. Он так увлекся, что не замечал давно погасшей и прилипшей к губе сигареты. Он медленно перемещал бинокль вправо… И надо же было такому случиться, что именно в том месте, откуда он только что «ушел», зашевелилась трава, неровно заколыхался тростник, – это выбравшийся на берег Степанов, стараясь не выдать себя, стягивал с плеча лямку акваланга.
Что-то заставило Худого двинуть бинокль в обратную сторону, и тут же он увидел Степанова.
– Ушел! – истошно завопил он и бросился к мотору. Степанов понял, что обнаружен. Он лихорадочно натянул на себя акваланг и, пока моторка заводилась, пока притормаживала, чтобы забрать Марка и Профессора, и пока наконец достигла заболоченного берега, скрылся под водой.
Лодка еще качалась на поднятых волнах, а Марк и Худой уже стреляли длинными очередями, скашивая траву и поднимая фонтаны воды и грязи. Профессор демонстративно смотрел в другую сторону.
– Надо его было там, под водой, брать, как того в прошлом году! – зло сказал Худой, когда в рожке закончились патроны.
– Надо, надо! А кто должен был акваланги воздухом зарядить?! Забыл?! – рявкнул в его сторону Марк.
– Да ладно… Куда он денется?! – Худой выскочил из лодки и стал яростно вытаптывать траву мелководья.
– Будет он тебя здесь ждать! – Марк подул в раскаленный ствол автомата, потом пристально посмотрел в спину Профессора.
Солнце село, над озером сгущались сумерки.
Круглов сидел в своей комнате, уютной, сухой, освещенной лампой-мастер. Перед ним лежали открытая женская сумочка с драгоценностями, кисточка, кое-какие деликатные инструменты, используемые ювелирами, пузырьки с жидкостями, бумаги… В ящике стола под замком лежал зарегистрированный на работавшую в соседней области археологическую экспедицию радиотелефон…
За стенами глухо, почти не слышно, тарахтел упрятанный под землю движок электростанции; оба окна были закрыты изнутри массивными деревянными щитами.
Круглов пребывал в глубоком раздумье. Интуиция еще в прошлом году подсказывала ему, что с летней базой на Холодном пора кончать, все дела были сделаны, клад поднят, загранпаспорт в овире выправлен и опробован двумя туристическими поездками, в Болгарию и Англию. Бизнес на запрещенных веществах становился опасным и, главное, совершенно ненужным лично ему, и тем не менее было нечто такое, что не позволяло ему выйти из игры. Это нечто было сильнее страха, интуиции и всякого разума. Власть над людьми, с которой он познакомился благодаря деньгам, к которой он привык, которая стала неотъемлемой частью его существования, была сладка и упоительна и ни в какое сравнение не шла даже с самым сильным запрещенным веществом. Угнетало его лишь то, что властью он мог упиваться тайно, не попадаясь никому на слух или глаза. Но даже от такой, ущемленной, власти кто-нибудь добровольно отказывался?
Круглов еще раз внимательно изучил удостоверение Степанова и достал из стола трубку радиотелефона, присоединился к внешней антенне и набрал номер. Долго ждал, наконец услышал голос нужного человека.
– Гасан, дорогой! Хорошо, что застал тебя! – тоном простачка кричал в трубку Круглов. – Гость-то наш заболел! Володька! Ну да, Владимир Петрович Степанов! Так что задержится он у нас… Ты сходи к нему домой, прямо сейчас, и скажи, чтобы не волновались, ничего страшного, простуда… Да, и это, как его, Прошке вели, чтобы на работе пошустрил, они с ним в одной конторе вкалывают. Не тяни. Будь здоров… – Николай Ильич отсоединил от антенны радиотелефон и положил его на прежнее место, усмехнулся едва заметно и с удовольствием отпил глоток холодного кофе из антикварной чашечки, отодвинул ее и взял в руки кольцо с бриллиантом, кисточку, смахнул пыль и положил кольцо в сумочку.