Вы заказывали убийство…

Глава 8

Если бы Степанов ответил на телефонный звонок, то события развивались бы по совершенно иному сценарию, а жизнь повернула бы в несколько иное русло, но он не взял трубку, и стоит ли в таком случае говорить о том, чего не произошло?

Степанов не прошел очередной техосмотр, на лобовом стекле «Жигулей» красовался выгоревший прошлогодний талон, и каждый инспектор мог, остановив его, отобрать права, снять номера, арестовать машину – словом, сделать с ним что угодно, и тогда поездка к Холодному была бы сорвана, а потому ехал он по городу крайне осмотрительно, соблюдая все правила и стараясь подальше держаться от «осевых» и «обочинных» ментов. Впрочем, делал он все это автоматически, подсознательно, голова была занята другим. Припоминая служебные карты и недавние события, он вдруг обнаружил, что путешествие его может оказаться куда более опасным, чем подсказывала интуиция. И озеро Холодное, и окружающие его огромные лесные пространства попадали в границы прошлогодней чернобыльской катастрофы. Что его ждет? Кордоны? Безлюдные деревни? Мертвые леса?..

Благополучно миновав пикет на пересечении с Кольцевой дорогой, он включил магнитолу и нажал на педаль газа, машина резко набрала скорость.

Во время обгонов, когда стрелка спидометра отклонялась к ста десяти, ста двадцати километрам в час, старая машина тряслась и, вместо того чтобы прижаться к асфальту, готова была оторваться от него и взлететь, так и хотелось крикнуть бортинженеру: «Выдвини спойлеры и закрылки!» Завершив очередной обгон, Степанов сбавлял скорость и переводил дух. Машина дышала на ладан…

Где-то на полпути на обочине лежал опрокинутый грузовик, шофер сидел на подсохшем днище и курил. Чего ждал? Помощи, тюрьмы?.. Все проезжали мимо.

Музыка смолкла, Степанов в очередной раз сменил кассету, вот-вот должен был появиться долгожданный указатель. Сбавив скорость и заняв правый ряд, он наконец увидел его, скатился на второстепенную дорогу и облегченно вздохнул.

Машин стало меньше, а на душе спокойнее. И музыка звучала как-то особенно проникновенно. Русские романсы были частичкой самого Степанова, они помогали пилотировать самолет, вести машину, отдыхать, спать, а главное – думать…

Отлетали назад деревни, фермы, все плотней подступали леса, на всякий случай он сбросил газ – по его расчетам, где-то неподалеку был последний поворот. Самого поворота на автомобильной карте не было, а вот бензоколонка была, и ее нельзя было проскочить. Пока что на этой дороге он не встретил ни одного ориентира или указателя; иногда, правда, возникали километровые столбы с выцветшими цифрами, но что они обозначали, понять не представлялось возможным. Бак был почти пуст.

И вдруг справа показалась бензоколонка! Степанов подъехал к ней и впервые за долгие часы путешествия вышел из машины. С удовольствием расправил плечи и потянулся. Проверил крепление рыболовных принадлежностей на крыше, ткнул ногой в каждое колесо и только после этого сунул наконечник шланга в бензобак.

Заправщица клевала носом, он разбудил ее стуком в окошко и подал деньги.

– Тридцать пять! – сказал он и вернулся к машине.

Пока перекачивался бензин, он еще раз внимательно осмотрелся. На выезде стоял обшарпанный и слегка покосившийся указатель на два направления: назад – в Буяново, вперед – в Маргополь, а сразу за бензоколонкой неприметный съезд на проселок… Мимо, один за другим, проехали два порожних грузовика. Степанов завинтил крышку бензобака и посмотрел на заправщицу, та снова спала, навалившись руками и лицом на столик. Наводить справки у пьяной бабы показалось ему бессмысленным. Вокруг не было ни одной живой души.

Погода менялась к лучшему, стало светлей, вдали черные тучи пронзил солнечный лучик. По количеству отмеренных счетчиком километров, по биению сердца и какой-то особой наэлектризованной тишине Степанов чувствовал, что озеро где-то здесь, почти рядом.

Он сел в машину и не включил, как обычно, магнитофон. Долго слушал, как работает двигатель, – бензин оказался дерьмовым. Открыв замок капота, он вышел из машины, подправил угол зажигания и режим холостого хода, после чего решительно сел за руль, газанул несколько раз и свернул на проселок.

С обеих сторон надвинулся мрачный лес, ветки могучих берез и елей сплетались над головой. Он старательно объезжал лужи, колдобины и выпирающие валуны; на подсохшем участке заметил след проехавшей недавно машины. Значит, есть куда ехать! Значит, озеро там… А вот еще свежий след… и еще! Пропавший год назад пилот, озеро Холодное, какой-то самолет и сама поездка, окутанные его воспаленным воображением аурой таинственности, вдруг показались нелепицей, бредом, и он на какое-то мгновенье готов был рассмеяться и повернуть назад, в Москву, но внезапно нога ударила по тормозной педали – мотор заглох! Спину прошиб пот, дыхание остановилось.

На склонившейся к дороге сухой еловой ветке сидела огромная черная птица и большими немигающими глазами сверлила и гипнотизировала его сквозь лобовое стекло. Она была так близко, что ее можно было рассмотреть в мельчайших подробностях – пестринки на груди, аккуратные ушки с метелочками, голые когти, а главное – эти круглые желто-зеленые глаза! И они смотрели прямо в глаза Степанову!

В лесу была мертвая тишина, через открытые окна автомобиля слышался лишь звук стекавших с днища в лужу капель.

Степанов перевел дыхание и устыдился испуга. Птица – это был филин, самая крупная на территории России птица из рода сов – преградила путь. Ее следовало прогнать. Или попросить. Она сидела метрах в трех над дорогой, и машина могла спокойно проехать под ней, но Степанов поймал себя на мысли, что не может сделать этого. Филин был хозяином леса, здесь была его территория, он никого не боялся и не собирался делать кому-то исключение. Степанов нажал на сигнал, еще, еще… Филин сидел не шелохнувшись, продолжая гипнотизировать его взглядом. Степанов нажал рычажок дальнего света – глаза филина захлопнулись. Мощно оттолкнувшись, он расправил широко крылья и, едва не коснувшись машины, полетел в чащобу, задевая и ломая поросль и устрашая округу пронзительным гортанным криком.

Подождав, пока все стихло, Степанов вышел из машины, вдохнул полной грудью сырого холодного воздуха, успокоился.

Потом включил музыку и поехал дальше. Вскоре заметил на краю дороги мотоцикл и двух парней, которые просили остановиться. Обрадовавшись встрече, он притормозил.

– Полдня стоим! – ошалело, еще не веря своему счастью, выпалил паренек в распахнутой рокерской тужурке с множеством блестящих заклепок и драной тельняшке. – Хоть бы кто проехал! – Он почему-то поднял с земли сложенный мольберт и надел его на плечо, будто собираясь немедленно ехать.

Второй парень, постарше, в такой же тужурке, но на голое грязное тело, и протертых брюках, заправленных в бывалые солдатские сапоги, голенища которых были щеголевато подвернуты, сидел как бы в сторонке на обрубке бревна и недобро смотрел на Степанова.

– Выручай, отец… Дай хотя бы клея! – Парень с мольбертом кивнул на спущенное колесо мотоцикла.

Это был видавший виды Иж с одним цилиндром в триста пятьдесят кубиков, изначально предназначенный именно для таких дорог.

– А не хотя бы? – Степанов пригнулся к переднему колесу, намереваясь рассмотреть серьезность прокола.

– Не хотя бы? Разворачивай тачку и вези нас в Буяново. Всего сорок километров… Или ключи давай! Сами доедем… – Второй парень кряхтя поднялся и вразвалочку пошел на Степанова, припрятывая за бедром нож.

Степанов выпрямился и повернулся к парню, его не смутила и не озадачила создавшаяся ситуация. Как раз к этому он и был готов.

– Дыба! Не надо! – попросил парень с мольбертом.

– Нож-то, небось, хорошо наточил? – спросил Степанов.

– Потроха выпущу – узнаешь! – Парень медленно надвигался на Степанова и уже не скрывал нож.

Послышался звук приближавшейся навстречу машины и через какие-то секунды перед ними остановился заляпанный грязью милицейский уазик. Парень едва успел спрятать нож.

– Есть проблемы? – Из окошка высунулась красная рожа капитана ГАИ.

Появление гаишной машины было столь неожиданным, что у Степанова буквально онемел язык. Именно у него, капитана местной ГАИ, он мог навести любые справки об озере, дороге и о чем угодно, мог, наконец, попросить помощи и защиты, но все это даже в голову не пришло, он был запрограммирован на совершенно иные действия и поступки, а потому ответил хоть и не тотчас, но совершенно спокойно:

– Да нет, помочь ребятам надо: прокололись! – Гаишник прощупал взглядом парней, мольберт подействовал на него успокаивающе, задержал взгляд на проколотой шине, удочках на крыше «Жигулей», впился заплывшими глазками в Степанова и, не сказав больше ни слова, газанул и поехал дальше. Стало тихо, девственный лес быстро поглощал звуки.

Сложив на груди руки, Степанов смотрел на парня.

– Лыбишься?.. Давай, давай… – Парень извлек из незаметной складки финку и пошел на Степанова.

– Дыба! Остановись… Не надо, Дыба! – Парень с мольбертом сделал было шаг, но остановился в испуге. – Ты ведь не такой!!! Дыба-а!!!

Но Дыба шел. Когда расстояние сократилось до вытянутой руки, Степанов вытащил из-за пазухи огромный, с широким лезвием нож. Дыба обомлел, пальцы сами разжались, и финка упала под ноги.

– Этот нож острее бритвы, и я умею им пользоваться… – тихо и очень спокойно сказал Степанов. – Нет, я не убивал людей… Он не раз спасал меня от акул…

– Я так… попугать хотел, батя… – едва переводя дыхание, произнес Дыба.

– А я нет… – Степанов говорил так же тихо, каждое слово звучало емко и основательно. – Я остановился, чтобы помочь тебе, а ты на меня с ножом… Ублюдок, зачатый на помойке…

Губы парня дрожали.

– Я не ублюдок.

– Выброси нож.

Дыба поднял с земли финку и отбросил ее в болото.

– Я не ублюдок… – тихо, но упрямо повторил он.

– Теперь долго доказывать придется, а главное – себе это докажи… – Степанов медленно спрятал нож и совсем другим тоном сказал: – Клея у меня нет, но есть насос. Если вы будете все время подкачивать шину, то спокойно проедете не только сорок, но и сто сорок километров.

– А вы? – Дыба поднял глаза на Степанова, они были влажные, и Степанов пожалел его.

– Обойдусь… – Он вернулся к машине, разыскал в багажнике насос и протянул его Дыбе. – Порыбачу на Холодном, а послезавтра той же дорогой – домой! Давайте на бензоколонке встретимся, там и отдадите насос.

– Вам не доехать до Холодного, – сказал Дыба.

– А вы там были?

– Туда никто не ездит! Болота! – поддержал товарища парень с мольбертом.

– А капитан разве не оттуда ехал?

– Может, и оттуда, да машина-то у него какая! Не «Жигули»!

– Ничего… Как-нибудь проеду. Цепи на колеса надену…

– Ну, если вы проедете, то и мы прорвемся. Завтра же разыщем вас!

– Честное слово, привезем! – Парень с мольбертом не мог погасить радости, что все так хорошо кончилось. – Хотите наш адрес?!

– Я и так верю. – Степанов сел в машину. – Счастливо! – Поднял на прощанье руку и осторожно, чтобы не застрять в грязи, объехал их.

Степанов видел в зеркале, как парни стояли посреди дороги и смотрели ему вслед. Первый же поворот скрыл их из виду. Он нажал кнопку магнитолы, салон наполнился музыкой.

Иногда лес ненадолго расступался и появлялись поляны, дорога среди них успела подсохнуть, и машина бежала веселее. Но такое счастье очень скоро заканчивалось, и дорога вновь превращалась в полосу препятствий, а скорость снижалась до двадцати километров в час.

После очередной поляны все пространство вокруг стало серо-коричневым, это был еловый лес, на вековых деревьях не было ни одной зеленой иголки. Над обочиной возвышался огромный щит, изрешеченный охотничьими дробовиками, с полинявшей надписью: «ВНИМАНИЕ! ЗОНА ПОВЫШЕННОЙ РАДИАЦИИ. ПРОЕЗД И ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН. ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ!» Дорога со всеми ее сюрпризами была скрыта размокшей грязью. Приключения, кажется, начались, решил Степанов и заглушил двигатель. Достал из багажника цепи, купленные когда-то специально для экзотических путешествий и прогулок по бездорожью и ни разу так и не использованных, и почти час потратил, чтобы надеть их на задние колеса.

Скорость упала до предела, но езда стала надежнее – на километровом участке раскисшей дороги машина ни разу не забуксовала!

Голый лес далеко просматривался, яркие крупные мухоморы, желтые и белые поганки на необычайно больших ножках делали его еще более зловещим и мрачным. Наконец лес кончился. Впереди показалась брошенная деревня.

На шум мотора из кривой придорожной избенки вышел мужичок в ватнике и сдвинутой набекрень зимней шапке. Степанов остановил машину и высунулся из окна.

– Здравствуй, отец!

– Заблудился, что ль? – вместо приветствия сказал старик и скептически глянул на обутые в цепи колеса «Жигулей».

– Да нет… Отдохнуть хочу, рыбку половить!

– Это где ж ты рыбку ловить собрался?

– На Холодном.

– На Холодном?.. Смел человек! – дед усмехнулся. – А закурить у тебя не найдется?

– Найдется… – Степанов достал из бардачка сигару и подал ее старику.

– У-у-у! – тот с благоговением принял диковинный дар и с искренним любопытством осмотрел со всех сторон. – Слыхать слыхал, а видеть не видывал… Это с какой же стороны ее в рот класть?

– Да с какой хочешь! – весело ответил Степанов. Старик еще раз поглядел на Степанова, на его простое приветливое лицо, и, видимо, проникнувшись к нему, предложил:

– А может… чайком охлестнемся?

– А почему бы и нет? – Степанов вышел из машины и потянулся так, что хрустнули косточки. – А где ж народ?

– А я и есть народ… Вот как есть… весь народ!

– Да… – Степанов осмотрелся вокруг: заколоченные избы, уныние, грязь. Ни скота, ни птицы… ни электрических проводов, ни антенн… – А как хоть называется деревня?

– Теперь никак… А раньше Васьково называлась. Я и сам Васьков!.. Все тут Васьковы были.

– Да… – горестно вздохнул Степанов. – Ну ладно… погоди минуту… – Он извлек из бардачка бутылку беленькой, пачку чая, потом порылся в багажнике и достал оттуда консервы, хлеб, еще что-то и еще, вполне подходящее для данного момента. Руки его были до самого подбородка загружены разной снедью. – А теперь пошли!

В избе пахло деревом и дымом, в печи догорал огонь. В замутненные стекла маленького, обращенного к дороге окошка бились мухи. Степанов вывалил припасы на выскобленный деревянный стол. Хозяин засуетился, нашел закопченный чайник с проволочной ручкой и выбежал из избы, но вскоре вернулся.

– Родниковая… – скромно похвастался он и ловко сунул чайник в печь. – Так он быстро… Мигом закипит!

Откуда ни возьмись появилась кошка, она терлась об ноги старика, совершенно игнорируя гостя. Она знала, что у старика для нее ничего нет, и потому круглый год жила на полном самообеспечении, вполне довольствуясь и дорожа лишь обществом одинокого человека да кровом, которым он охотно делился с нею.

Степанов сел на скамейку. Внутреннее убранство избы поражало бедностью, боль сжала сердце. Когда на столе появились две щербатые тарелки да пара разнокалиберных алюминиевых кружек, он хотел принести из машины аэрофлотовскую посуду – тарелки, чашки, стопки, но решил, чтобы сейчас случайно не обидеть старика, отдать ему все это вместе с остатками продовольствия на обратном пути, а пока принялся открывать консервы, раскладывать поудобнее овощи, резать хлеб… Когда, наконец, старик сел на противоположную скамью, кошка прыгнула ему на колени, и он погладил ее.

– Как же ты тут живешь, дед?

– Так и живу… – Старик положил на лавку шапку. Вытащил из кармана подаренную сигару и повертел ее в руках.

– Отрежь кончик. – Степанов придвинул ему нож и показал сколько нужно отрезать. – Удобнее будет раскуривать…

Хозяин не спеша раскурил сигару, окутался едким дымом и с наслаждением прищурил глаза.

– Пробирает… – одобрительно сказал он, поглаживая кошку и задумавшись. – Когда-то народ был… Рожь сажали… скотина в каждом дворе была… Раз в месяц лавка приезжала… А теперь вот один и остался…

Степанов налил в кружки водки.

– А народ где ж? – повторил Степанов свой недавний вопрос.

– Кто мог, уехал… Остальные вымерли… Дай как тут жить? – Старик был не так уж и стар. Ему шел всего лишь пятьдесят седьмой год. И хотя в густых русых волосах и недельной щетине не просматривалось ни единого седого волоска, недоедание, постоянные жизненные лишения и тяжелый труд давно сделали его стариком. Он был худ, узкоплеч, а маленькое обветренное лицо было изборождено глубокими морщинами.

– Рвал бы ты отсюда… – посоветовал Степанов.

– Куда?.. – горько и не сразу ответил старик. Они выпили. На щеках старика появились слезы. – Душу-то как ломает…

Степанов придвинул к нему банку открытой тушенки, но тот деликатно отстранил ее.

– Давно не пил?

– Давно… Вкус позабыл… – Степанов вылил в его кружку остатки водки, и тот выпил, потом несколько раз глубоко затянулся горьким сигарным дымом, окутав себя и пол-избы густыми синими клубами, и, испытывая блаженство, откинулся на бревенчатую стену. Свободная рука его нежно поглаживала кошку.

Степанов вышел на двор, глянул на небо, отметил, что погода явно улучшалась, небо разглаживалось, огромную, почти до горизонта поляну за деревней освещало желтое солнце. Он помочился на крапиву и, прихватив из багажника все, что показалось ему лишним, – пару бутылок водки, буханку хлеба и пачку какой-то крупы, – вернулся в избу. Старик смотрел, как он сложил свои дары на краю стола, и не проронил ни слова.

Чай пили, обжигая руки, из этих же кружек. Цель была совсем рядом, и Степанову не терпелось как можно больше узнать об озере, но несколько вопросов, осторожно заданных старику, натолкнулись на стену: старик то ли и в самом деле ничего не мог сказать путного, то ли умышленно скрывал что-то. Во всяком случае, Степанов незаметно сменил тему разговора.

– Пора… – сказал Степанов и приблизился к поблескивавшей серебряным окладом иконе в дальнем углу. Старик зажег от уголька лучину и принес к лампаде огонь. Икона осветилась дрожащим светом. Пресвятая Богоматерь с Сыном Божиим на руках смотрела свысока на Степанова. По бокам из щелей между бревнами торчал сухой мох.

Тяжелая усталость незаметно налила тело. «Пять километров, – думал Степанов, – ну от силы полчаса… Пока место выберу, пока устрою ночлег…»

– Пора… – повторил он.

– Не езжай туда… – Степанов повернулся к старику и встретил жесткий холодный взгляд. – Дикое место.

– Да я и сам дикий… – отшутился он.

– Ну как хочешь… – Старик опустил руку с погасшей лучиной. Степанов направился к выходу.

– Так ничего ты мне про озеро и не сказал, – без обиды, просто констатируя факт, молвил Степанов.

– А ты сказал мне… что-нибудь? – Они стояли на крыльце. – Ты ведь не за рыбкой на Холодное едешь! – Степанов долго смотрел в глаза старику.

– Не за рыбкой… – тихо сказал он и направился к машине. Когда открыл дверку и собирался уже сесть за руль, услышал голос:

– Рыбак! – Старик оставался стоять на крыльце, коротким кивком он предложил ему вернуться.

Степанов замешкался было, но подошел. Старик повел его к сараю. В этот момент послышался гул приближавшегося вертолета, и тут же, едва не задевая крышу, над ними пролетел вертолет «Сельхозавиации» со снятыми дверками пилотской кабины. Сам пилот в большом пластмассовом шлеме смотрел вниз и хохотал, видны были даже зубы. Степанов проводил его удивленным взглядом.

– Гадость всякую на землю сыпет… Вся дичь передохла! Так и норовит по голове чиркнуть, ветродуй стёбаный… Печь уже вся потрескалась, вот-вот развалится…

– Интересно…

Филин, парень с финкой, красная рожа мента, вертолет с пьяным пилотом… Внутри все напряглось.

– Пошли, – подтолкнул его старик.

Они зашли в сарай, дверь оставили открытой. Старик сдвинул с земли бревно и открыл хорошо замаскированный тайник – аккуратный склад оружия: карабин, парабеллум, взрывчатка, патроны в масляной тряпке – все старое, со времен войны, но готовое к применению в любое время.

– Бери… – серьезно, без хмеля в глазу, сказал старик. Степанов сжал губы и покачал головой.

– Тогда помолись, коли крест носишь. – Старик выпрямился. – Рыбка в Холодном дорого стоит… Места дикие… Я сказал.

– Что же там, лешие, водяные?

– Не знаю… – не обращая внимания на иронию, отвечал старик. – Може, и лешие, може, и водяные… А волки уж точно. – За калиткой старик показал Степанову спрятанный в траве родничок: заботливо обложенный гладкими камнями, он был наполнен кристально чистой водой. – Вода в Холодном к питью непригожая. А рыбка несъедобная…

– Спасибо… – поблагодарил Степанов за предупреждение. В багажнике машины была припасена десятилитровая канистра московской водопроводной воды; что же касалось озерной рыбки, то он вообще не думал о ней. Он протянул гостеприимному хозяину руку. – Как звать тебя?

– Все стариком зовут, а вообще-то я Тихон Макарыч Васьков.

– Ну а я Владимир Петрович Степанов… Спасибо вам… – Он впервые сказал старику «вы».

Глава 9

Уже более получаса машина, пробуксовывая, ползла по раскисшей дороге через заболоченный луг к дремучей опушке. День близился к концу, а озера все не было. В голову лезли всякие тревожные мысли. Может, напрасно он отказался от оружия? Уж пистолет-то никак бы не помешал!

Вдали у самой опушки он заметил человеческую фигурку. Подъехав поближе, убедился, что не ошибся. В небольшом рву, оперевшись на лопату, стоял кряжистый парень и наблюдал за ним. Степанову странным показалось, что поблизости не было ни машины, ни палатки… Как раз в этом месте дорога раздваивалась. Что мог здесь делать парень с лопатой? Очередной сюрприз?

Он остановил машину и вышел из нее, подошел к парню и, признав в нем безобидного черного следопыта, успокоился. На земле были разложены черепа, какие-то железки, на отдельной тряпице кресты и звезда с отбитой эмалью.

– Бог в помощь! – приветствовал Степанов.

– Здрасьте… – Парень изучал пришельца…

– Коллекцию собираете?

– Да нет, это так, попутно… Я безымянных героев войны откапываю… Русских солдатиков… Хотя и копать не надо – все так и лежат на поверхности… Общество «Следопыт», слышали?.. Вон, сколько документов уже нашел!.. – Парень кивнул на горку истлевших бумажек и медальонов. – А на будущий год захороним всех. Памятник поставим!

Напрягшиеся нервы Степанова разгладились.

– Хорошее дело… Только как же вы тут один? – Он смотрел на кусок рогожи, под которой что-то лежало, придавленное сверху ржавой солдатской каской.

– Берите лопату! – весело откликнулся парень. – Помогайте!

– Да уж нет… Всего два дня в распоряжении, хочу порыбачить!

– Вот все так… – мирно, громко сказал парень.

– До Холодного я тут доберусь?

– Доберетесь, если рискнете: дорога, сами видите, какая! Сюда вот езжайте… Тут километра два или три… – он кивнул на правую дорогу.