Второй Шестой переулок, налево

Глава 3. День рождения

Прошли месяцы и на дворе стоял май. Занятия в школе уже почти закончились, и тройняшки Коршак постепенно впали в состояние предканикулярной расслабленности. Это время дети просто обожали. И даже не столько из-за приближающихся беззаботных деньков без учебников, ранних пробуждений и ненавистной зубрежки, сколько из-за одного дня, который являлся их общим днем рождения - 31 мая. К тому же – двенадцатилетие. Папа часто повторял странное слово «рубеж», говоря об этом дне. И хотя дети знали его значение, Леону все время казалось, что это слово чем-то напоминает «ружье», которое вот-вот должно выстрелить.

По маминым рассказам первой в этот мир пришла Майя. Собственно говоря, потому ее так и назвали. Вслед за ней родилась Марта, не желающая хоть в чем-то отставать от сестры. В сущности, эта ее черта впоследствии вылилась в то, что Марта всегда и во всем была первая, желая хотя бы так обойти единожды опередившую ее сестрицу.

Леон родился третьим. Мама любила вспоминать об этом моменте, придумав собственный каламбур: с ее мальчуганом пани Возняк пришлось изрядно повозиться. Леон был довольно крупным младенцем и не торопился выходить на свет божий. В то время как обе его сестры уже горлопанили на все родильное отделение, вызывая скупую слезу у счастливого пана Коршака, Леон не спеша и вдумчиво продвигался навстречу жизни. С другой стороны, знай он, как утомлена родами мама, наверняка поспешил бы. Но уж такой у него был характер – все делать постепенно, разжевывая каждую деталь всего происходящего буквально до молекул.

- Когда ты появился на свет, вокруг стало еще светлее, - предавалась счастливым воспоминаниям мама, - потому что при рождении уже был рыженький, как солнышко. И это неспроста. Ведь ты родился в первые секунды лета! Все родильное отделение сбежалось полюбоваться на это чудо

- Мам, мне кажется, что все же логичнее было бы любоваться дочками, - ревниво надувала губки Майя.

Мама молча улыбалась ей в ответ. Тогда инициативу перехватывал находчивый папа, который всякий раз напоминал девочкам, что в момент рождения Леона они обе уже были у него на руках, и он любовался ими «во все четыре глаза», и при этом забавно двигал очками на переносице.

- Но если я родился в первые секунды лета, то почему в моей метрике записано 31 мая, как у девчонок?

- Не знаю, милый. Возможно, врачи решили устроить вам троим единый день рождения, а может, больничные часы отставали на минуту-другую. Но ты верь мне, сынок, я точно знаю, что ты у нас – летний ребенок, - настаивала пани Анна и ласково проводила рукой по рыжим Леоновым кудрям.

Леону нравилось, что у него есть такая личная особенность рождения. Он обожал истории с массой необычных деталей, о которых мало кто знает. Но и против совместного с сестрами дня рождения не имел ничего против. Все-таки отмечать праздник вместе – это весело.

В этом году дети задумали отпраздновать день рождения как-нибудь особенно, чтобы потом вся Крупная улица гудела от обрушившихся на нее впечатлений. Папа почти сразу смирился с тем, что семейный бюджет может несколько просесть. Более того, он еще с Рождества откладывал деньги, предчувствуя грядущие траты, и не собирался быть застигнутым врасплох. Ведь он хорошо знал своих детей – этой троице в голову могли прийти любые невероятные идеи. А отказывать любимым отпрыскам в осуществлении их задумки было не в его правилах.

До дня рождения оставалась ровно две недели, а дети все не могли определиться с тематикой праздника. Им в голову взбредали то «космос», то «герои одной популярной компьютерной игры», то любимые Майкины эльфы И ни разу все трое не были хотя бы за что-нибудь единогласно «за». Еще чуть-чуть, и подготовка ко дню рождения грозила обернуться ссорой.

- А давайте устроим вечеринку индейцев? – возбужденно затараторила Марта однажды утром, когда ребятня в очередной раз собралась на детсовет для обсуждения будущего мероприятия. – Пригласим всех наших друзей от Первого до Восьмого переулка, но обязательным условием будет индейский наряд: перья, стрелы, томагавки там всякие... А для подарков сколотим специальный алтарь. Папа поможет. Все будут приходить, класть на него свои дары и идти веселиться. Ничего идейка?

- А что, по-моему, это круто-о-о! – восторженно протянула Майя. – Это ж надо будет придумать себе индейское имя. Э ну, например, Ванильная Луна! Как тебе, Марта?

- Ага, тебе подходит. Хотя я не уверена, что у индейцев была ваниль, - ответила Марта и повернулась к брату. – А ты, Лео, что думаешь про индейцев?

- Окейная идея! Берем. И как это мне самому не пришло в голову? Я же как раз в теме, потому что только позавчера наконец-то дочитал «Следопыта». По горячим следам делать индейский праздник будет проще. Вы, девчонки, думайте, чем угощать ораву гостей. Не картошку же фри вы им подсунете и не пиццу. Давайте придумаем индейские блюда. Посоветуйтесь с мамой и тетей Вестой. Ну, а мы с папой возьмем на себя алтарь и луки со стрелами!

- Кстати! По поводу одежды! Где мы, к примеру, раздобудем перья? – вдруг встрепенулась Майя.

- И правда, - согласилась с сестрой Марта. – Где?

Леон задумался. Ни кур, ни гусей на Крупной улице и в восьми ее переулках никто не держал. Нужно было срочно что-то придумать. Он пообещал сестрам, что эту проблему он решит позже, а пока нужно детально продумать план праздника и составить список приглашенных.

Через неделю многое уже было готово. В папиной мастерской стоял многоярусный деревянный сундук, который должен был сыграть роль священного алтаря для даров индейцев. Здесь же возвышались два деревянных каркаса для будущих вигвамов. Было решено поставить их в саду и использовать в качестве шатров для праздничного фуршета. Из бочонка, стоящего в углу, уже торчали деревянные стрелы, с помощью которых детям предстояло «разослать» всем друзьям пригласительные записки.

Пани Анна, тетя Веста и девочки придумали необычные индейские блюда. В сущности, те не были по-настоящему индейскими, но выглядели весьма экстравагантно. Запеченная индейка должна была сыграть роль неизвестной тропической птицы, которую подстрелил какой-нибудь Зоркий Глаз. Из фруктов решили сложить пестрые композиции, чтобы показать изобилие индейских лесов. Напитки придумали сделать необычных ярких цветов, воспользовавшись готовыми сиропами для коктейлей.

Из строительного гипермаркета папа привез целую охапку домотканых лоскутных ковриков, которые планировалось разбросать по всему саду. Трава травой, а сидеть все же удобнее на подстилке, чтоб уж совсем по-индейски, особенно, если захочется перекусить и отдохнуть от игр и плясок, которые, как пообещала Марта, должны были быть просто безудержными. На этом этапе подготовки супруги Коршак даже порадовались тому, что сейчас у них нет соседей, чей покой без вариантов был бы нарушен. Для шатров были сшиты огромные, как парашют, пестрые тенты и многочисленные разноцветные флажки. Оставалось только доделать костюмы.

Леон уже смастерил себе и сестрам луки, покрасил их черной краской, поверх которой белым цветом нанес странные орнаменты и рисунки: где-то – глаза, где-то – фигурки животных. Теперь нужно было во что бы то ни стало добыть перья для стрел и для украшения костюмов.

- Я думаю, что стоит обратиться к старому пану Вишне, что живет в начале Крупной. Знаешь его? «Он же охотник!» —сказал как-то раз папа, выстругивая очередную стрелу из березовой ветки.

Леон заинтересованно замер.

– Пан Вишня – дядька молчаливый, но безобидный. Я даже помню, как лет тридцать назад, когда я сам еще был зеленым пацаненком, он принес маме десяток отличных вальдшнепов. У отца тогда с работой было не очень, и эти вальдшнепы оказались весьма кстати. Мы и суп из них варили, и на сковородке с луком зажаривали, и в печке с картошкой запекали

- А что такое вальдшнеп, пап? Птица такая? – заинтересовался Леон.

- Да, это дичь, - ответил пан Коршак, - но с непривычки она тебе может показаться не такой вкусной и нежной, как курятина. Однако если все правильно приготовить, уж поверь мне, сын, кушанье получается отменное. Правда, сам я не сторонник охоты, но каждому в этом мире – свое. Мне – газету издавать, пану Вишне – по уткам да вальдшнепам из ружья палить. Закон, как говорится, не запрещает.

- А разве пан Вишня до сих пор ходит по лесам? Я видел его на прошлой неделе в булочной. И выглядел он неважно, пап, сморщенный, сгорбленный какой-то. Может, он уже забросил охоту?

- Ну что ж, узнаем! За спрос, знаешь ли, не бьют в нос, - засмеялся пан Ян и ловко метнул готовую стрелу в бочонок с остальными стрелами. – Оп-ля, попал! Как думаешь, может, добрый знак?

Леон улыбнулся. Ему ужасно нравилось, что папа во всем находил хорошие приметы и видел жизнь как череду счастливых, но загадочных неслучайностей. С ним никогда не было скучно.

***

Старый дом за высоким глухим забором знала каждая собака Крупной улицы. Из-за ограды никогда, ни при каких обстоятельствах не было слышно ни звука. И если бы пан Вишня время от времени не выходил то в булочную, то на почту, то еще куда-то, можно было предположить, что в доме никто живет. Но дом всего лишь был под стать своему молчаливому и нелюдимому хозяину – негостеприимный и мрачный.

Откуда в городе взялся этот вечно угрюмый старикан – никто толком не помнил. Старожилы знали, что человек он пришлый, но уже так давно живет здесь, что стал почти своим. И вот это «почти» как раз и было основной причиной того, что многие считали пана Вишню человеком сомнительным. Сперва к нему присматривались. Потом некоторые даже предпринимали тщетные попытки подружиться с ним, войти в доверие. Но все эти поползновения старик быстро пресекал одной лишь своей неулыбчивостью.

И только пани Агате Коршак из Второго Шестого переулка удалось с ним мало-мальски заприятельствовать. А произошло это так.

Стояла осень. Обычная дождливая пора, когда из дому носа казать не хочется. И сидеть бы пани Агате дома с вязанием, но нужда заставила идти в лес за грибами. Ее супругу, пану Адаму Коршаку, уже второй месяц не платили жалованье, и семья потихоньку доедала заготовленные на зиму припасы солений, джемов, картошки и вяленых домашних колбас. Пан Коршак был вынужден уехать на заработки в другой город, оставив семейство дома. А в то утро маленький Ян Коршак, который накануне простудился, решив измерить глубину лужи напротив калитки, размечался о грибном бульоне.

— Вот бы супчику из грибочков, ароматного, с укропом и сметаной! – сказал он, задумчиво наблюдая, как мать замешивает тесто для блинов на пустой воде.

Пани Агата затихла, ее руки на мгновение застыли над миской с жидковатым тестом, словно две белые чайки, пойманные в объектив удачливого фотографа. Затем она отставила миску в сторону, ополоснула руки водой, вытерла их о фартук и обернулась к сыну.

Ян немного испугался своих слов, словно мог чем-то обидеть мать, изо всех сил старающуюся прокормить его, вылечить и сделать жизнь сына хоть сколько-нибудь беззаботной. Но мама не сердилась. Она подошла к Яну, села рядом, обняла его и сказала:

- Обещай, что ты не выйдешь из дома, не отопрешь никому дверь и будешь сидеть тихо, как мышь под веником? Обещай мне, Ян, тогда я смогу сходить в лес. Кто знает, может, сегодня нам и удастся поесть на обед грибной похлебки?

- Мамочка, я тебе клянусь-преклянусь! - залепетал Ян, демонстрируя маме скрещенные пальцы. - И чтоб мне лопнуть на месте, если совру.

- Ладно, Янушка. Я схожу. Тем более скоро придет из школы твоя сестра. Ей тоже захочется горяченького. Побудете немножко одни. С Вестой тебе не будет страшно. А я быстро, - и пани Агата пошла в прихожую одеваться.

Накинув непромокаемый плащ и захватив корзинку, она вышла во двор. Под ногами размокшая земля была скользкой и податливой. Каждый шаг оставлял под собой глубокий отпечаток, который тут же заполняла дождевая вода. И пунктир таких лужиц ровненько укладывался за пани Агатой, словно сказочная нитка для возвращения домой.

Второй Шестой переулок, как мы помним, заканчивался прямо перед грабовой рощей. И сквозь заросли орешника уже была протоптана узкая тропинка, по которой пани Агата вошла в лес. Здесь пахло мокрыми листьями, мхом и, что ее больше всего обрадовало, грибами. Пройдя шагов двести в глубину леса, пани Агата заметила первый гриб. Старый, с широкой и немного объеденной слизнями шляпкой, он, скособочившись, торчал прямо на виду, словно был уверен, что на него вряд ли кто-то позарится. Срезав его под самую грибницу и немного сострогав ножиком края шляпки, пани Агата положила находку в корзинку и окинула взглядом место. В полуметре от нее из-под коричневых, налипших друг на друга листьев, выглядывали еще два грибочка. Они были поменьше, но покрепче первого, без признаков червивости и трухлявости. И, вероятно, эти грибные братья надеялись, что камуфляж из опавшей листвы – их спасение от грибников. Но пани Агате не было дела до их маскировки. Сняв с одного из них маленького слизня, она отправила грибы на дно корзинки к их кривенькому сородичу.

Шаг за шагом, пани Коршак все дальше уходила в глубь леса, то и дело нагибаясь за очередной добычей. И когда ее корзинка была уже почти полна, она остановилась и огляделась.

Дождь прекратился. С ветвей деревьев все еще срывались крупные капли, звучно ударяясь о плотную ткань ее плаща и разлетаясь на еще более мелкие капельки. В лесу наступила тишина. Ветки не колыхались ни от ветра, ни от прикосновения беличьих лапок. Звери и птицы притихли, прячась по норам да по дуплам. Только хворост изредка потрескивал под ступнями пани Агаты.

И вдруг это безмолвие, словно острым клинком, рассек чей-то пронзительный крик, спустя секунду сменившийся на стон. Сначала ей почудилось, что это голос какого-то зверя, который завывает то ли от боли, то ли от голода. Но потом она прислушалась и распознала – стонет человек. Трясущаяся от страха, но ведомая любопытством и обыкновением сразу же бросаться на помощь, пани Агата пошла на звук.

За несколькими поваленными деревьями, хищно вскинувшими вверх корявые корни, словно руки с крючковатыми пальцами, обнаружилась большая яма. Звук доносился оттуда. Пани Агата знала: кто бы там ни был, он не сможет причинить ей зло, потому что, судя по всему, не может самостоятельно выбраться. Она опустилась на коленки, уперлась руками в мшистый край ямы и заглянула в нее. На дне, на куче хвороста и прелых листьев сидел человек. Нога его была в крови, а рядом валялся, зловеще поблескивая железными зубьями, капкан.

- Эй, - позвала пани Агата.

Человек обернулся на ее голос, и пани Агата узнала в нем пана Вишню.

- Вы в порядке? – спросила она. - Как вы там очутились?

Ее голос дрожал от волнения, а руки – от холода. Лес постепенно заполнялся густым волокнистым туманом. Эта субстанция проникала под одежду, обдавая кожу чем-то леденяще сырым и заставляла даже язык во рту коченеть на полуслове.

- Случайно провалился, - как будто виновато ответил ей Вишня. Сейчас он уже не казался ей таким угрюмым и мрачным, как прежде. Его губы даже едва-едва улыбались, а в глазах прочитывались безнадега и мольба о помощи. И пани Агата немного успокоилась, пытаясь унять охвативший ее озноб. Она подула на замерзшие пальцы, потерла их в кулаке и встала с коленей.

- Я не знаю, как вас оттуда достать. Скажите, что я должна сделать, чтобы помочь вам выбраться?

- Вон там, посмотрите налево, есть лещина. Наклоните прямо в яму самую длинную ветку. Я ухвачусь и попробую по ней выбраться, - ответил пан Вишня, указывая куда-то за плечо пани Агаты.

Женщина с усилием согнула тонкое деревце и окунула его макушку в черный зев проклятой ямы. Спустя мгновение ствол перестал сопротивляться ее нажиму, и пани Агата догадалась, что там, на дне, пан Вишня поймал его и крепко удерживает руками. Пани Агата снова заглянула в яму и увидела, что пан Вишня уже карабкается вверх, держась за ствол, как за жесткий канат. Когда он был уже близок к поверхности, она подала ему руку и, дивясь собственной силе, буквально выдернула пленника наружу.

Пан Вишня сразу же осел на землю, и пани Агата заметила, что на ноге его зияет кровоточащая рана. Она, не мешкая, оторвала от нижней юбки продолговатый лоскут ткани и протянула его мужчине.

- Ставил на кабана, а попался сам, - сквозь боль усмехнулся пан Вишня. – Отвлекся на глухаря. Я в нашем лесу давненько их не видел, а тут такая жирная птица! Захотелось добыть

Пани Анна удивленно покачала головой. Она и не знала, что в их лесу водятся дикие кабаны. Скорее всего, этот факт отбил бы у нее охоту ходить сюда за грибами. Но что случилось, то случилось. Глянув на ружье пана Вишни, она подумала, что с этим человеком бояться дикого зверя ей не стоит.

Пан Вишня словно прочитал ее мысли и, вставая с земли, сказал, что нет причин переживать по поводу хищников. В этом лесу он встречал всего одного старого кабана, которого рано или поздно все равно поймает или подстрелит. А других кабанов здесь нет.

А потом они вместе пошли прочь из этого промозглого и неприветливого леса. Пани Агата – с корзинкой, а пан Вишня одной рукой опираясь на ружье, как на посох, второй – держа под руку пани Агату.

С того дня пан Вишня иногда подкидывал семейству Коршаков то дикую птицу, то зайца. А летом, бывало, приносил лукошко лесных ягод или грибов. Сама же пани Агата больше никогда в лес не ходила, запретив совать туда носы и своим детям, Яну и Весте.

Позже, спустя много лет, после смерти пани Агаты и ее мужа пана Адама старик Вишня стал еще более нелюдимым. Он изредка отвечал на приветствия соседей, и лишь парой слов мог перекинуться с молодым Яном Коршаком. Этим общение старого охотника с горожанами и ограничилось.

***

- Да ты что, Леон, ни за что и никогда! Ни за какие коврижки я не соглашусь взять птичьи перья у этого гадкого старикашки! – кричала разъяренная Марта, узнав, что брат собирается обратиться по этому вопросу к пану Вишне. – Охотник, Лео, все равно, что убийца. Не человеческий, а звериный! Вот, кому, объясни мне, дорогой братец, сейчас, в нашем веке, нужна дичь? Иди в магазин и купи уже ощипанную и выпотрошенную курицу, которая для того и выращивается, чтобы попасть на наши сковородки. Но даже ее мне жалко. А здесь бедные лесные зверюшки, несчастные беззащитные птички Не допущу! – и девочка с силой топнула ногой так, что на первом этаже в гостиной взволнованно зазвенела хрустальная люстра.

Майя вздрогнула и закивала головой, соглашаясь с доводами сестры.

- Я думаю, что, если мы сделаем перья из гофрированной цветной бумаги, они будут ничуть не хуже настоящих! Это мне в студии детского творчества подсказали. Марточка права, давайте обойдемся без помощи Вишни. Он мне настолько неприятен, что взять от него хоть что-то – это как будто самой стать мучительницей бедных зверей.

Ее карие глаза моментально увлажнились. Леон понял, что сестры пустили в ход те инструменты воздействия на него, которыми владели в совершенстве. Одна – гневом, вторая – слезами.