Треск реальности

Глава 6. Активный поиск

Никитин построил своё воинство, и в свете фонарей объявил ему:

- Значит так, орлы! Хотя уже стемнело, но этих мерзавцев мы должны обнаружить, затем захватить либо ликвидировать. Но будьте крайне осторожны, помните, каждый из вас незаменим, и стоит в разы больше проклятых гадов. Задачу выполнять важно, однако не рвитесь вперёд и не стреляйте, если нет полной уверенности в успехе. Лучше доложите мне и без приказа ничего особенного не предпринимайте.

Для оцепления района решили привлечь всё тех же лейб-кирасир – пусть и слабая, но всё-таки помощь, вдобавок, вполне знающая «современные» приёмы ведения войны армия. Правда, они очень слабо представляли особенности местности, всё-таки с картами дела обстояли пока из рук вон плохо. Но это ничуть не мешало бы, конечно, прочесать кусок леса, вести патрулирование на дороге или даже вступить в бой с выдвигающимися вперёд силами врага. Впрочем, командовать этим сводным отрядом всё равно назначили офицера из «самоновейших времён», как соизволил выразиться один из кирасирских младших офицеров. Всё-таки пока ещё люди 19 века не были готовы применять эффективную тактику прочёсывания, а при вражеской атаке – грамотно использовать возможности миномёта.

Часть кирасир при этом направили не на самый охват периметра, а на перекрытие удобных водопоев (они же и броды, по сути), перекрёстков дорог. Потом остальной сводный отряд построили в цепь с дистанцией 15 метров. Кого конкретно ищут, тогда ещё толком не представляли, даже не знали примерной численности противника. Оттого-то майор Никитин и нервничал, требовал от своих подчинённых постоянной бдительности и готовности открыть огонь. То и дело отправлял посыльных, чтобы выяснить, как обстановка меняется. Командир стоял на возвышенности и постоянно смотрел в разные стороны, поводя биноклем; немного успокаивало его лишь то, что позади основных сил – ещё пара небольших групп. Если враг попытается проскочить, всё равно на них почти гарантированно нарвётся. Да, тогда закипит жестокий бой, и придётся поспешить на выручку малочисленным отрядам, которые подвергнутся опасности – но на то и военное время, чтобы смерть всегда рядом ходила.

Внезапно один из бойцов заметил подозрительное шевеление впереди. Снял ППС с предохранителя.

- Стой, кто идёт!

Ответом ему была пара выстрелов, слившихся в один. Поляки бросились вперёд и попробовали было прорваться «на арапа». Однако их надежде сбыться было не суждено, ответный огонь оцепления оказался неожиданно для них мощным и эффективным. Группа начала сжимать кольцо окружения, а Никитин срочно связался по рации с начальником аэродрома.

- Ждите, через 10 минут к вам для поддержки прибудет пара Ил-2! – прокричал тот, и сразу остановил сеанс связи. «Срочный вылет уже готовится», мелькнула в голове майора мысль, а потом сразу вытеснилась другими побуждениями – следовало как можно скорее изолировать и зажать блокируемых, не дать им действительно уйти от прочёсывания, опомниться хотя бы. Потому Никитин скомандовал коротко:

- Гаси басмачей! Никто не должен уйти!

Бой начался уже очень скоро, как оказалось, они удачно зажали врага. Тот пробовал как раз отходить, периодически постреливая в сторону, с которой, как ему казалось, только и исходила опасность. Но уже спустя пять минут тот самый Яцек заметил, что к ним приближаются и с другого края.

- Обложили, скоты! – яростно выкрикнул он, выстрелив из пистолета в направлении показавшейся примерно в полусотне метров фигуры. Не попал, правда, да и не мог попасть, на таком-то расстоянии, да из кремнёвки.

- Болван! – злобно зашипел на него Кшепшицюльский, одновременно пригибая своему спутнику голову за загривок. И вовремя! Сразу же над ними прошла короткая очередь.

- Это я-то болван! – не менее зло прокричал младший пан, дёрнувшись всем телом и не прекращая, однако, отступать и лихорадочно высматривать возможную брешь в кольце окружения. Больше, однако, беседовать им не пришлось, потому как теперь только и оставалось, что стрелять и перезаряжать. Поначалу они радовались тому, что в их отряде у всех почти имелись ружья и пистолеты, но вскоре с ужасом осознали, что враг гораздо сильнее, чем ожидалось, так что даже на прорыв рассчитывать уже нельзя, хотя «своих» в шайке и было явно больше. У Кшепшицюльского от переполнявших его отчаяния и ненависти к врагу начало ломить в висках. Однако, надо отдать ему должное, аристократ сумел-таки взять себя в руки и осмотреться по сторонам.

Брови поляка полезли на лоб, когда он заметил, что кольцо как будто начинает размыкаться, хотя среди атакующих не было заметно потерь. Но в следующее мгновение он просиял:

- Вперёд! Уходим!

И кавалькада всадников лавиной кинулась в сторону образовавшегося разрыва. Краем сознания Кшепшицюльский подметил одну странность: по ним отчего-то не сделали теперь ни одного выстрела. Резвые кони неслись по дороге галопом, удаляясь от изолировавшего было их отряда. Вожжи натянулись до предела, верховые усердно работали шпорами, стараясь воспользоваться нежданно предоставившейся удачей. И лишь спустя ещё несколько мгновений они осознали, что именно произошло. Это была просто часть плана атакующих.

Агрессивный пан смотрел, как на его отряд пикируют штурмовики. Догадаться о таком оригинальном приёме он не мог, да собственно, и майор Никитин практически в самый последний момент сообразил только, как лучше сделать. Выпустить за пределы кольца вражескую банду, чтобы она расслабилась, рванула в нужном направлении и… попала под удар авиации. А затем – уже без особого риска действительно окружить и схватить деморализованных инсургентов.

Правда, не все из них были деморализованы одинаково. Если сам Кшепшицюльский гневно сверкал глазами и вопил:

- Не подходите ко мне, не смейте трогать своими подлыми руками!,

то его племянник только лишь раскачивался мерно, потеряв всякую волю.

Подошедший к нему Никитин даже покачал головой:

- Экий артист же! Ловко под дурного работает.

Командир кирасиров кивнул:

- Похоже на то.

Спустя два часа непомерно амбициозный пан уже давал показания, находясь в выделенном для допроса помещении на аэродроме. Он уже откровенно стух, поскольку осознал, наконец, насколько серьёзна игра, в которой попытался участвовать со своими сообщниками.

- Кто ваш куратор?

- О ком вы говорите, мерзкий сатрап? Не понимаю вашего быдляцкого волапюка.

- Попрошу не выражаться! Вы находитесь во временном управлении министерства внутренних дел. Отвечайте, кто над вами стоит?

- Доблестный Людвик Мерославский надо мной стоит. Муж доблестный и благородный, не чета вашим молотобойцам! Он уже взял власть в свои руки, и царские клевреты в панике бегут. Ничего, для каждого найдутся не вилы, так кинжал. А вы будете висеть!

- Как вам удалось собрать 129 человек в свою бандгруппу?

- В свою что? Ах, да. Моя гвардия польской свободы собралась по зову сердца. Из людей честных и отзывчивых, которым не безразлично горе поруганной и растоптанной страны.

- Где ещё действуют отряды?

- Это мне неведомо, а если бы и знал, то никакие муки, которые вы, дети сатаны, измыслить способны, не раскрыли бы мои уста.

- Ничего, мы их всех с воздуха найдём.

- Вы найдёте? Ну, значит, я был прав. Вы – заодно с сатрапскими ублюдками. Вы им собираетесь помогать, чтобы удержать нашу страну в рабстве. Подохни, московский гнилоумец!

Последнюю фразу пан Кшепшицюльский выкрикнул, бросаясь из-за стола на допрашивавшего, намереваясь вцепиться руками в шею и сдавить её с предельной силой, на которую способен. Однако оперативник увернулся, схватил его за руку, каким-то неуловимым для шляхтича образом крутанул её, так что из ясновельможных глаз брызнули злые слёзы.

- Что, подонок, думал, я тебя пристрелю? Не-е-т, таким как ты ещё много предстоит рассказать. И предстать перед судом по всей форме.

Ответом на это стал сочный плевок. Пришедшийся, правда, мимо, что заставило Кшепшицюльского скрежетнуть зубами от досады. Однако допрос продолжился:

- Где находятся пленные?

- В одном тайном месте. Я туда их распорядился отправить заранее и спрятать. И не скажу, где оно, ха-ха-ха!

- Не беспокойтесь, гражданин Кшепшицюльский. Кто-нибудь из ваших же людей всё и выдаст. А если нет – округу перевернём, а найдём!

Услышав, как его обозвали «гражданином», латифундист истошно заверещал. Однако даже прикрыть глаза руками не мог, потому как теперь, как особо буйного, его придерживал стоящий позади плечистый сержант. Новая попытка встать сразу оказалась пресечена лёгким ударом по ноге в район подошвенной косточки. Арестованный после этого окончательно сдулся и смирился со своей участью. Полностью подтвердились те показания, которые он дал на месте, непосредственно во время аккуратного полевого допроса. Тогда Никитин, правда, не успел добиться от него никаких данных о местонахождении похищенных бандой людей: машина за задержанными боевиками пришла очень быстро. Но, тем не менее, перевернул всю округу в самом что ни на есть прямом смысле, мобилизовал ради поиска даже несколько десятков местных жителей. И, что характерно, отыскал украденных ещё до того, как горделивый, но нестабильный пан, сдался и выдал всё.

8 июня 1857 года в сталинградском генштабе царило оживление. По коридорам проносились курьеры, офицеры готовили карты и планы для дальнейших действий. И при всём при этом угадывалась, впрочем, некоторая растерянность, вроде бы не свойственная такому учреждению.

- Итак, мы перебрасываем силы на подавление крупномасштабного бандитизма?

- Да, верно. И не просто перебрасываем, но и планируем действовать решительно, всеми доступными нам конвенционными средствами.

- Ну, полагаю, танки и тяжёлую артиллерию задействовать в этом случае всё равно что палить из пушки по воробьям. Силы противника слишком распылены, чтобы оправдывалось применение подобных средств.

- Значит, основную работу придётся выполнять нескольким высаженным десантам. Кто, кстати, на подкрепление идёт?

- Перебрасываем пехоту обычную – для патрулирования и гарнизонной службы. Потом идёт контрразведка и офицеры госбезопасности, чтобы максимально эффективно расследовать все преступления. Отправили также восьмерых криминалистов.

- Основную работу боевую всё-таки берут на себя имперские части…, полуутвердительно сказал глава генштаба, отойдя к окну и что-то за ним рассматривая.

- Так точно, - отрапортовал его заместитель. – Задействуем военно-автомобильные части для скорейшей переброски подкреплений и снабжения их.

- Хорошо, а чем занимается части специального назначения? Только отлавливают отдельные бандгруппы или уже начинают теснить бандформирования в лесах капитально?

- Пока – этап отлавливания. Очень помогает авиаразведка. Она, кстати, ведётся не только на имперской территории, но и над землями соседних Австрии и Германии.

- Знаю, - с улыбкой отреагировал начальник. – Мне уже передали протесты, которые вкруговую, через бразильское представительство, вручили нашему МИД. Мол, сколько можно попирать святую свободу, не надо лезть своим невымытым славянским рылом в наш цветущий европейский сад… Ну, в общем, конечно, не так написано, всё же политесам местная дипломатия придаёт огромное значение. Но суть – как раз такова.

- Ну, всё-таки, хотя разведку ведём, непосредственно бомбить и обстреливать цели на сопредельной территории не стоит, - хмыкнул заместитель.

- Да, точно, как бы это не казалось притягательным с чисто военной точки зрения. Потому что прямо сейчас спровоцировать большое столкновение с европейскими державами для нас откровенно невыгодно.

- Это да, но всё же гложет меня где-то сомнение, что они быстро усилятся и наверстают отставание, тогда и нам придётся несладко…

- В каком-то смысле да, однако в ином – лучше и разумнее подождать. Укрепить тылы, развиться и поддержать развитие наших нынешних и будущих союзников. Одно превосходство в вооружении решает ещё не всё, сам понимаешь. Важно ещё и количество сил, которыми располагают стороны. И – их качество. Что толку в пресловутом миллионе солдат российской императорской армии теперь, если они не могут выдержать сколько-то долгую настоящую борьбу с противниками на их территории? А это значит, что перед тем как посылать их в наступление в Европу в случае чего, придётся всё войско перевооружить и переоснастить. И армию, и флот. Чтобы к 1870-1875 году они соответствовали хотя бы уровню реального 1910 года из нашей истории. Вот тогда и только тогда они смогут быть эффективной боевой силой.

- Хм, но для этого придётся приложить адовы усилия в других сферах. Нельзя переменить армию и флот, не развивая хозяйство страны в целом, не улучшая транспорт. Да одно образование и здравоохранение придётся с нуля, по сути, создавать, так как имеющееся вообще никуда не годно!

- Ладно, поговорили о великих и дальних делах, а теперь к ситуации нашей нынешней. Сколько понадобится санитарных самолётов на завтрашний день, по предварительным прикидкам, и сколько горючего для них нужно отпустить?

И оба генерала опять погрузились в карты, шифрованные донесения, списки…

Ксёндз Мариан Цеханувский 10 июня 1857 годда сидел в своей комнате и писал письмо своему собрату по несчастью. Да, именно по несчастью, в этом сомнений уже совсем не оставалось. Хотя в небольшом домике под черепичной крышей ничего как будто не поменялось, и даже самый внимательный взгляд не обнаружил бы отличий в обстановке от той, что была месяц или полгода назад, за пределами этих стен разворачивались события, которые были совсем уж не по душе верному слуге святого престола.

Мариан уже подумывал было, не зайти ли в лавку и не приобрести ли там обычное средство утешения, к которому часто прибегали его прихожане. Но в итоге всё-таки не решился, потому как нехорошие слухи могут поползти по их уютному Белостоку. Ещё, чего доброго, до епископа дойдут, и тогда уже, может быть, и из сана даже извергнут. Кардиналы-то сейчас лютуют, ревностно следят, чтобы правильное слово вносилось неукоснительно, - размышлял про себя Цеханувский, встав из-за стола и прохаживаясь в волнении по комнате. Затем сел и, горестно вздохнув пару раз, всё же взял перо в руки.

«Достопочтенный брат во Христе Казимир! Если вы читаете это письмо, то да сохранит вас господня благодать и да убережёт от пакостей века сего, от происков князя мира сего. Наше дело в величайшей опасности, коя ему не грозила никогда прежде. Даже в те дни, когда проносился через наши места, как Ирод, проклятущий мерзотный Суворов, было лучше. И когда гнилоголовый Паскевич вновь шёл попирать святыни нашей доблести и независимости (пусть кипит он во рву на седьмом круге ада, во славу господа нашего и во имя понтифика!), даже тогда столь страшно не было.

Не стану утомлять вас, любезный Казимир, перечислением всех бедствий, которые обрушивают на нас нынешние амаликитяне. Скажу лишь, что они полюбили истреблять верных слуг нашей святой церкви с помощью своих богомерзких летающих колесниц. Люди честные и доблестные, идущие защищать наш исстрадавшийся под пятой схизматических тиранов дом, выслеживаются с упорством и злобой, о которых не мог мечтать даже и ничтожный властолюбец Нерон. Вражеские ружья много лучше тех, которые есть у сынов нашей злосчастной ойчизны.

Прошу вас, будьте осторожны. Служители Люцифера побывали уже и в моём скромном жилище, уточняли, где я бывал за последние несколько недель. И, что особенно прискорбно, пасомые наши, особенно люди презренного звания, забывают о долге своём христианском и гражданском, склоняют покорно шеи перед подлыми завоевателями. Уже не один случай знаю, когда дают добровольно кров и постой прибывающим солдатам, когда рассказывают им, где находятся сыны свободы и что они делают. Я изо всех сил призываю людей быть верными и разумными, но безумная жадность и сумасбродное богохульство всё чаще овладевают земледельцами. Какое горе слушать их разговоры порой! Как тяжко осознавать, что застящие им глаза зависть и чревоугодие встают непреодолимой стеной на пути нашей проповеди! Чаще и чаще говорят теперь, что пан – им не друг и не защитник, а какая-то чуждая, мрачная сила.

Но помрачение умов в руце божией. Сие испытание, посланное нам небесами, не преломит воли нашей и решимости нести свет истины заблудшим душам. И никакие смущения и уловки прихвостней Вельзевула не остановят нас на этом пути. Да воссияет католическая звезда над всеми землями, и да расточатся схизматики, лютеровы придурки и прочие враги наши!».