Чёрный страх. Психологический триллер

Она была маленькой девочкой, да маленькой, хотя ей и исполнилось уже тринадцать. Клавдия медленно взрослела, и даже став взрослой, сохранила душу и непосредственность ребенка. Тогда она занималась в секции фигурного катания. В секцию она пришла весьма «старой» для начала занятий фигурным катанием, почти в восемь лет. Её привела туда мама после того, как, став осознавать, чего она хочет, семилетняя Клавдия обнаружила в себе просто маниакальную любовь к фигурному катанию.

Во времена её детства, соревнования по фигурному катанию, показывали по телевизору, с тем же постоянством, как хоккейные и футбольные игры. Маленькая девчушка часами не отходила от старенького, допотопного чёрно- белого телевизора, повторяя за фигуристами и проделывая без коньков, на полу, в шерстяных, великоватых ей носках, все возможные пируэты. Она знала поименно всех чемпионов, знала, где и когда пройдут очередные соревнования, знала слишком много о фигурном катании для маленькой девочки. И она ежедневно, ежечасно умоляла мать отдать её в секцию. Упрашивала, давая клятвы учиться только на отлично. Целеустремленная девочка умоляла мать, как устно, так и письменно, отдавая маме свои послания листа на два, в которых подробно излагала, почему и как, она любит фигурное катание, и какая польза ждёт мать, если её дочь станет известной фигуристкой. Наивные, милые письма, пропитанные детской непосредственностью. Нет, не чемпионство было главным для Клавдии, просто она жила фигурным катанием, отдавая всю себя, своей мечте, и не могла без этого.

Сначала мать всячески пыталась отговорить дочь. Спорт — это травмы, спортивные лагеря, приводящие вынужденными расставаниями матери с дочерью, мать в дикий ужас. И, наконец, девочку надо было в секцию провожать, вон, на что ж школа в двух шагах, и то её встречает и провожает бабушка, а спортшкола неблизко. У матери Клавдии, да и у бабушки тоже, была навязчивая идея, что если они не будут неотступно следовать за своей раз единственной девочкой, то её непременно украдут, убьют, а самое «страшное» изнасилуют. Но всё же, мать, в конце концов, сдалась, может из-за бабушки, более чутко отзывающейся на стремления внучки.

В то время, Клавдия едва умела держаться на коньках. У неё к данному моменту, имелись коньки, самые обычные хоккейные, мальчишеские, подаренные ей двоюродным братом. Коньки были на два размера больше, так, что, кататься девочки приходилось, надев два шерстяных носка. И всё же, в один самый счастливый, и самый тревожный день, в маленькой жизни Клавдии, целеустремленная девочка отправилась вместе с матерью в спортшколу.

Как же Клавдия боялась, что её не возьмут! Даже губы свело от страха, и она не могла толком разговаривать. Но тренерша, светловолосая женщина лет сорока трёх, с меланхоличными глазами, имеющими едва уловимый налет чёрствости, никогда не преуспевшая спортсменка, теперь уже начавшая грузнеть, усмотрела в девочки способности. Валентина Сергеевна так и сказала маме Клавдии и девочку, не смотря на возраст, в секцию приняли.

А потом началась самая счастливая пора в её жизни, о которой она впоследствии будет вспоминать с такой отчаянной тоской, от которой обязательно текут слёзы. Но тогда, маленькая девочка ещё не знала разочарований, и было лишь упоение, упоение, и ещё раз упоение, бесконечное, безотчётное, необъяснимое счастье, свойственного всем людям, и большим, и маленьким, от занятия любимым делом. Как же она была наивна, маленькая бедная девочка, полагающая, что если любишь дело, то дело никогда не уйдет от тебя!

Пришло время, и наступил тот роковой зимний день, сразу после Нового года, дарующего, как обычно столько радужных надежд. Шестнадцатое января, вторник, ставший на всю жизнь самым чёрным днём для Клавдии. Ей было тринадцать, и она ещё ничего не смыслила в этой жизни. Перед началом тренировки, когда уже все дети собрались, и бабушка Клавдии ушла домой, чтобы прейти за внучкой к окончанию занятия, тренерша отозвала Клавдию в раздевалку и тет-а-тет вынесла приговор, что отчисляет Клавдию из секции.

«Тебе не хватает чувства ритма и скорости! Ты же видишь, что у тебя не получается! Тебе не стать чемпионкой!» — слова Валентины Сергеевны разорвали мозг Клавдии, напрочь лишив её возможности мыслить.

Сраженная наповал, неожиданно свалившемся горем, наивная девочка, даже не заикнулась попросить дать ей шанс. Она не просила, не умоляла. Она, как всегда, с присущем ей тактом попрощалась с тренершей, только тихо и грустно, даже попрощалась с ребятами из секции, и очень быстро ушла, чтобы не расплакаться при всех. Юные фигуристы, так ничего и не поняли.

На улице шёл мокрый, липкий снег, но было достаточно тепло. Клавдия шла по городу с непокрытой головой, не надев шапки, ей хотелось, что бы снег остудил её пульсирующую от горечи голову, (вот бы разволновались мать и бабушка, увидев её сейчас, наверняка бы ругались)! Она шла, и слёзы безмолвно текли по её лицу, смешиваясь с мокрым снегом. Снег залеплял ей глаза, покрывал волосы, мокрый снег будто плакал вместе с плачущей девочкой.

Девочка не понимала, что произошло. Да она не была лучшей, но ярких талантов в их секции не было, и позже время подтвердило это. Может, она мало тренировалась, занимаясь фигурным катанием лишь во время занятий в секции? Потому, что каток рядом с их домом был неровный и не чего кроме падений не приносил! Может, Валентина Сергеевна обиделась, что за последние пару лет, подарки, преподносимые ей, матерью Клавдии, на все праздники подряд, стали дешевле, так как мама девочки лишилась дополнительной работы?! Может, это случилось оттого, что Клавдия не пожелала заняться парным катанием, в паре с сыном тренерши, потому что ей больше было по душе одиночное катание, или сын тренерши был здесь ни причём?!

Клавдия тщетно пыталась мыслить, её ставшим лихорадочным мозг, словно парализовал наркоз или одурманил алкоголь. Она ничего не понимала, да и не могла понимать. Такое случилось с ней впервые. Впервые в своей жизни она столкнулась с крушением своих надежд. Все было через-чур серьёзно, для неё. И она не могла с этим справиться, а помочь ей справиться, как впоследствии оказалось, никто не помог.

«За что Господи?! Что я сделала не так? В чём моя вина? За что?! Зачем вы Валентина Сергеевна сделали это?!» — ответов у Клавдии не было.

Она боготворила свою тренершу и искренне любила её, и получая со стороны Валентины Сергеевны ласковое и даже заботливое отношение, не могла даже себе вообразить, почему, почему это случилось, и от этого ей было ещё горше. Город, плывущий ей навстречу, не давал ответов. Настанет ещё то время, когда Клавдия будет ассоциировать улицы города, со своими неудачами. А пока толпа и суета города, окутывали её, своей бесчувственной пеленой.

Только через час, спонтанно преодолев километров пять и неосознанно забредя в центр города, девочка стала «видеть» жизнь вокруг себя. Она увидела звенящий трамвай и дворнягу с отрезанной когда-то (вероятнее всего трамваем), передней лапой. Рыже-коричневая дворняга неловко суетилась на трамвайной остановке, а это было опасно для собаки. Культяпка собаки резанула доброе, ранимое сердце девочки.

Несчастную калеку, непременно поджидают колеса трамвая или машин, несущихся мимо сплошным потоком. В лучшем случае, смерть от мороза, ведь январская оттепель, это мимолетное явление, а впереди ещё долгая зима и, если верить синоптикам с лютыми морозами. Но, у Клавдии, часто приводившей и приносившей домой оказавшихся в беде животных с улицы, не было с собой поводка, а собака была весьма крупная и беспокойная. Собака находились далеко от дома Клавдии и… но дело было совсем не в этом.

Хоть в последствии, теряя по крупицам сущность своей души Клавдия так и не растеряет своей природной доброты, дарованной ей богом, тогда, какая-то её частичка, безвозвратно ушла, умерла, и её сердце впервые смогло (а затем научилось), временами не откликаться на свой собственный зов. Клавдия, постоянно оборачиваясь едва не свернув себе шею, пару раз споткнувшись и не растянувшись на мокром асфальте, под удивленные взгляды прохожих, уходила… Девочка оборачивалась до тех пор, пока собака-инвалид не растаяла в смоге города и не скрылась из виду навсегда… Тогда Клавдия ещё не знала, что и частичка её самой, навсегда осталась там, в этом роковом январском дне.

Произошедшее, потрясло её до самого основания и придавило. Увы, маленькая, некогда очень целеустремленная девочка, так и не смогла справиться с этим гнетом, навсегда потеряв самый чудесный для неё мир, мир фигурного катания. Павшая пелена застлала её взор и её разум, и она не видела и не понимала ничего вокруг и не видела свое место в жизни. Клавдия, не попыталась заниматься в другой секции, а таковы были, и не одна. Девочка, никогда так и не сумевшая, оправиться, от постигшего её разочарования, боялась, что и в других секциях её не примут или выгонят позднее.

Мать, так и не осознавшая, насколько важно для девочки фигурное катание, даже не попыталась настроить дочку на боевой лад. Она «утешала» дочь тем, что спортом занимаются лишь туповатые личности и от этого непонимания, девочке стало ещё тяжелее. Девочке не нужны были ни оправдания, ни утешения, а любимый спорт.

Как мать, взрослый человек, проработавшая всю свою жизнь на любимой ею работе учителем начальных классов, не понимала, что её дочь может быть счастлива, только занимаясь любимым делом и никакие убеждения не изменят её вкус?! Просто, эта женщина, никогда не знавшая борьбы за карьеру, боялась трудностей, и всего того нового, непривычного, а это как раз и нёс с собою, никогда не познанный ею, мир спорта. Мать Клавдии, опасаясь проблем для себя, не задумываясь обменивала свое спокойствие на счастье своего ребёнка, пологая, что поступает правильно.

Как часто родители ошибочно опасаются, что новый мир может вовлечь ребёнка в дурную компанию, открыть дорогу к разврату, алкоголю или наркотикам. Почему-то считается, что излишняя свобода, неиспытанные родителями пусть даже благие увлечения, обернуться для ребёнка пороком?! И не задумавшиеся о мечтах своего чада родители стараются удержать его взаперти, подле себя, в уже знакомом родителям мире, тем самым лишая ребёнка самовыражения, отнимая его мечту.

Намного больше подвержен сломленный человек всему дурному, чем человек, имеющий жизненные ценности и цели, даже если он находится в самом сомнительным коллективе, например в таком, в котором нет запретов на человеческие пороки. Большинство людей начинают пить с горя от тяжелой неудавшейся жизни, если только они не тупые существа, не стремящиеся ни к чему и пьющие от нечего делать. Подобное поведение родителей, глупо по своей сути и опасно для ребёнка.

Вы, родитель не сможете, запретить расти траве, «убедить» её не делать этого, даже если она, продирается к солнцу сквозь асфальт! Вы не сможете, отучить белку прыгать даже, поместив её в клетку! И птица никогда не перестанет летать, не откажется от полета, не по чьей воле! Вкусы и желания, а тем более мечты, вырабатывают не родители, а сам человек, и ни один родитель на свете, не в состоянии перекроить ребенка по-своему.

Даже, найдя себе, занятие по душе, став писательницей, Клавдия ни разу в жизни, не была счастлива, как тогда, когда она парила надо льдом. Когда Клавдия наконец-то опомнилась и немного пришла в себя, то поняла, что надо всегда бороться за свою мечту до самого конца, не обращая внимания ни на тех, кто хочет помешать, ни на другие неприятности, но, увы, ей было почти восемнадцать и она пять лет не надевала коньки…

Было поздно, у неё отняли фигурное катание, отняли мечту и ей предстояли долгие годы, горьких, безутешных поисков своего места в жизни. После этой трагедии, произошедшей в жизни маленькой девочки, она уже никогда не смогла по-настоящему, беззаботно радоваться жизни и никогда не вернула себе этого утерянного ею ощущения. Она, никогда уже не испытывала истинного счастья, которое когда-то, была способна испытывать!

«Зачем вы это сделали?! Зачем вы убили мою мечту?!»

Ради чего взрослые (вроде бы разбирающиеся в жизни люди?) так бездумно, легко, ломают судьбы других?! Позже своенравная тренерша повыгоняла из секции почти всех, кому сама не так давно прямо говорила о таланте. Но, кто-то из юных фигуристов сам чувствовал уже перипетии взрослой жизни с её бессмысленной жестокостью. Кому-то не дали бросить любимый спорт родители. Но, сломалась одна ранимая Клавдия, она одна побоялась сделать единственно верный шаг, тотчас пойти в другую секцию и доказать, что тренерша ошиблась в ней.

Спустя менее трёх лет после того, как Клавдию выгнали, секция Валентины Сергеевны распалась, тренерша бросила всех ради лучшей жизни для себя, иммигрировала в Америку. Из её воспитанников так никто и не стал олимпийским чемпионом, даже не принял участие в мировых соревнованиях. Но, все выгнанные чёрствой тренершей добились определённых успехов в фигурном катании и главное в жизни, отчасти благодаря своим способностям, но в большей степени трудолюбию и стойкости характера. У Клавдии было и то, и другое, но взрослую жизнь она не понимала и тем более не просчитывала своё будущие, а мама увы не помогла дочери…

Клавдия хотела только одного, заниматься любимым делом. Разве, это наказуемо?! Разве, не в сто крат счастливее не обладающий особым талантом математик, любящий свое дело, чем способнищий человек, чуть ли не гений, но занимающийся наукой за неимением другого выбора часто при этом и ненавидевшей своё дело?!

Клавдия была бы счастлива, даже если бы она никогда не стала чемпионкой. Но, она бы смогла и относительно преуспеть, просто ей нужно было, чуть, чуть помочь и немного подождать, пока она повзрослеет и поймёт, насколько серьезна жизнь или сказать ей об этом! Почему, мир взрослых так безумно жесток, и «побитые» дети, становясь взрослыми, «бьют» других, вымещая свою прежнею обиду?! На это нет ответа, потому что, это необъяснимо, потому что это Безумие!

«Зачем вы сделали это?! Разве в этом, был смысл?! Хоть чуточку необходимости?! Разве, Валентине Сергеевне от этого сделалось лучше?! Разве я кому-то мешала?! Секция ни сборная страны тут как в кружках повествуется массовость занятых детей, а не только результаты. Тогда зачем же, вы сделали это?!» — в голове словно поселилась тонна песка, но Клавдия не могла уснуть.

Ранние, слабые лучи солнца, пробивали себе дорогу, сквозь синеватую, предрассветную дымку. Осторожно, чтобы, не разбудить дочь в столь ранний час, Клавдия слезла с постели и не одеваясь, в великоватой ей дешёвой сиреневой полинявшей пижаме, направилась на улицу. Её «разрушенному» горестными воспоминаниями мозгу, требовался свежий и лучше холодный воздух.

Раз за разом, всю её жизнь, эти воспоминания, приходили с регулярностью электричек в метро, а она так и не знала ответа, на главный вопрос своей жизни. Ей давно, надо было всё забыть и выбросить из головы, как выбрасывают мусор. Но это была её первая серьезная потеря и она была слишком впечатлительной и ранимой девочкой, что позволила произошедшему подмять её под себя. Сначала, она даже не заметила этого, а когда осознала, то встрепенулась словно птица, попавшая в силки, билась, билась, но с каждым днём, силы всё больше и больше покидали её. И стоило ли дергаться, раз игра была, уже сделана?! Ведь людям, не дано возвращаться назад, возвращать своё прошлое. Наверное, всё-таки стоило «трепыхаться» ведь она была жива!

Клавдия распахнула окна первого этажа и солнечный свет рванулся в сумрачное нутро дома. Это было некой традицией в тёплые дарующие энергию дни года. Клавдия впускала Новый день в дом пропуская его через себя и строя или корректируя обдуманные накануне планы на день. Ах, воздух свежий воздух ещё прохладного летнего утра! Как любила его Клавдия он выносил всю муть из голову прочищая мозги лучше любых капельниц и ум снова становился «трезвым» пытливым и в него свободно входили откуда-то из подсознания идеи и мысли нового дня. Поэтому ещё кроме заботы жить домашним хвостикам на природе, как и подобает, а детям получать здоровье Клавдия Сергеевна предпочла дом трёхкомнатной квартире в Москве именно столько им удалось заработать в щедрые девяностые.

Она отпёрла входную дверь и сделав движение вперёд навстречу свежему воздуху и солнцу нового дня, резко отпрянула. На крыльце, свернувшись калачиком, лежал её младший сын весь перепачканный грязью и кровью. Мать не видела лица сына.

Кровь застыла в жилах матери. И всё-таки она не закричала, а про себя молясь о спасении сына, с трепещущим сердцем опустилась на колени и развернула Алика к себе. Лицо мальчика было мертвецки бледным. Белизна, словно слизала его бронзовый загар. Но сын дышал и мать, не вытирая текущих слёз, осторожно уложила голову Алика себе на руку и легонько потрясла сына за плечо.

— Алик?! Алик!

Веки мальчика дрогнули, он пожевал губами.

— Алик! — громко позвала Клавдия Сергеевна.

— Ма! Посошок! Мы забыли ему положить посошок! Ма, его убьют! Они растерзают его! Не уходи! Слышишь?! Не покидай нас! Не переступай черту! Нет! Нет! Не делай этого! Слышишь! НЕ ДЕ-ЛАЙ Э-ТО-ГО! — мальчик, так и не открыв глаз странным словно из нутра поднимающемся голосом с полушёпота перешёл на крик.

Раз Алик бредил дело плохо и Клавдия пронзительно закричала сама, ещё не осознавая, почему она звала на помощь старшего сына:

— Борис! Борис!

Почему Борис?! Почему, она инстинктивно звала на помощь, старшего сына, а не мужа? Может, она подсознательно осознавала, что от мужа помощи не дождешься.

Алик медленно открыл глаза. Солнце резануло глазные яблоки, причиняя боль. Они стояли над ним. Он видел их лица, но они казались ему далеко далеко. Пронзительный солнечный свет делал их лица расплывчатыми, как на фотографии со смазанным изображением.

Борис и Лика многозначительно переглянулись. Младший брат это заметил и оживился:

— Созывайте ребят! Игра сделана!

Алик попытался улыбнуться, но получилась кривая гримаса, а фразы прозвучали слабым и как мальчишка не пыжился бравировать, неуверенным тоном.

Теперь уже, с недоумением, переглянулись родители. Мальчишка подметил реакцию предков и выдав гримасу вместо улыбки на своём изможденном лице, попытался встать. Алик ещё не встал полностью на ноги, когда увидел их… Он замер, окаменев с белым, как снег лицом.

У рассыпающихся от времени каменных порожков крыльца лежал букет из шести васильков! Но, он не брал его и не мог взять даже спонтанно! Алик помнил рушник принёс и спрятал, прежде чем провалиться на крыльце, не то в сон, не то в забытье. Но васильки! Их не было здесь, когда он уходил ночью! Не было, когда он вернулся! Не было! И не могло быть! НЕ МОГЛО!

Алик весь подскочил внутри от ужасающей данности и под изумленные, испуганные взоры родных, стремглав бросился в дом, словно увидел гнавшегося за ним чёрта. Мать нашла его лежащим ничком в постели, вгрызшемся в подушку, чтобы не разреветься от душивших его слёз. Сын не пожелал ответить ни на один вопрос матери, как она его не умоляла. Её маленький мальчик, молчавший как немой, довёл Клавдию до исступления и слёз горького отчаяния.

Плавно, словно нехотя, в мир вплывал вечер. Солнце ещё не упало за горизонт. Оно, словно только, что налитый блин, расплывалось по небу, превращаясь в алый закат. Тёплый летний вечерок, даже немного душный. Не так напористо и многолико, как весной трещали кузнечики и сверчки, лились голоса птиц.

Ребята собрались в беседке. Молодёжь, проживающую в этой деревушке, можно было сосчитать по пальцам одной руки и по вечерам местные ребята, как правило, всегда собирались вместе. Это стало традицией. Только в этот надвигающийся вечер, к постоянной деревенской компании, присоединились Борис и Лика.

Алик весь день провалялся в своей постели и молчал, как партизан и явно без местной компании не собирался ничего рассказывать. Борис, скрипя сердцем на маленького гадёныша ослушавшегося старшего брата, решил сам позвать ребят.

К двенадцати он пошёл за продуктами по субботам приезжала автолавка в деревню. В этот раз автолавка не приехала водитель заболел, хотя собравшиеся старушки склонялись к тому, что Колян сорвался и запил. Борису от этого факта было и смешно 2018 год и автолавка… и горько им здесь жить за гранью цивилизованного понимания, рядом с Москвой каких-то сто километров, но в другой области Владимирской, получалось прямо как в другой стране. Но в душе он искренне сопереживал народу:

«Вот почему они тут затариваются мукой! Хлеб печь! Шесть километров до магазина старикам не пройти! И инвалид вон с костылём куда ему в песке увязнет машины пробуксовывают! Мерзость, а не власть! Какова бабушка агитирует ходить на выборы всё одно жизнь в дерме! Правильно мать не ходит.»

Машина ломалась уже как человек хронически больной и самому парню пришлось переться в Маркино. Обратно с тяжёлыми пакетами, по дороге единственной проезжей ещё для автомобилистов дороге через лес настолько песчаной что песок вмиг заполнял кроссовки и приходилось останавливаться и вытряхивать Борис был зол на всё и всех и чуть успокоился когда увидел как обогнавшая его новенькая «Лада» юзом идёт по песку водитель отчаянно переключает скорости боясь застрять немудрено эвакуаторы в лес во Владимирской области не ездят, а что дорога это к деревне начхать. А по таким ямищам размером с легковушку тягать другую машину вряд ли кто согласиться и ищи трактор, а где?! Колхозов больше нет, а фермеров единицы (не выгодно работать на земле) да и то надо знать в какой деревне есть трактор… А судя по номерам «Лада Калина» из Москвы, очевидно дачник если бы в первый раз ни рискнул бы на такую дорогу, не спросив Бориса возможно ли вообще проехать.

«Вот на фига я подарил велосипед Вовке? Уподобился отцу, который свой давно от стояния заржавевший продал соседу! Год ещё до универа, а в этой дыре на своих двоих согнёшься! На женских не поедешь Аликов если пацанёнком?! Дурак я надо дарить то, что никогда не понадобиться самому или уже есть!»

Так рассуждая сам с собой за своим любимым занятием при нудных и трудных делах лучшего отвлечения не найти Борис в мрачном настроении преодолевал песчаные «дюны» владимирской сельской дороги. Ещё две машины легковушка — это ладно, но джип и тот с заносами и естественно напряжёнными до предела водителями повстречались парню.

«Ну чем не ралли „Дакар“? И живут люди на работу ездят ежедневно на пределе нервов это жизнь нормальная?»

Гнев юноши на страну в какой родиться не выбирают стал переходить на родителей точнее отца мужика не подумавшего посмотреть где им суждено будет жить и… продавшего велосипед можно с натяжкой подтянуть подтолкнувшего его свой подарить, а то мол много вещей а на большую машину денег жалко дорого грузоперевозки. И тут его догнал весь красный велосипедист парень лет восемнадцати обливаясь потом крутил педали его заносило он спешивался проходил наиболее вязкие места и вновь упрямо садился за руль. Перед тем как исчезнуть за поворотом извилистой лесной дороги парнишка, не удержавшись при очередном заносе упал, но тут же вскочил отряхнул белые футбольные трусы вскочил на дешёвый, но горный велик и был таков.

«Молодца! А я бы так хотел? Навернуться с пакетами?»

Гнев Бориса на отца развеялся хотя теперь он точно не подарит и не продаст то, о чём можно пожалеть. Он прибавил ходу вот действует улучшение настроения на активность человека. Ну а когда на выходе с лесной дороге перед ним от сосны к сосне пролетела грузная яркая сойка и скрылась в солнечных просветах хвойного леса на его лице засияла детская улыбка, а в душе уверенность что не всё так уж плохо. Опасная и глупая выходка братца, собственно, она и являлась раздражением юноши на всё и всех стала выглядеть пацанским выпендрежом. Вот так природа влияет на душу человека внося умиротворённость и желание радоваться жизни какой бы она не была в ней всё равно есть хорошее.

Выйдя на дорогу через заброшенные колхозные поля к своей деревне, Борис, увидел, как стайка перепёлок пересекли дорогу, отчего обрадовался, как мальчишка.

«Ни чего себе! Ну и где бы я ещё увидел такое чудо?! Там, где мы жили максимум поползня, встретишь в лесу всё люди позасрали! — юноша смутился ёмкому определению не желанному в своём лексиконе, но отбросив плохие мысли весело подмигнул сам себе и по-стариковски произнёс:

— Судьба. От судьбы никуда не уйдёшь.

В деревню Борис уже вошёл в приподнятом настроении безрассудный поступок Алика как-то сгладился под ярким солнцем на бескрайнем светлом небе.

«Ну снял рушник и что? Похвастается и делу конец! — рассуждал парень, минуя деревянный выкрашенный в ярко-зелёную краску домик Егора, не задумываясь о всё тяжелевших пакетах с продуктами, лишь потому что у дома без забора стоял полицейский «Уазик» хахаля матери Егора, — А все их истории про оживающих мертвецов местные фильмы ужасов! — парень криво усмехнулся осознавая что осадочек не исчез какая-то тревога сидевшая в глубине его подсознания снова напомнила о себе и отогнать её усилием воли не выходило.