Познание заблуждений. Том 3. Всё выдумано
- -
- 100%
- +
Появилась сильная агрессия к этому человеку и желание навредить ему в защиту.
Это не злость. Злость — это когда тебе мешают получить то, во что ты веришь. Здесь агрессия чистая, как физическая борьба: ударили по морде — есть желание ударить в ответ.
Я решил ситуацию за день, угроза исчезла — но выйти из этого режима я не смог.
Ассоциация с лесом
Грибы и копьё
Обычный режим: я гуляю по лесу и собираю грибы. Ни о чём не думаю, следую влечению, не обращаю внимания на то, что делают другие, и не думаю о том, чтобы говорить им, что делать. Я живу свою жизнь и иду к своим целям. Это самое кайфовое состояние. Режим защиты: я вижу человека, бегущего на меня с копьём. Я мгновенно бросаю грибы, хватаю копьё, поворачиваюсь к нему лицом. Вся мотивация собирать грибы исчезает. Единственное, чем я теперь занимаюсь, — контролирую реальность и другого человека.
Что такое контролировать? Это говорить другим, что им делать и чего не делать. Но не потому, что я верю, что они должны, а потому, что я просто хочу получить желаемое: чтобы человек отвязался. Это как игра в выяснение отношений — я бросаюсь словами, в которые сам не верю, чтобы получить выгодный расклад. Я говорю человеку своего рода гайд, не веря в него совершенно.
Почему я не мог выйти
В защитном режиме моя личность изменилась: я стал более токсичным, агрессивным, саркастичным, ироничным — сарказм и подколки это тоже форма манипуляции. Вся жизнь свелась к тому, чтобы находить угрозы, устранять их и делать профилактику. Я следил за всеми, всем давал комментарии, был в постоянном начеку.
При этом плохо я себя не чувствовал — но и жить свою жизнь не мог. Писать книгу не мог, потому что для этого нужно перейти в режим влечений, а значит перестать думать об угрозах.
Я не мог положить копьё, потому что видел, что стану беззащитным: перестану следить за тем, что у меня за спиной, перестану отслеживать каждое действие людей вокруг. Главный вопрос, на который я не находил ответа: каким образом я пойму, когда снова нужно повернуться и начать защищаться?
Ответ: то же, что с чайником
Я вспомнил закономерность про гайды. Дотронулся до чайника, обжёгся — и мне не нужен гайд «не трогай чайник». Мозг и так всё понимает.
Разгадка
Мозг сам знает, когда перейти в режим защиты. Он уже это доказал: я сидел, писал книгу — прилетела угроза, и он перевёл меня в защиту мгновенно, я даже не успел дочитать сообщение, а состояние уже изменилось. Мой мозг увидел угрозу быстрее, чем я. Значит, я могу спокойно возвращаться к своей жизни: когда защищаться будет реально нужно, он сам переведёт меня туда — принудительно, и я буду не против.
Быть в обычном режиме не значит быть беззащитным. Я по-прежнему смотрю по сторонам — как перед переходом дороги. Я лично не начеку, но мой мозг всегда начеку. Он видит, знает и понимает больше меня; я лишь описательный аппарат, который постфактум описывает то, что мозг уже увидел.
Про бесконечность угроз
Если я сам буду в защитном режиме искать угрозы, они никогда не закончатся. Возможных угроз бесконечное количество, и отсутствия угроз добиться нельзя. Если ждать, пока все угрозы устранены, чтобы начать жить, — этого не произойдёт никогда.
Отфильтровать их самому я не могу — для этого пришлось бы придумать гайд, а почвы для него нет.
Критерий
Сам факт существования угрозы — не проблема. Проблема тогда, когда угрозу уже нельзя игнорировать: если её игнорировать, придёт конец твоей жизни. Всё остальное игнорировать можно, а это большинство угроз — процентов 99, в зависимости от того, где и в какое время ты живёшь.
Разница между двумя видами «говорить другим, что делать»
Гайд, который я перестал писать: сказать людям, как им жить и что делать с моими закономерностями и текстами, чтобы им было лучше. Как будто я знаю. А я не знаю.
Инструмент защиты: сказать человеку, что делать — вплоть до того, чтобы послать на три буквы, — не веря в это ни на грамм, просто чтобы он от меня отстал. Это игра, способ получить желаемое, и веры тут нет вообще.
Чем закончилось
Сейчас я снова в режиме «собирания грибочков»: максимально приятный, совершенно нетоксичный человек, у которого полностью отсутствуют мысли о том, чтобы контролировать реальность. Так будет до тех пор, пока я не увижу, что иначе моей жизни угрожает порча.
Итог
Я уже замечаю, что снова начинаю думать о том, чтобы сказать другим и себе, что со всем этим делать, — и состояние сразу начинает портиться. Поэтому я не буду говорить ни себе, ни другим. Мозг сам прекрасно знает, что со всем этим делать. То, что мне вредит, я само по себе больше не буду делать, без всяких гайдов. Осведомлён — значит вооружён: достаточно просто знания, просто пережитого опыта. Гайд — это по сути желание контролировать себя или других, абсолютно ненужная и вредная фича, которая портит состояние и убивает мотивацию.
325 — 27.11.25
Суть
Оказалось, что мало перестать думать о том, что делать себе и другим, — вредит само думание о любом описании. Пока я думал об описании, я был не до конца в правильном состоянии, и оттуда взялась вся агрессия на угрозу. Проснувшись с пустой головой, я обнаружил, что агрессии больше нет. Дальше я застрял на вопросе «почему?», вернулся к играм — и неожиданно попал в новое, более объёмное состояние, где желания стали «жирнее», а мир без описания оказался офигенным.
Что было не так в прошлый раз
Я потерял состояние, когда начал думать о гайде на книгу; потом понял причину и вернул его процентов на 90. Но одну вещь я продолжал делать: думал об описании.
Есть закономерности, которые я обнаруживаю, и есть слова, которые их описывают.
Я перестал думать о том, что с ними делать, — но продолжал думать о самом описании: из-за чего я потерял состояние, как вернул, что перестал делать.
Уже одного этого достаточно, чтобы состояние стало не тем.
Именно в этом не до конца правильном состоянии я столкнулся с угрозой и стал агрессивным. На следующее утро я проснулся с пустой головой, ни о каких описаниях не думая, представил ту же ситуацию с угрозой — и не почувствовал вообще никакой агрессии. Значит, вся та история была лишь результатом неправильного состояния.
Новый вопрос: «почему?»
Раньше меня мучил вопрос «зачем?», и я ответил на него: ни для чего и ни зачем. Теперь возник другой.
Я просыпаюсь с пустой головой, ничего не чувствую, потом начинаю о чём-то думать — и появляется влечение. И я задаюсь вопросом: почему я вообще начинаю думать о том, что вызывает у меня влечение? Почему всё именно так, а не иначе? Я не могу объяснить это ни себе, ни другим.
Из-за этого я полдня не мог встать с кровати и не мог начать следовать этим влечениям: они вызваны мной, а я не понимаю, почему я их вызываю.
Я представлял, как пишу книгу, и видел, что не могу дать другим людям причину так жить. То, что это кайфово и что это хорошее состояние, — для меня не причина. А другой нет.
Возможно, раньше у меня была какая-то иллюзорная причина, которую я сам не замечал.
Ничего я так и не придумал. Ответа не нашёл.
Возвращение к играм и переворот
Не сумев вернуться к прежним влечениям, я стал искать хоть что-то, из-за чего смогу что-то делать, — и вернулся к компьютерным играм. Это другое чувство: я его раньше называл зависимым желанием играть, оно ощущается иначе, чем влечения.
Я решил на этом чувстве пожить: встал, переделал дела, поел, размялся — и пошёл играть. И сыграл кайфово, мне понравилось. А потом почувствовал, что наигрался — и что хочу чего-то ещё. Захотел писать книгу, менять мир.
Всё поменялось местами
Раньше: игры не приносили кайфа, а влечения к одежде, отношениям, работе я мог себе представить и вообразить. Теперь наоборот: те воображаемые влечения я больше не могу использовать, потому что не понимаю, почему я должен им следовать. А путь игр заиграл новыми красками — и кроме игр появилась куча других желаний, и все кайфовые. Это желания другого типа — на них не нужно отвечать ни на какой вопрос, чтобы им следовать.
Состояние стало ярче, красочнее, объёмнее. Желания стали более жирными и объёмными, а жизнь — более натуральной и естественной, чем раньше, когда я мыслил образами и стремился к чему-то воображаемому.
И в этом новом состоянии, представляя ситуацию с угрозой, я вижу: агрессии не будет, но при этом я решу вопрос максимально адекватно, разумно и красиво. То есть это состояние, в котором есть и мотивация, и кайф, и хорошее настроение, тебя ничто не может ввести в плохое состояние, и ты решаешь любые вопросы адекватно.
Повтор ошибки с усталостью
Вечером я захотел работать, но был уставший — и начал думать об усталости. И повторил ту самую ошибку: стал играть, хотя уже не хотел, смотреть YouTube, хотя не хотел, — лишь бы что-то делать. И играл со стрессом, потому что каждую секунду понимал, что делаю не то, что хочу.
Формула
Либо я делаю то, что я хочу, либо я ничего не делаю. Третьего не дано. Варианта «делаю то, чего не хочу, лишь бы что-то делать» больше нет. И поэтому, выбирая между «делать уставшим» и «не делать ничего», я в большинстве случаев выбираю первое — потому что ничего не делать для меня хуже.
Главное открытие: не думать ни о каком описании
Утром я проснулся с буквально недовольным лицом и не сразу понял почему. А потом увидел: я начал думать об описании — того, как я живу, как хочу жить, как мне надо жить, о своих планах, о том, что мне надо и нужно сделать, чтобы получить желаемое.
Закономерность
Чтобы чувствовать себя хорошо, я должен перестать думать о каком-либо описании вообще и когда-либо. Делать описание я могу, говорить его могу, сообщать его другим и общаться описаниями могу — но смотреть на него и думать о нём смысла нет. Смотрю на мир через описание — «это надо, то нужно, здесь проблема, ещё столько писать книгу» — недовольное лицо. Смотрю на мир таким, какой он есть, без описания — всё прекрасно, столько возможностей, столько интересного. Мир без описания офигенный.
Даже описание того, как я живу и как не живу, — казалось бы, просто описание, — портит состояние. И с этой закономерностью я тоже не говорю себе, что делать: я просто её описываю, а не даю указание «перестаньте думать об описании». Я не знаю, что с ней делать. Но по факту вижу, что перестал.
Сейчас всё перевернулось: я снова могу в какой-то момент захотеть играть, хотя раньше казалось, что не захочу никогда. И про одежду: мне пофиг, как я выгляжу, — но если я выгляжу красиво, я могу это оценить и кайфануть. Нет такого, что я к этому стремлюсь.
Что вообще происходит все эти 4 года
По сути я просто наблюдаю и нахожу закономерности. Наблюдаю, нахожу, описываю, нахожу новые, снова описываю.
Чайник
Сам факт обнаружения и проживания закономерности меняет меня. Коснулся горячего чайника, обжёгся, увидел закономерность — и это изменит меня до конца жизни, без всякого гайда. Неважно даже, описал я её или нет.
Так я перестал накладывать ярлыки, перестал думать о том, что кому делать с закономерностями, перестал думать о том, что нужно защищаться. Разница только в том, что закономерности в голове — невероятно тонкие, ускользающие из внимания. Мне приходилось часами внимательно смотреть в свою голову, чтобы их увидеть. Пока не видишь, что именно портит состояние, — не можешь это перестать делать. Как если бы, обжёгшись о чайник, ты не мог понять, из-за какого действия обжёгся, и обжигался раз за разом.
Итог
Почему человек вообще думает об описании? Чтобы контролировать себя: он использует описание как гайд, чтобы уберечь себя от неправильных выборов. Но это иллюзия. Никакой гайд не нужен, чтобы не обжигаться, — мозг всё сам знает, помнит и автоматически не делает того, что не нужно. Какую бы закономерность я ни обнаружил, никогда нет смысла создавать на неё гайд или описание и потом думать об этом описании. Обнаружил — этого достаточно, дальше она просто учитывается мозгом. Мозг запоминает намного лучше, чем я.
326 — 01.12.25
Суть
Всё работало как часы, но состояние сломалось — и первоисточником оказалась работа над книгой: я читал свои старые записи и начинал верить в слова, которые правильно описывают мои наблюдения. Разгадка: то, что слова правильно описывают наблюдение, не делает их правильными, потому что сами наблюдения могут быть ошибочными. В итоге я пришёл к формуле: я верю в наблюдения, но не верю ни в какие слова. Слова — просто инструмент, словесная игра.
С чего всё началось
Я сидел, переписывал в чистовик свои старые записи — и в какой-то момент дошёл до записей, читая которые мне стало плохо. Они затрагивают очень неприятные для мозга темы.
Сначала я вообще не понял, что моё состояние связано с книгой. Потом понял, что связано, но не понимал, что именно происходит.
До этого я проснулся в хорошем состоянии, и, как я теперь понимаю, это было состояние, в котором вернулась вера в слова — точнее, в те слова, которые правильно описывают мои наблюдения. Я вижу чувство, описываю его словами «я хочу писать книгу» и верю в эти слова — в том смысле, что они правильно описывают мои наблюдения. И только в этом.
А потом в этом же состоянии я дочитался до записей о том, что все мои наблюдения могут быть ошибкой, что нельзя верить никаким наблюдениям и словам. Я увидел, что эти слова правильно описывают мои наблюдения, — и начал в них верить. Состояние испортилось: апатия, депрессивность, отсутствие мотивации.
Утром я проснулся и не помнил, что вчера читал, — и состояние было отличное. Но стоило вспомнить — оно тут же стало ровно таким же, как вчера.
Первая попытка: убрать веру во все слова
Я решил просто убрать веру в какие-либо слова и описания. Это сработало: книга перестала на меня влиять, потому что я не верил ни единому её слову.
Но жизнь стала плоской
Не хватало объёма. Мир без слов — это просто некая непонятная масса перед глазами: вроде она меняется, а по факту ничего не меняется. Вроде живёшь, вроде всё хорошо, но ощущения не те. Слова добавляют много кайфа.
Значит, вариант отказа от веры во все слова я отбросил.
Ключевое понимание
Есть способность верить в слова, которые правильно описывают наблюдения, и не верить в те, которые описывают неправильно. Это нормальная функция мозга — инструмент, чтобы отделять правду от неправды.
Главная мысль
Слова, которые правильно описывают наблюдения, правильно описывают наблюдения — и всё. Они правильны лишь отчасти, лишь с одной точки зрения, а не вообще. Потому что сами наблюдения ничем не доказаны: они могут быть правильными, могут быть ошибочными, их правильность неизвестна. Мозг легко сваливается в когнитивное искажение: раз слова правильно описывают наблюдение — значит, они абсолютно правильные, описывают истину и очень важны. Это не так, и я этого не наблюдаю.
Из этого следует главное практическое: я в любой момент могу перестать думать о любом описании, даже правильном. Если я не могу перестать о чём-то думать — это значит лишь, что я не осознаю, что думаю, возможно, об ошибочном наблюдении.
Как я стал жить дальше
У меня есть масса правильных описаний моих наблюдений. Думая об одних, я чувствую себя отлично; думая о других — плохо. Я просто переключаюсь между ними без каких-либо барьеров.
Сажусь работать, читаю старые записи, настроение немного портится — ничего страшного.
Закончил, закрыл ноутбук — и тут же перестаю думать о них. Иду играть в теннис в отличном настроении.
Потом опять работать — опять хуже. И это нормально.
Моя работа — думать о том, что портит состояние. Я не говорю ни себе, ни другим, что делать с этой закономерностью; мозг сам разберётся.
Почему стало не страшно
Раньше это казалось важным и страшным, потому что я верил, что наблюдения верны. Теперь я понимаю: за этими словами не стоит никакой истины, ничего настоящего. Это просто реакция психики: на одни вещи она реагирует плохо, на другие хорошо, — и за этим не стоит ничего. Нет ощущения, что я игнорирую какую-то важную истину.
Что изменилось по сравнению с прошлым
Раньше я верил в кучу описаний про себя, про мир, про других людей, которые не соответствовали даже моим наблюдениям. Они вызывали злость, страх, грусть, стресс.
Раньше я верил, что я что-то должен, что я что-то хочу, что мне что-то нужно, что мне что-то должны. Сейчас ни во что из этого я не верю как в правильное описание.
Сейчас, говоря «я что-то хочу», я верю в это описание только в том смысле, что оно описывает некое чувство, которое я наблюдаю. Но я не верю, что это чувство является моим желанием.
Теперь ничего обычного меня не выбивает: если меня уволят с работы или кто-то умрёт — плохого состояния не будет. Готовлю, убираюсь, занимаюсь спортом — состояние всегда хорошее. Единственное, что может его изменить, — мои старые записи, потому что там поднимаются философские вопросы о реальности: что реально, а что нет.
Про пользу старых записей
Всё, что там написано, абсолютно не нужно для обычной жизни. Единственное, зачем это нужно, — убрать заблуждения и ложные представления, изменить своё восприятие. Когда ты это сделал, тебе это больше никогда не пригодится ни для чего.
Уточнение: возможно, я верю не в слова, а в наблюдения
Дальше я усомнился в собственном описании. Может быть, я вовсе не начал верить в слова — а начал верить в наблюдениям.
Я наблюдаю процессы, объекты, чувства влечения — и во всё это верю. В самих наблюдениях нет ничего, что вызывало бы эмоции.
А читая старые записи, я вижу, что текст стыкуется с моими наблюдениями, и впадаю в заблуждение: раз правильно описывает — значит правильный. Отсюда вера в слова и испорченное состояние.
Что является поводом для чего
Ничто не является поводом ни для чего. То, что слова правильно описывают наблюдение, не повод в них верить. То, что наблюдения могут быть ошибочными, не повод в них не верить — ведь и само это наблюдение может быть ошибочным. Повода верить в наблюдения тоже нет. Но я вижу закономерность: если верю в слова — мне плохо; если не верю — хорошо. Если не верю ни во что — жизнь некомфортная; если верю в наблюдения, но не в слова — жизнь кайфовая. Как с горячим чайником: увидел закономерность — и просто перестал это делать. Без гайда, без выбора, мозг сам.
Слова как инструмент
В итоге у меня отделились наблюдения от слов. Слова перестали быть источником истины; нет правильных и неправильных слов — есть слова, которые помогают достичь целей, и те, которые не помогают.
Я использую массу слов — чтобы объяснять, общаться, влиять на людей, добиваться своих целей, — не веря в них вообще никак. Это словесная игра. Если я хочу, чтобы люди перестали во что-то верить, я скажу им слова, в которые сам ни капли не верю, — и если это сработает, я буду доволен.
То же и с ярлыками: если меня спросят, что я чувствую, я скажу «я хочу то-то» — потому что все люди привыкли так это называть. Но сам в этот ярлык я не верю. Чтобы понять, что я чувствую, тебе пришлось бы залезть ко мне в голову. Даже само описание «я верю в наблюдения так, как будто они не ошибочны» — это тоже ярлык, и в него я тоже не верю.
Оговорка про веру
Не веря ни в какие слова, ты не можешь качественно говорить о том, чего не видишь: о концепциях, мировоззрениях, о «правильно — неправильно», «должен — не должен», «виноват — не виноват». Не веря, ты плохо понимаешь, что говоришь, и не можешь складно строить мысль. Если мне надо будет об этом поговорить — например, записать провокационный ролик, — я могу временно в это поверить, а потом перестать. Но с этим надо аккуратно: вера в слова — это очень высокая вероятность испортить себе состояние.
327 — 03.12.25
Суть
После предыдущей записи мне стало сильно плохо, и только сейчас я нашёл причину: где-то в середине той записи я начал пытаться дать другим людям причину так жить. Это ровно то же самое, что давать им гайд. Причины не существует, найти её я не мог, а перестать искать — тоже, и я застрял. Как только я перестал об этом думать, всё вернулось.
Что пошло не так в прошлой записи
Я описывал варианты, как можно жить, и предлагал лучшие. И в какой-то момент почувствовал, что веской причины так жить нет, — и решил её создать.
Я боялся, что если я не дам людям причину, то они так жить не будут. А я хотел, чтобы они жили так, как им будет лучше.
Мне хотелось, чтобы люди увидели причину и все, как под копирку, начали так жить.
Закончив запись, я посмотрел на неё и понял: в ней нет никакой причины жить так, как я говорил.
И я застрял: причины нет, а желание её дать осталось.
Почему это выбивало меня самого
Интересно, что причина нужна была не мне — себе я её не искал, мне и так кайфово. Я думал именно о том, чтобы дать её другим.
Я бесконечно думал о том, что причины жить нет вообще, никакой — и, думая об этом, сам не мог жить, у меня не было мотивации.
Перестать думать я не мог, потому что мне обязательно нужно было найти причину для других.
По сути я думал об описании — о том, что причины нет. Хотя это описание неверное: то, что я её не знаю, не значит, что её нет. Но раз не знаю — дать другим не могу.
Сегодня утром я случайно вышел на то, что я думаю именно об этом. Как только я перестал — мне сразу стало лучше, и всё вернулось.
Механизм чайника — теперь про причину
Причина не нужна
Чтобы не касаться горячего чайника, человеку не нужна причина. Он даже не задумывается о том, чтобы иметь веское основание не обжигаться. Мозг устроен так, что он всё делает без причины.
Моё заблуждение было ровно то же, что и с гайдом:
С гайдом: «если я не дам людям гайд, они не будут делать так, как хорошо». Ложь — будут, и без гайда.
С причиной: «если я не дам людям причину делать так, как хорошо, они так делать не будут». Тоже ложь — будут, даже если причины у них не будет.
Мы все живём и не трогаем горячий чайник, хотя веской причины этого не делать у нас нет. Казалось бы — ну обожжёшься, и что такого? Но мы этого не делаем.
Вопрос «почему»
Вопрос «почему» волнует меня только тогда, когда я начинаю думать о других. Для себя мне всё равно почему — мне кайфово, и я живу. А для других хочется ответить на «почему», чтобы увеличить шансы, что они поступят так или иначе.