- -
- 100%
- +
Покурив на дорогу, все разошлись по домам. Придя домой, он спать не лег. Пошел во времянку, чтобы не будить жену с дочкой. Мысли самые разные лезли в голову. Как живут другие люди? Как умудряются в одиночку тянуть свои семьи? Я дома не сидел, работал все время, пробовал разные работы… А какой толк? Умри я завтра, мне даже дочери оставить нечего. Странно, живем в богатейшей стране, а зарплаты такие, что стыдно вслух произносить. Это у нас на Белгородчине, а в других регионах вообще полная задница. Однако некоторые люди живут, даже обычные работяги умудряются построить дома, покупают новые машины, и не подержанные, а прямо из салона… Как же так? Вот Кислов, например… Трое детей, а он в шоколаде. Нет, что-то здесь не складывается. Алексей тихонько зашел в дом и, раздевшись, лег на диван, чтобы не будить супругу.
Проснувшись, утром сели завтракать. Светлана сказала:
– Я с Аней в школу, деньги надо сдать на ремонт класса и договориться, когда ремонт будем в школе делать.
– Я сегодня в ночь, – ответил Алексей. – После смены заеду к Семенычу, мне надо с ним поговорить серьезно.
– Все понятно, значит, опять придешь поддатый.
Последнее время она частенько упрекала его в этом. Он и сам замечал, что пристрастился к рюмочке. Не так чтобы очень, но все-таки иногда перебирал со спиртным. Надо немного прикрутить свои желания, подумалось ему. Вышел во двор, почистил в курятнике, затем решил наладить удочки, чтобы отправиться на рыбалку. «Съезжу в Каменку на пруд, половлю карасиков», – подумал он. Собравшись на скорую руку, выгнал со двора старую «девятку» и поехал, предвкушая по дороге удовольствие от предстоящей ловли. Когда подъехал к водоему, перед дамбой стоял шлагбаум. На нем щит, на котором белой краской была сделана надпись: «Лов рыбы и купание категорически запрещены. Водоем является частной собственностью. Штраф 10000 рублей».
– Эх, хвост, чешуя, не поймал я ничего, – проговорил Леха.
Подъехал еще один рыбак, прочитал текст, плюнул, выругался и сказал:
– На все в стране нашлись хозяева! Дожились, б…, с удочкой негде посидеть!
– Хрен с ним, поехали на речку окуней половим, – предложил Алексей.
– Ты что, не знаешь? Сейчас нерестовый запрет, – сказал рыбак. – Мудаки из новой администрации штрафуют всех нещадно.
Возвращался Алексей с испорченным настроением. По дороге заехал к Семенычу. Зашел во двор, во дворе стоял запах навоза. Семеныч вышел из сарая в сапогах.
– У кабанов чистил, – сказал он. – Две доски поменял, оторвали на полу. – Заматерившись, достал сигарету и спросил: – Шо приехал?
– Ты же говорил, заезжай. Вот и приехал поговорить. Если честно… Мимо ехал, был на рыбалке.
– Ну и как успехи?
– Да никак, – сказал Леха. – Щиты висят. Лов запрещен, частная собственность и так далее. А на речке тоже запрет, мне мужик сказал.
– А ты на Каменский пруд езжай, карасей полови.
– Я только что оттуда.
Семеныч засмеялся.
– Я в прошлом году возле Каменки остановился, наломал штук двадцать початков кукурузы, хотел сварить себе. Меня охранники прихватили, дали дубиналов, раза по три каждый. Теперь я понял, что хозяева везде есть. Раньше простому народу лучше жилось, сейчас все гораздо хуже, все поменялось… И сдается мне, что дальше будет еще хуже.
– Скажи, Семеныч, как жить, чтобы хватало?
– Так ты приехал у меня ума занять? Так, что ли?
– Понимай как хочешь. Ты сказал, раньше простому человеку лучше жилось, а сосед говорит, что раньше пахали, что сейчас.
– Пахали – это правда! Только пахари в ту пору не слишком отличались. Сейчас один пахарь борщ со свининой рубанул и курицей закусил, а другой пахарь пустой чай попил. А в среднем оба пахаря прекрасно пообедали. Вот так у нас в стране сейчас все считают. Зарплаты, пенсии и все остальное. У начальника двести тысяч, у меня семь, а в среднем все прекрасно. Хозяева на все нашлись. Ельцин со своей шайкой назначил олигархов. Отдали все кучке проходимцев. Все, что принадлежало всей стране, то, что давало бесплатное лечение, образование, ясли, сады и все остальное. Ты только вдумайся!.. Все, что создавалось при Союзе, рассовали по карманам. Что не удалось рассовать, развалили или отдали зарубежным партнерам за копейки. Это никто не скрывает от народа! Вроде бы ты не глупый, Леха, а наивный какой-то. Ты видишь, к чему пришли? Все! Халявы больше нет и не будет… Мы просто быдло, а точнее, электорат, как сейчас принято говорить.
– Можно подумать, ты раньше был хозяином, – возразил Леха.
Семеныч, пригладив мозолистой ладонью седые волосы, сказал:
– Ты знаешь… На мой взгляд, я был хозяином… Хозяином своей жизни. Все мы были хозяева, – вздохнул, – только поняли мы это поздно. Вот послушай меня. Рос я, как и ты, сиротой, если бы в это время, то пропал бы. А вот тогда образование получил. Школа, техникум, три курса института. Все бесплатно. Попал в больницу с аппендицитом, с меня рубля никто не взял. Ногу и руку ломал, болел за свою жизнь с десяток раз. Лечили бесплатно, лекарства бесплатно, пижаму чистую бесплатно, постельное белье, кормили как на убой… А сейчас? Не дай Бог туда попасть. Дети родились! Ясли, сад, школа, все бесплатно! Продленная группа в школе, я на работе, дети под присмотром. По улице ходили я, дети и жена, не боялись, ночь, полночь – никто не тронет. Наркоманов не было. Алкаши в основном были безвредные, возле магазина пятаки сшибали на бормотуху. А знаешь, почему все так? Был участковый в нашем районе дядя Гриша, кличка Пельмень. Знал всю обстановку. Не дай Бог где-то, кто-то начнет беспределить. Он даже к твоему соседу Федоровичу приходил, после того как тот молодежь поучил уму-разуму физически. Пришел и сказал: «Придешь сам, отсидишь трое суток». А потом пришли умники и дядю Гришу Пельменя с работы проводили за то, что он, видите ли, написал в протоколе: «Петров матюкался так, шо аж небу было жарко…» А надо было писать: «Выражался нецензурной бранью…» Прокурор сказал, грамотно протоколы надо писать. Слишком принципиальным оказался, к каждой закорючке цеплялся. Формально прокурор прав, а в городе после этого такое блядство началось… И еще говорят, от одного человека ничего не зависит. А я тебе говорю, зависит! Еще и как зависит! Раньше хочешь побольше заработать, уезжать никуда не надо. Держи хозяйство, слово тебе никто не скажет. Занимайся ради Бога.
– А сейчас? – спросил Леха.
– А сейчас губернатор заявил! Скотину в области держу только я. Сейчас заготконторы развалили, колхозы развалили. Видишь, под сараем старый мотоцикл стоит? Я с заготконторой договор заключил, кроликов сдал, купил «Урал». А в то время все равно что сейчас новая машина. Заготконтора принимала абсолютно все: лук, чеснок, картошку, капусту, морковь, свеклу, шкуры животных, семена подсолнуха, тыквы. У них специальные решетки были, отделяли крупные от мелких семян. Быков, поросят, овец, кроликов… Принимали все! Пух и перо, живую птицу!.. И если пенсионеру тяжко было держать скот… как моей теще… Так рвали шиповник, боярышник, терн, вишни, сливы, груши, яблоки. Все сушили и сдавали в заготконтору. Веники принимали вообще в неограниченных количествах, лишь бы соответствовали стандартам. Березовые, дубовые и дерезовые для бани. У нас раньше безработных не было, люди за межу на огороде дрались. Сейчас огороды побросали, потому что продукцию девать некуда. Картошки на семью двадцать ведер на сезон хватает.
Вот и зарастает сейчас все бурьяном да кленами.
И это, по-твоему, ВЛАСТЬ? Это продажные суки!
Враги народа! Все стало вдруг ненужным… Картошку везут из Египта, овощи из Турции, яблоки из Польши, кур из Америки… Мед везут из Китая, мать их так!.. Никому и ничего не нужно! Заметь, раньше все сдавали в заготконтору оптом, не надо было стоять на рынке, чтобы продать один веник или кило лука. Зайди сейчас в магазин и спроси, что есть в продаже нашего, российского!.. Ни телевизоров, ни стиральных машин. Гвозди и шурупы – и те китайские. Раньше все было наше…
Квартиры людям давали бесплатно… Так что были мы, народ, хозяевами, только все просрали. Леха!
Сначала нам мозги запудрили о красивой западной жизни, а когда мы повелись на эту тему, так они и власть к рукам прибрали… Вот так и очутились мы там, где мы есть. Ваучеры Чубайс раздал, сука рыжая! И через фонды все забрали его дружки-олигархи. Лех… А ты знаешь, как людей «обували» тогда на бабки?.. Покойный директор сахзавода Бутенко раздал акции всем работникам! Золотой мужик был, царствие ему небесное. После того как он погиб загадочным образом в ДТП пришел новый директор. Первое, что он сделал, – это поставил на проходной стол, посадил человека, а на столе надпись: «Куплю акции сахзавода дорого!» Второе – это перестал платить людям зарплату, ссылаясь на тяжелое финансовое положение… Хотя до этого завод был первым среди заводов Черноземья по выходу сахара с одной тонны свеклы. Люди каждый день, проходя мимо проходной, стояли перед выбором… Продать акции или нет. Ведь дети есть хотят, а жить надо здесь и сейчас. Стали продавать. Сначала за приличные деньги, а кода пятьдесят процентов оказались у директора, он собрал коллектив и сказал: «Все, что у вас на руках, – это просто бумага! Если хотите, я выкуплю оставшиеся акции, а нет, тогда можете ими задницу подтереть…» И все, у кого они остались, отдали ему акции практически за бесценок. Через год он продал завод, а те – третьему. А вот теперь завода, который был первым в России, больше нет. Ты что, не знал об этом, Леха?
– Да я и не особо интересовался… Развалился и развалился… Слушай, Семеныч… Может, так надо? Может, про наш завод ничего не знают? А может, мы дураки и чего-то не понимаем?
– Те, что сейчас у руля, – сказал Семеныч, – это банда, дорвавшаяся до власти. Они всю жизнь хотели хапнуть и свалить за рубеж. У них это получилось. Жаль, что не все свалили, видать, еще не на хапались. Зато те, кто рулил до них, до Горбачева и до Ельцина, хорошо понимали, что такое Запад. Потому и вколачивали деньги в оборонку, в ядерные боеголовки. Иначе мы с тобой за бутылку пепси пахали бы или с протянутой рукой на паперти под церковью сидели.
– Ну, допустим, мы и сейчас не в масле купаемся, – возразил Леха.
– Эх, Леха, – вздохнул Семеныч, – не видел ты смаленого волка.
Леха по-другому посмотрел на своего пожилого коллегу. Он понимал, что Семеныч прав. Больше того, со своей рабоче-крестьянской жилкой он является выразителем мнения огромного количества народа. Он поймал себя на мысли, что этот пожилой человек гораздо умнее его и глубже понимает всю действительность и трагизм происходящего и произошедшего. Он стал для него таким же откровением, как отец Никон и отец Лаврентий.
– Спасибо тебе, Семеныч.
– Да за что спасибо-то?
– За науку!
– Я тебе науку еще не преподал… Если хочешь жить, чтобы всего хватало, сначала укороти свои хотелки и хотелки супруги с дочкой.
– Они у меня не транжиры.
– Может, и не транжиры, но шаг лишний не ступят, чтобы копейку с земли поднять. Ни хозяйства у тебя, ни огорода… Интеллигенция, мать вашу так… Для простого человека не изобрели другого способа, кроме возможности вкалывать от зари до зари. Я не беру Кислова Витьку… На него пашут три семьи. Мать с отцом, он у них один. Тесть с тещей, дочка у них одна. И бабка с дедом. Сами они с женой работают. Потому он и быстро построился, и новую машину купил. А вот я всю жизнь упираюсь один, помогать некому и надеяться не на что. Сам помогаю двум дочкам с внуками. Одна в разводе, вторая и сама не знает, чего хочет. Теща у меня лежачая, уход постоянный нужен… Покажи мне хоть одного работягу, который построился бы за одну зарплату быстро. Когда я начал строиться, у меня самогон тек рекой. Для ребят я не жалел, которые мне помогали, и на продажу гнал, чтоб деньги были. Кролей под сотню штук каждый год, кур десятка два-три, двое поросят…
И так из года в год. На стройку деньги нужны, людей кормить и семью содержать… Вот так, дорогой, я с десяток лет строился. А в результате что я построил? По меркам новых русских, мой дом – это скворечник. Каждый год я по двести веников вязал на продажу для бани. Раньше при каждом колхозе была техника, людям огороды вспашут, задискуют и заборонят. Сейчас колхозов нет, техники нет… Много ты сам лопатой и вилами обработаешь? Вот и бросают люди земельку. Продукцию девать некуда, все это результат неправильной экономической политики. А честнее сказать… Россию разваливают сразу по всем направлениям. У руля алкаш, разваливший Союз, и с ним банда… Гайдары, Чубайсы, Бурбулисы, Шахраи и Козыревы…
Это еще те мрази, продавшие Россию. Нам их деятельность еще лет пятьдесят будет аукаться. Я за всю мою жизнь не был ни на югах, ни на курортах.
Вот так, Лешка, я живу, чтобы мне хватало. И еще скажу тебе… Ты вот с работы домой и в люлю, а я хватаю косу – и в поле косить траву, скотина жрать хочет. Затем тяпку – и на огород бурьян полоть. Затем жука травить, чтобы картоху не сожрал. За все время богатым я не стал, но и с голоду не пухну. Так что по-разному люди живут. Я живу как умею, а ты выбирай, как ты будешь дальше жить со своими душевными метаниями. Я понял бы тебя, если бы ты жил один… Но раз уж у тебя семья, поменьше ты задумывайся и больше вкалывай, тогда и денег хватать будет, и в семье лад… Если, конечно, менты, не прихватят. Ты и сам знаешь… От сумы да от тюрьмы не зарекайся.
– Ну что же. Поговорил я с тобой, Семеныч. Ума набрался. Только вот я одного не пойму, ты же уж и не молодой, а не боишься, что кони двинешь от такой работы…
– Бойся не бойся, а жить надо. Вот и приходится вкалывать, пока ноги носят.
– Эх, ладно, Семеныч, я пожалуй, поеду. Спасибо тебе за науку.
– Та нема за шо. – И, подумав, добавил: – Ну ты заходи, если шо…
На работе поделился своим негодованием по поводу платных водоемов и всевозможных запретов. Понимание нашел почти у всех людей, кроме одного. Это был его коллега, Виктор Кислов, на которого пахали три семьи, как сказал Семенович.
– Пусть люди занимаются, рыбку выращивают, – сказал Кислов. – А ты, Леха, после нерестового запрета порыбачишь на речке.
– Так рыбаков же много. Не я один, всем порыбачить охота.
– Теперь у кого бабки, тот и пан. Раз пруд в аренду взяли, значить, денежки были заплатить кому надо. Раньше и при деньгах купить было нечего, а сейчас покупай что хочешь… Пруд, лес, пахотную землю.
– Ты не загибай, все, что ты перечислил, можно взять лишь в аренду. А жопу ты дерешь, потому что деньги у тебя халявные появились.
– Вы мои деньги не считайте… Сейчас что хочу, то и покупаю, и торгую чем хочу. При Сталине небось за шкирку и в кутузку.
– Много ты знаешь про то время.
– Да уж наслышаны, сколько народу загубили, целые книги написаны и в газетах статей сколько…
– На заборе «х…» написано, а попробуешь – доски. Ты, Витя, меньше всякую брехню читай. Ты задумайся вначале, кем эти книги написаны? При Сталине страшную войну выиграли, страну подняли из руин, оборонку наладили, атомную бомбу создали… При нем такого беспредела не было, хоть и попадали под раздачу невинные люди. Но это можно объяснить войной и той обстановкой, что была тогда. А чем можно объяснить то, что происходило при Горбачеве и при Ельцине? Все развалили, народу загубили немеряно и несчитано. При Горбачеве народу потравилось с его сухим законом столько, что не всякая война с собой заберет. Пили всякую политуру, наркота при нем пошла гулять на полную катушку. При Ельцине – просто мрак… Только за то, что он развалил Союз, он должен быть проклят всеми последующими поколениями. Сколько при нем народу погибло в чеченских войнах и в бандитских разборках девяностых годов. Предательство этих деятелей будет аукаться нашим людям не одно десятилетие. Вот помяните меня, я все сердцем чую.
– Да ну тебя!.. Вечно ты, Семеныч, недоволен. Подумаешь старые алкаши померли.
– Да нет, Витя, не только старые. Умирали всякие. Я не с луны упал сюда, я местный. Я знаю, что теща твоя, Витюша, когда работала в аптеке, торговала пустырником, боярышником и прочей аптечной лабудой. Когда наш секретарь райкома установил зону трезвости, тогда тещенька твоя и домик быстро построила. К ней тогда и на пьяной козе не подъедешь. Весь район к ней за аптечным коньяком бегал (так называли тогда пустырник), а закончила она это дело, когда молодых пацанов еле откачали в реанимации. А один, кстати, помер тогда…
Наливаясь кровью, Кислов сказал:
– А ты самогоном не торгуешь? Или раньше не торговал?
– Я торгую и, к сведению, сам пью. И от моего самогона никто не помер.
– Да ну хватит вам уже собачиться, – сказал Рындин.
Семеныч не унимался.
– Ты бы нам, своим товарищам, разрешил порыбачить на пруду в Каменке… А то нехорошо получается, ты вместе с участковым пруд втихаря в аренду прибрал, а нам ни гу-гу.
– А кто вы такие, чтобы я перед вами отчитывался…
– Ты прав, Витя, после того как ты с ментами связался, ты нам действительно никто. Про Сталина речь толкаешь, а с ментами шуры-муры крутишь за спиной у товарищей.
После этого разговора Семеныч вышел из бытовки.
– А откуда ты узнал про Кислова? – спросил Леха.
– Какая разница!.. Главное, что узнал от посторонних людей!.. А Витя нам ни слова, хотя рискуем вместе, значит, не все здесь гладко. Недаром говорят: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты…»
Время шло. Алексей иногда не приходил домой ночевать, каждый раз оправдывая свое отсутствие работой. Светлана не знала, что и подумать. Первая мысль: у него кто-то есть… Кто-тона стороне, он ведь такой бабник. Но в момент близости она чувствовала, что он любит ее. Ведь ничего не поменялось в отношениях. Однако непонятная тревога не давала покоя.
Однажды в дверь постучали, и Светлана услышала: «Откройте, милиция!»
У нее задрожали руки… Открыв дверь, она увидела на пороге несколько человек. Двое в милицейской форме, чуть впереди прилично одетый в штатском, сзади двое гражданских, на вид типичные бомжи. Тот, что был в гражданской одежде, достал удостоверение и произнес:
– Капитан Семенец, у меня ордер на обыск в доме. Я так понимаю, вы жена Артемова Алесея Николаевича.
– А что случилось? – спросила Светлана встревоженно.
– Ваш муж подозревается в хищении дизтоплива. При попытке задержания ваш муж сбежал и сбил человека на своей машине. Пострадавший сейчас в больнице. Если вы знаете, где находится или где может скрываться ваш муж, вы должны сообщить нам об этом.
– Ничего я не знаю!.. – обреченно сказала Светлана.
– Ну что же… Приступим к обыску.
– Хорошо, что Анечка у подруги и не видит этого кошмара… – прошептала Светлана.
Перевернули в доме все, и из зала донесся голос милиционера:
– Товарищ капитан, нашел, под диваном, вот, – и протянул четыре патрона, два пистолетных и два чуть подлиннее, видимо, автоматных.
– Теперь еще и хранение боеприпасов прибавится, – сказал Семенец. – Если увидите мужа, посоветуйте ему добровольно явиться в милицию. А то у вас в больнице тоже могут возникнуть неприятности, например, пропасть наркотические вещества…
Оформив все необходимые формальности, вся группа, проводившая обыск, удалилась. Забыл сказать Семенец, что во время задержания ввалили Лехе дубиналов по первое число, и он, вырвавшись, ударился в бега. Светлана присела на диван, посидела минут пять и вслух произнесла:
– Леха, Леха, что же ты наделал?
Собравшись, она отправилась к старшему брату мужа, Сергею. Как выяснилось, муж был у него.
Рассказав обо всем, что произошло, она расплакалась.
– Успокойся… – сказал Сергей. – В этой ситуации, ребята, без адвоката не обойтись, причем хорошего. И необходимо снять побои, чтобы все было конкретно. Ты постарайся, Света. Тебе, Алексей, надо сдаваться, всю жизнь не пробегаешь. С деньгами поможет сосед Федорович, потом отработаешь.
– А откуда у него деньги? – спросил Леха.
– У него связи покруче, чем у меня!
Филинов Анатолий Васильевич, в прошлом следователь прокуратуры, а ныне практикующий адвокат, имел хорошую репутацию. Сдача в милицию происходила в его присутствии. Капитан Семенец широко улыбнулся и наигранно воскликнул:
– Алексей Николаевич Артемов пожаловал, собственной персоной. Мы, признаться, с ног сбились, все искали, где же наш преступник, где же наш ворюга и бандос.
Адвокат резко осадил Семенца одной фразой:
– Кем является гражданин Артемов, мы выясним после суда. Прекратите оказывать давление на моего подзащитного.
– Перейдите в кабинет следователя, пусть теперь он с вами разбирается.
Дальше началась рутина… Где родился, когда крестился, где работал, как жил, с кем воровал. Леха подельников не сдал, натянув одеяло по полной на себя. Обычно адвокатов не жалуют за непомерную жадность и желание угодить вашим и нашим, но Анатолий Васильевич оказался человеком, по-своему порядочным. Алексей убедился в этом, услышав случайно разговор следователя с адвокатом.
– Не надо делать из Артемова монстра. Он не бандит и не убийца. Попытка хищения – это да. Вот за это он и ответит. Человека сбил? Возможно… Но он явился сам и дает признательные показания. Человека сбил не умышленно, удар был не фронтальный, а скользящий, он вообще мог и не видеть, что задел человека, он уезжал между гаражами.
– Тем не менее, он направится в следственный изолятор до выяснения всех обстоятельств, тем более что подельников он не назвал.
– Это потому, что их не было, – сказал адвокат, – иначе бы их всех задержали.
Несмотря на возражения адвоката, Леха очутился в Старооскольском сизо. Ночью дверь в камеру отворилась, и раздалось:
– Артемов, на выход. Руки назад, лицом к стене.
Семенец ухмыльнулся и сказал:
– Адвокат с тобой на нарах не лежит. Лучше ты от него откажись, ты человек не богатый. Зачем тебе деньги тратить? Ты назовешь мне, с кем таскал солярку, а я тебя трогать не буду. Ты же знаешь… Здесь и туберкулезные сидят, и сифилис гуляет, полно всяких маньяков. Представь, ты заснешь, а тебя придавят тихонько, и хорошо если убьют, а если покалечат? Были случаи, когда люди выходили отсюда инвалидами, зараженные туберкулезом, сифилисом, с разорванным задним проходом, с выбитыми зубами, с отбитым мочевым пузырем.
Представь: идет человек, а на ходу моча течет, весь обоссанный, обосранный и никому не нужный… Потому что не хотел сотрудничать со следствием. А были случаи, когда человеку запихивали в рот полотенце, и все думали, что он удавился сам. Ну что ты молчишь? Я ведь просто предупредил тебя и рассказал, что с тобой может случиться. Здесь бывало разное. Сидел один мужик гораздо крупнее тебя, не такой, как ты, задохлик… Так вот пока он сидел, изнасиловали его малолетнюю дочку. Жену пустили на хор… Кто? Что? Никто ничего не знает… Он в милицию обратился, а они никого не нашли. А все потому, что он с адвокатами якшался, вместо того чтобы сотрудничать с органами дознания. Если мы найдем людей, с кем ты работал в ту ночь, тебе точно кирдык. Лучше признайся сам, добровольно, как было дело. Ты же не хочешь пропасть где-нибудь в лагере с концами. Ты подумай, может, тебе лучше отозвать свою жалобу об избиении? Мы знаем, что это жена приложила руку, поскольку работает в больнице. Но ты имей в виду, мы достанем кого угодно… Что же ты все молчишь? Артемов? Мне не нравится, когда молчат!.. Я могу устроить тебе здесь такую жизнь, что ты волком взвоешь!.. Могу и жене твоей, и дочке проблемы создать. Ты мне веришь? Еще раз спрашиваю… Ты мне веришь?
– В камере мне сказали: «Не верь, не бойся, не проси…»
– О как… Пробыл в камере один день, а уже наблатыкался, научили. Пусть тогда тебе и расскажут, в какую задницу и ты, и семья твоя попали.
– Зачем ты меня мусолишь целую ночь?
– Какая ночь? У меня день. Часов у нас нет, значит, день. В общем, смотрю, сознаваться ты не хочешь, придется сказать бандосам, что воровал у них солярку… Сам знаешь, все принадлежит кому-то, безхозного ничего нет… Раз не хочешь говорить со мной, пусть они с тобой разговаривают. В последний раз спрашиваю, ты будешь говорить?
– Послушай, капитан… Тебе лично ни я, ни моя семья ничего не сделали. Если с моей семьей приключится беда, лучше убей меня сразу, иначе тебе тоже не миновать беды…
– Ах ты, сучонок! Ты мне грозить вздумал?.. А ну-ка отведите его в другую камеру!
В камере было двое. Один сиделец сказал:
– Что, менты настращали? Ничего не бойся, мы не беспредельщики.
Второй поднял голову:
– Плюнь на все! На мусорские уговоры не ведись и ничего не бойся. Они на любую подлянку пойдут, лишь бы себе звезды на погоны и должность выбить. На сколько наговоришь на себя, на столько и подсядешь.
До утра Леха не сомкнул глаз, ему все казалось, что его удавят, когда он заснет. Ведь все происходило с ним впервые. Он не знал, кому и чему верить?
Утром его опять перевели в другую камеру, все время он спал урывками, все время в напряжении. Впечатлительным он не был, но слова Семенца изрядно напрягли его.