- -
- 100%
- +
– Какой-то ты нервный, друг мой, – с деланой заботой проворковала Асгетт. – Попробуй посетить горячие источники. Говорят, отлично помогает для расслабления.
Ришарха от услышанного буквально передёрнуло в исступлении, и его плечи судорожно вздрогнули.
– Я. Тебе. Не друг, – чеканя каждое слово, прошипел он.
– Многое теряешь. С таким-то нравом других товарищей завести будет сложно, – Асгетт ни на миг не растерялась. Она склонила голову, и её тон стал вкрадчивым: – А ведь я бы могла попробовать выжечь клеймо Бездны на твоей шкуре.
То, что долгожданное освобождение от рабства случится, скорее всего, посмертно, принцесса благоразумно решила не озвучивать.
– Мне не нужна ничья помощь, – отрезал ришарх, упрямо отворачивая голову к грозовому небу.
Время уже поджимало. Асгетт почувствовала, что облик начинает подмывать непогодой – находиться здесь дольше Касарит просто не позволит. Он и без того потратил слишком много жертвенных сил на её безумные выходки, и теперь его невидимая хватка властно тянула принцессу обратно.
– Как знаешь, Аконит, – её ускользающий голос смешался с шумом ветра, а очертания фигуры начали медленно растворяться в потоках дождя.
Ришарх вытянул руку вперёд, сам до конца не понимая, зачем это делает. Но инстинкты вовремя приказали ему в чёрную лужу не лезть. Бессильно сжав пальцы, он прикрыл глаза, с трудом выдохнув – в груди наконец стало чуточку легче.
Приблизившись к карнизу, он долго вглядывался в горизонт, постепенно усмиряя остатки душащей ненависти к собственному положению. Отпустил и гнев на новых владык из династии Вархи, явившихся, чтобы управлять им как живым оружием. Глубоко набрав воздуха в лёгкие, ришарх сиганул с огромной высоты, в падении распадаясь на густую пурпурную дымку, которую тут же развеяла буря.
Он мчался сквозь стену ливня невероятно быстро, делая короткие передышки, чтобы вновь собрать воедино рассеянную плоть. Теперь ришарх отчётливо ощущал, что становился намного сильнее. Конечно, не таким всемогущим, как в прежние времена, но подобная немощь была хотя бы терпимой. Цена за это возвращение оказалась проста: он до последней капли иссушил не одну имперскую гадину, оставив после расправы лишь безжизненные, высохшие оболочки.
Бешеный полёт сквозь непогоду закончился: дорога до цели заняла несколько долгих часов. Быстрее вышло бы только с помощью пространственных порталов, но сопутствующая магия была слишком громкой. Здесь же, у тайных рубежей, надлежало соблюдать нерушимое безмолвие.
Перед ним на сотни лиг раскинулся непроглядный молочный туман – плотный, как ткань, за которой земля лежала мёртвая. Истоки текли безгласно. Берега не звали. Зато зловеще завыли обитающие там твари.
Заходить в гости ришарх не собирался, остался у кромки ядовитой пелены. Лишь расчётливо втянул ноздрями припрятанные там запахи. Кисло-сладкий дух пустошей едва улавливался, но большего и не требовалось.
Он по-прежнему не знал, кем была девчонка: покойницей, восставшей из мути проклятых рек, увязавшейся за ним, словно призрак, которому уже не нужны ни лодка, ни стыковка, ни берег. Или же вполне живой представительницей древней расы, искусно сокрытой от чужих глаз мороком. Однако теперь он понимал направление - она приходила к нему из Венца. Из государства, которое на всём континенте считали усопшим.
До недавних пор.
Генералы Бездны совершенно не спешили поведать узнику о мире, успевшем перемениться за несколько тысячелетий его заключения. А из крови жертв удавалось исторгнуть крохи: те жили недолго, а знали и того меньше, чем он сам. Но обрывки сведений и слухи он научился добывать быстро: как оказалось, уцелевший народ Венца открыто заявил о себе на Великом Совете в храме Мира. Именно из-за их внезапного воскрешения ришарха и освободили, а не добили на месте. Причина была практической: им требовалось сильное мясо, которое в грядущей войне не жалко кинуть в самый центр бойни.
Клеймо на руке болезненно прижгло и тем самым изрекло приказ: немедля вернуться на привязь. Ришарх лишь горько усмехнулся. В нём не было покорности – одна лютая терпеливость зверя, которому ещё рано рвать узы. Челюсти сомкнулись. Треугольные резцы хрустнули, предвкушая сладостный миг, когда он наконец перекусит повод и оттяпает кусок вместе с лапами тех, кто его держит.
Он провёл взглядом по белизне в последний раз, будто прощаясь не с далью, а с искушением, и отступил назад.
Шаг вышел коротким. Второго не случилось. Сначала ударила кровь: забурлила в жилах так круто, что в висках стало тесно, а кожа отозвалась запоздалым жаром. Потом пришло присутствие. Не силуэт в тумане, не шорох мёртвой земли, не запах пустошей. Просто плотность. Оно не приближалось. Оно уже было.
Рядом с ним стояло что-то, чему не требовалось пересекать черту.
И кто-то уже ждал на открытых просторах Вольных земель. И далеко не один. То, что сперва отозвалось бурлением крови, ныне стало явственно. Ришарха отрезали со всех сторон: фигуры встали без клича, тихо, близко – и спереди, прямо на пути, и со спины, и по бокам. Сквозь серую пелену дождя их силуэты казались размытыми.
– Мы знали, что ты явишься, – раздался спокойный голос женщины в глухой чёрной мантии. Подол намокшего одеяния едва заметно шуршал по влажной траве. – Поговорим?
Позади пространство не разрезало – его разорвало. Громогласный, оглушительный рёв ударил в спину так, что земля под ногами дрогнула, принимая исполинскую поступь всей своей пыльной твердью. Ришарх не видел, какое именно существо высунуло голову из молочной завесы, но отчётливо чувствовал его первозданную мощь. В сознание волной ударила сила чего-то невероятно огромного, властного и абсолютно не терпящего возражений. Даже в мыслях.
Глава 19
Очутившись меж молота и наковальни, ришарх осторожно осмотрелся, выискивая хоть какую-то брешь среди застывшего вокруг сонма, чтобы проскользнуть мимо. Вариантов оставалось немного, и пахли они кровью: либо рассеяться дымкой, взмыть ввысь и подставить позвоночник под град магических заклятий, либо прорываться вперёд, выгрызая путь, пока ярость не иступится о клинок. Гибель в обоих случаях была не риском, а данностью, и единственным разумным выходом виделось, пожалуй, внимать чужим речам с усердием... Не забывая огрызаться: тихий становится добычей быстрее храброго.
– Где она? Та, что сюда приманила? – голос он не повысил, лишь процедил сквозь зубы, вглядываясь в безмолвные контуры.
Вопрос сразу намок и упал к сапогам. Рядом упрямой девчонки не проглядывалось. Плотным кольцом, плечом к плечу, стояли другие: тяжёлая, давящая аура свидетельствовала, что почти все присутствующие прожили на свете не одно столетие, а некоторые и того поболее его. А вот устроившая засаду пигалица и двух десятков лет на земле не застала. Чары прятать нрав не умели, и самоубийственное безрассудство с потрохами выдавало юный возраст укрытого магией обличия.
Голос пришёл сзади. Глухой. Рокочущий. В затылок.
– Она здесь ни при чём. Тебя заманил я.
Повеяло сыростью разрытой, студёной могилы, в которой покоилась мертвечина. Полежавшая. Так долго, что превратилась в гниль.
Ришарх всё же обернулся к молочной пелене: слишком сильно поедало изнутри любопытство – хотелось узреть, что же затаилось в белой хляби. Туман отдал мало: из него медленно проступила массивная морда – без тела, без шума, одна. Огромная. Угольно-чёрная, будто вынутая из сажи, с клыками размером с его руку и рогами, венчавшими мощный череп. Длинными, игольчато-острыми и перекрученными. А из приотворённой пасти несло кислотной слюною, тянущейся нитями, дымящейся и обещающей за миг разъесть плоть до кости.
– К делу. Нечего тут под дождём топтаться, ещё простынем, – привлекла к себе внимание женщина.
Ливень полосовал её плащ, собирался в ручьи – и всё же красная ткань не тускнела. Она горела, как незатоптанный уголь. Подол лежал на земле чёрной каймой и чуть заходил в туман, будто хозяйка нарочно встала ровно там, где мир ещё различим – и где он уже кончается.
В кольце окружения раздались негромкие смешки. Простуды здесь явно никто не боялся. Как, впрочем, не боялись и самого ришарха. Монстра бесстыдно осматривали со всех сторон, точно диковинную зверушку в клетке.
— У нас имеется предложение. Весьма привлекательное, — произнес незнакомец.
Говорил он почти безразлично, но из-под низко надвинутого капюшона вдруг хищно сверкнули узкие янтарные глаза, выдавая истинный интерес.
Ришарх едва заметно склонил голову набок, и в уголках рта затаилась усмешка.
– И каков будет исход, если я прямо сейчас отвечу отказом? – поинтересовался он, не отрывая взгляда от янтарных глаз.
Из-за спины говорящего подался вперёд седобородый великан – внушительная гора мышц, уступающая в росте лишь безмолвно замершему рядом рогатому существу.
— Ну так это... и пойдешь с богом, кто ж тебя держит? — звонко, с неожиданно лёгкой хрипотцой отозвался здоровяк, пожав широченными плечами.
Путь, правда, никто не освободил. Но и ришарх не сильно дёрнулся, чтобы удрать. Правила подобных игр были знакомы слишком хорошо: добежать в лучшем случае позволят примерно до вон того раскисшего оврага, где и присыпят мокрой землёй недолго думая. А там и обещанное свидание с создателем, о котором упомянул добродушный собеседник, станет лишь вопросом времени.
Оценив перспективы, он коротко тряхнул головой. Демонстративно, с нарочитой неспешностью, на малую толику упрятал когти, оставляя острия снаружи, безмолвно намекая преградившим путь, что готов их выслушать.
Женщина, облачённая в чёрную мантию, сдержанно хмыкнула и ступила навстречу: воздух вокруг неё изменился, сделавшись затхлым и неестественно густым, словно застоявшаяся вода на самом дне колодца. Ришарх, повинуясь инстинкту, синхронно отступил назад, сохраняя дистанцию. Ему была ведома её истинная природа. Жрица культа, разделяющая его мрачную страсть. На этом их сходство заканчивалось: если он всего-то утолял голод алой влагой, то Раа'си Ра'ми владела куда более извращённым искусством: она могла извлекать жизнь из жил без лишнего движения и разреза.
Знание шло не из личного опыта – незримыми рунами воспоминаний оно было высечено на подкорке ныне сгинувшего племени ещё при рождении и намертво вбито в голову суровыми уроками раннего детства: в Триту соваться смерти подобно. За одну иссушенную душу с тех земель тени Первозданных безжалостно карали половину стаи, быстро и доходчиво разъясняя дальним соседям правила. И потому животный ужас гнал его прочь, заставляя отдалиться сильнее. Но пространство для манёвра иссякло, когда спину заласкало дыхание огромного зверя.
– Неужто испугался? – мягко, с обманчивой теплотой отозвалась жрица, будто с дитём малым беседу вела. – Незачем. Мы не враги тебе.
В ответ ришарх рассмеялся – громко, лающе, перекрывая своим весельем сплошной грохот падающей с неба воды.
– Стало быть, друзья? – вопросил он, даже не пытаясь скрыть язвительный скептицизм, прозвучавший в каждом слове.
– Выходит, что так, – женщина показала подобие улыбки, больше напоминающей снисходительный оскал.
Чарующим движением она протянула свёрток плотного белого сукна, из глубины которого тут же запахло чем-то манящим, дурманящим.
Тишина затянулась, становясь давящей и осязаемой. Ришарх искоса поглядывал на загадочное подношение, но протянуть руку и взять так и не отважился.
– Взгляни, – негромко протянул мужчина с янтарными глазами. – Подарок... щедрый подарок, ришарх. Можешь быть уверен: такого твоя нынешняя хозяйка не сделает никогда.
От одного упоминания о ненавистной владычице он скривил губы, а рабская метка на руке мгновенно отозвалась пульсирующей болью. Бездна сейчас была бессильна: не могла прочесть скрытую суть происходящего, не способна была понять, куда пропал слуга, и оттого слепо злилась всё сильнее с каждой минутой. Жжение клейма становилось невыносимым, и ришарх не питал иллюзий – за самовольную отлучку по возвращении с него сдерут дань.
Одним рывком выхватив свёрток из рук жрицы, он затравленно окинул взглядом кольцо окружения, ожидая подвоха. Напряжённые ноздри жадно принюхались к влажной материи, ловя скрытые оттенки запаха. Не обнаружив опасности, ришарх позволил когтистым пальцам торопливо разорвать плотную ткань. Два дара предстали перед взором, заставив замереть и шумно, тяжело сглотнуть. Сердце в груди пропустило удар от осознания того, что именно попало в руки.
– Мы даём выбор. Как поступить – решай сам, – спокойно изрекла женщина в красном плаще. – У тебя есть время подумать.
Живое кольцо засады медленно разомкнулось, освобождая дорогу к отступлению. Ришарх не среагировал сразу, оставшись стоять на месте. Отрешившись от реальности, он бережно, завороженно пропускал сквозь когти длинную платиновую прядь, лежавшую на дне свертка. От неё исходил аромат – ни на что не похожий, словно глоток иного воздуха. Тонкий, будоражащий шлейф пробивался даже сквозь резкую горечь целебных трав, заставляя вдыхать его снова и снова.
Но серебристый росчерк не был даром. Он лежал отдельно, словно молчаливый залог – метка той, чей след ему суждено взять, и первая нить в узле грядущей расплаты.
– Лишь эта жизнь? – тихо спросил ришарх, недоверчиво подняв глаза.
– Лишь? – оглушительно расхохотался седовласый великан. Отсмеявшись, он укоризненно покачал головой, а прежде добродушный взгляд внезапно сделался жестким и пронзительным: – Поглядите-ка на него, до чего чудной. Мнит себе, будто задёшево сторговался. Поверь, ришарх, за эту «лишь» жизнь с тебя три шкуры сойдёт.
– В сделку добавим ещё одну... златовласую, – коварно пропела жрица, плавно растягивая слова в явном предвкушении.
– Нет! – угрожающе зарычал ришарх, обнажив острые резцы.
– Да, – холодно отрезала она, и её лицо вмиг утратило любые признаки эмоций, превратившись в бесстрастную маску.
– Лучше подохну, – ришарх с силой швырнул свёрток в грязь под ноги жрице. – Только одна душа, или можете отправляться в Бездну со своими условиями.
Ответа не последовало. Фигуры молча отступили в разные стороны, больше не глядя и не предпринимая попыток уговорить. Густая пелена дождя и тумана поглотила их силуэты без остатка. На мгновение задержалась только исполинская морда зверя: просверлив ришарха бездонными чёрными глазами, словно пытаясь забраться под каждую клеточку кожи и выведать самые сокровенные страхи, он бесшумно растворился в мареве.
Посреди поля осталось лежать брошенное предложение – драгоценный дар, обмотанный стремительно намокающей белой тканью. А вместе с ним осели мысли, ядовито кусавшие изнутри и не дававшие покоя.
Через магическую дымку отчётливо виднелись чужие терзания, но наблюдатели намеренно отвели взгляды. Бывший узник должен был принять решение самостоятельно – царица прекрасно понимала ценность искреннего выбора.
– Стоило убить ришарха, матушка, — с плохо скрываемым недовольством высказался Миракс. – Оставлять столь опасного врага за спиной – глупейшая ошибка.
– Не тебе меня правлению поучать, – Висса хлёстко обожгла сына оплавленным золотом глаз. Мимолётного, но властного давления оказалось достаточно, чтобы он мгновенно осёкся.
– А вот я с ним согласен, – подал голос Ликой, выступая вперёд и с лёгким вызовом смотря на владычицу, не страшась её гнева. – Такое попустительство боком выйдет, помяни моё слово...
– А ты рот закрой, – оборвала она, и в приглушённом тоне зловеще звякнула неприкрытая сталь.
Воздух остекленел. Выдох магии осел инеем на губах, сковав языки и оборвав опасный спор на полуслове. Процессия безмолвно двинулась дальше, туда, где впереди, разрывая полумрак, гудели и плавились пространственные арки.
Висса сбавила шаг. Не поворачивая головы, сжимая пальцы до хруста, царица уронила полный скрытой тревоги вопрос:
– Как моя внучка?
– Кипятком девчонку не извести. Кончай сотрясаться понапрасну и займись делом, – лениво отозвалось божество, вальяжно улёгшееся позади, точно огромный, досыта наевшийся кот.
От его глубокого вздоха туман пошёл лёгкими волнами.
– Я боюсь за неё, хранитель, – с горьким придыханием призналась Висса. – Древо закрыло от меня её ветвь.
– О собственной доле переживай, а девицу оставь в покое. Из пелёнок она выросла, – утробно отозвалось божество. – Да и помнится мне, кто-то вымаливал огонь? Ну так возрадуйся, полыхнуло.
– Я не такого исхода просила, – упрямилась царица, не подавшись назад ни на дюйм.
– Судьбе безразлично, чего ты там просила, – в голосе божества прорезался гул тектонического сдвига, от которого заложило уши. – За силу положен выкуп. И ты, Висса, вместо неё пеню не внесёшь.
Зверь не спеша поднялся на лапы, бугрясь под шкурой литыми жгутами мышц. Хищный оскал обнажил клыки, когда он уставился в затылок царице. Разум Виссы был для него открытой книгой: он читал её планы ещё до того, как они обретали форму в её голове.
– И какую же цену платишь ты, хранитель? – спросила Висса вослед.
Направляясь к касаритовым рекам, клубившимся впереди, он бросил через спину:
– Моя плата — порушенный покой. Шныряете тут толпами, точно у себя в хлеву, и забиваете мне голову извечным скудоумием. Надобно было пожрать вас всех вовремя...
Массивный силуэт бесшумно слился с испарениями потока, оставив царицу наедине с пустотой и погребальным ропотом тёмных, маслянистых вод.
Тем временем Асгетт уже который час захлебывалась в чужих стенаниях. Сабари трещала без умолку, словно вспугнутая птица. Как и Раду, лесная дева рассудила вполне здраво: раз обошлось без трупов, то и сзывать толпу зевак нет никакой нужды. Вот только в отличие от невозмутимого деда, дикарка изливала своё потрясение в бесконечном, изматывающем потоке слов, от которого слушательница уже начинала подвывать.
Асгетт искренне не могла постичь причин этой паники. С её колокольни всё прошло идеально: кожа цела, ни единой ссадины, даже из носа юшкой не ливануло. В висках не стучало от магического отката, голова была чистой – так к чему было разводить пустой трезвон, изводя чужие нервы?
Но Сабари не унималась, настойчиво требуя немедленного вмешательства Кулы. От этой сомнительной встречи принцесса открестилась с трудом. Влиятельная матушка правила сейчас Халифем – сердцем княжества Катрат, где коварные болотные топи жрали всё её время. А за подобную самодеятельность и отвлечение от важных дел можно было запросто схлопотать увесистую оплеуху. Прямо по платиновой макушке. От души да с размаху.
Чтобы избежать ненужного скандала и наконец-то обрести тишину, Асгетт со вздохом сдалась и согласилась пойти к лекарям – исключительно ради покоя дёрганой Сабари. Наскоро, почти не глядя затянув тугую шнуровку повседневного платья, принцесса решительно направилась к выходу из покоев. Она шла быстрым шагом, стараясь не обращать внимания на то, как за спиной всё ещё тянулось злое, обиженное бормотание.
Итог тщательного осмотра оказался вполне сносным: в черепушке не прибавилось, но и не убыло. О недавнем прыжке сквозь нити мироздания врачевателям, само собой, они не обронили ни слова, сославшись на незначительное недомогание. Всё обошлось. То ли некое высшее провидение бережно хранило её от безумия, то ли в светлой головушке изначально царила столь блаженная пустота, что разрушать там магии было попросту нечего.
Вырвавшись из душных, пропахших мазями комнат, Асгетт неспешно брела по сумрачным аркадам лечебного чертога. Случайно мазнув взглядом по одной из боковых ниш, она заметила дубовую дверь, которую караулил глухой заслон: воины Катрата и Каменной Долины плотной стеной перегородили коридор, поблёскивая сталью доспехов. Соваться туда принцесса вовсе не собиралась, но стоило ей сделать ещё один шаг мимо, как в венах внезапно и резко закололо, словно вся текущая по ним кровь в одночасье превратилась в крошечное битое стекло.
Это был клич Древа – добровольно-принудительный призыв, выламывающий кости. Кровь в жилах вскипела, подчиняясь чужой, непреодолимой воле. «Надо было вскрыть им глотки, когда была возможность!» – рявкнул внутренний голос, захлебываясь от осознания собственной фатальной ошибки. Но тело само, вопреки рассудку, сделало движение к конвоируемым створам.
– Долго меня ещё будет душить эта паскудная, иблисова связь? – едва шевеля губами, выплюнула Асгетт.
– Как Древо решит, – Сабари аж затрясло от едва сдерживаемого гнева. – Нечего было лезть куда не просят. Подохли бы, да и всё на этом.
Асгетт промолчала, скрепя сердце признавая её правоту. При виде неумолимо приближающейся девушки воины Долины заметно напряглись, и их пальцы в латных перчатках синхронно легли на рукояти мечей. Однако катратские солдаты тут же осадили жнецов суровыми, многозначительными взглядами. Рисковать и поднимать оружие на представительницу правящего рода никто не стал. Створки беззвучно разошлись в стороны, беспрепятственно пропуская принцессу внутрь полутёмного зала.
Открывшаяся панорама была безупречна в своей иронии. Асгетт едва слышно выдохнула слова благодарности прародителю за столь забавную, радующую глаз картину: гордый преемник Шаха и её собственный хваленый защитник были беспомощно распяты на широких ложах, уткнувшись лицами вниз. Запястья обоих безжалостно стягивал тусклый виётовый сплав с характерным гнилостно-зелёным наплывом. Этот проклятый металл-паразит надежно блокировал русла их дара, превращая некогда великую, сокрушительную силу в бесполезный, мёртвый груз.
Бедолаги молча сверлили взглядами стены, пока молоденькие адептки суетились над ними, подобно пчёлкам-труженицам. Раненым было плевать на нежное женское воркование и заботливые касания – вспышки боли в изуродованных телах глушили любые другие мысли. Меж их постелей недвижимо застыли высший маг ордена и один из лучших военачальников Раду. Столь грозный надзор казался нелепой насмешкой: они на полном серьёзе ждали, не вздумают ли повязанные, полумёртвые упрямцы начать брыкаться ногами. В конце концов, иного-то оружия, чтобы навредить друг другу, у воинов попросту не осталось.
– Ваше Высочество, – слаженным хором выдохнули присутствующие, тут же согнувшись в глубоких, почтительных поклонах, сопровождаемых шуршанием плотных одежд.
Услышав титул, прикованные мужчины мгновенно подобрались. Их обнажённые хребты натянулись, как тетивы боевых луков, и они судорожно рванули шеи, отчаянно пытаясь развернуться на звук знакомого голоса. Но короткие цепи держали прочно, не позволяя совершить ни единого лишнего движения.
– Не обращайте на нас внимания, мы ненадолго, – Асгетт ослепительно, лучезарно улыбнулась, любуясь их беспомощностью.
От былой злости Сабари не осталось и следа. Теперь лесная дева с откровенно наглым видом расхаживала меж узких коек, наслаждаясь своим превосходством. Она бесцеремонно наклонялась чуть ли не вплотную к лицам воинов, заглядывая провинившимся в расширенные зрачки, и шумно, с явным удовольствием фыркала им в носы.
Кана, уже успевший привыкнуть к диковатой тактильности метаморфа, лишь обречённо зажмурился, демонстрируя поистине железное терпение. Цина же, напротив, дёрнулся всем измученным телом, пытаясь вжаться в жёсткий матрас и увеличить дистанцию. Как оказалось, совершенно зря.
Наследнику Каменной Долины Сабари уделила всё своё безраздельное внимание, и сделала это совершенно принципиально. Острым, звериным слухом метаморфа не обладал больше никто, поэтому ту мерзкую гадость, которую Цина в запале выплюнул на арене, расслышали лишь двое: защитник принцессы и она сама. Теперь скованному приходилось до скрипа стиснуть зубы и терпеть, как коготки с силой впиваются в его плоть, чуть выше копчика.
Жнец, к удивлению Асгетт, поразил своим упорным молчанием. Видимо, недавняя суровая порка хорошенько выбила из него всю аристократическую спесь. Принцесса даже поймала себя на мысли, что стоило бы настоятельно посоветовать Шаху включить подобные воспитательные уроки в ежедневную рутину своего преемника.
Сама Асгетт стояла всего в паре шагов от них и мило беседовала с суетливыми ученицами. Увлечённо расспрашивая девушек о свойствах редких ядовитых кореньев, она искусно отвлекала их, давая названой сестрице вдоволь насладиться маленькой, паскудной местью.
Маг предпочёл проигнорировать происходящее, задрав подбородок и увлеченно изучая узор трещин на потемневшем потолке. Военачальник же терпеть чужие забавы не планировал. Коротко усмехнувшись, он без лишних церемоний хлестнул дикарку окованными ножнами по запястью, жёстко обрывая экзекуцию. Наблюдая за этим, Асгетт скривила губы: с годами безжалостный старый пёс начал сдавать, становясь до тошноты сентиментальным, жалея даже тех, кто этого совершенно не заслуживал.