- -
- 100%
- +
Взгляд Асгетт тут же тараном прошёл по комнате и остановился на злополучном диване. Внутри всё сжалось от неприязни, и девушка уже кристально ясно понимала: при следующем же восседании на нём из её рук совершенно ненароком выпадет зажжённый подсвечник и пламя безжалостно спалит эту осквернённую мебель дотла.
Лесная бестия, привлекая к себе внимание, шумно втянула носом воздух, и её звериные глаза округлились от неподдельного изумления.
– Молчи! – рявкнула Асгетт, прекрасно понимая, чей именно запах остался в комнате.
Сабари лишь растянула пасть в довольном оскале и с разбегу сиганула к сестрице на постель. Ей уж очень хотелось выпытать подробности, но чтобы понервировать принцессу, был и другой путь.
– Я с вестями, – мурлыкнула она, по-хозяйски устраиваясь на скомканных простынях.
– Кто-то помер, надеюсь? – протянула Асгетт, и в голосе мелькнула откровенная, мрачная надежда.
– Ещё нет, – глаза Сабари хищно блеснули. – Но это радостное событие уже не за горами...
– Ну не тяни ты кота за... хвост! – процедила Асгетт, стремительно теряя остатки терпения.
– По личному приказу царя Вхара весь двор Цэссы минувшей ночью пожаловал в Катрат. Ради обеспечения безопасности высокородных особ стало быть, – изрекла Сабари, не скрывая предвкушающей усмешки. – Без батюшки твоего, но, полагаю, ты будешь безмерно рада встрече с дорогими родственницами.
Асгетт бессильно упала на подушки, с силой вминаясь в них лицом, чтобы скрыть рвущийся из горла яростный рык. Задохнувшись от злобы, она резко вскочила с постели и решительным шагом направилась к комоду, раскидывая вещи в поисках своей тренировочной одежды. Жгучий порыв убивать нужно было срочно куда-то деть, пока она не разнесла в щепки собственные покои.
– Тело слабое, отдохни ещё. С кузинами пообщайся, – заботливо пропела Сабари, не скрывая ехидства.
Вместо ответа в наглую морду полетела целая груда шёлковых платьев. А секундой позже, не дав лесной деве опомниться и отфыркаться, следом со свистом прилетела тяжёлая туфля.
В ворохе отброшенных тряпок нашлось то, что было нужно. Свободные серые брюки и короткая накидка без рукавов того же оттенка, надёжно утягивающая грудь: главным её достоинством был высокий ворот. Никакой кожи, брони и плотных плащей. Лишь дышащая ткань, чтобы не издохнуть в проклятой, липкой тропической жаре.
Спешно умывшись и стянув непослушные волосы в тугую косу, Асгетт повернулась к сестрице:
– Знаешь, где Дарий?
– У утёсов, копьём машет, – отозвалась Сабари, стряхивая с себя остатки брошенных платьев. – Что ему ещё делать?
– Чудесно, – проронила принцесса, направляясь к выходу.
– Ты бы хоть поела. Смотреть уже не могу на твои торчащие кости, – недовольно проворчала лесная дева, следуя за ней.
– Пока буду тренироваться, наловишь мне жирных хомяков, – невозмутимо парировала Асгетт, решительно переступая порог.
В коридоре ожидаемо не оказалось личного стража – Сабари уже успела его сменить. Зато магов-надзирателей собралось с избытком: целая процессия сразу же двинулась за принцессой, раздражая своим присутствием. Не сбавляя шага, Асгетт обернулась и одарила их таким полыхающим взглядом, что конвоиры послушно отступили шагов на десять назад, предпочтя держать безопасную дистанцию.
Желая избежать встречи с любой гадиной из свиты Цэссы, она предпочла пробираться к тренировочной площадке на пике горы запутанными тропами закрытых садов.
Массивные ограждения показались впереди гораздо раньше, чем стали видны воины, с самого утра сошедшиеся на арене, чтобы высекать искры из скрещенных мечей и до миллиметра расчитывать каждый свой выпад. Облокотившись на изгородь, Асгетт безошибочно выхватила взглядом из мешанины тел Дария, который натаскивал юнцов изумрудной колыбели. Но внимание тут же переключилось, когда в густой тени раскидистых деревьев она заметила Кану. С отстранённым спокойствием он точил свои парные мечи, словно готовясь к настоящей бойне.
Мимо пронеслись разгоряченные спаррингом воины, блестя каплями пота на обнаженных торсах. Асгетт передёрнуло — вид чужой плоти мгновенно пробудил в памяти ночные образы.
«А ну-ка приди в себя, принцесса! – жёстко одёрнула она саму себя. – Иди лучше синяки набивай, пока дурь из головы не выветрится».
Асгетт уже занесла ногу, намереваясь перемахнуть через преграду, как вдруг услышала знакомые голоса и встала как вкопанная. По извилистым склонам пригорья, неспешно поднимаясь к арене, шествовали те, кого здесь не должно было оказаться в принципе. Шах в окружении своей свиты и весь разряженный сучий выводок золотых песков пустыни. Но отчего внутри всё по-настоящему заледенело — так это от вида главной гадюки Ульры, идущей чуть ли не под руку с наследником Каменной Долины.
Громкий вдох, за которым последовал такой же размеренный выдох. Безразличие легло на лицо плотной, непроницаемой маской. Пальцы, сжимавшие дубовые перила до жалобного треска, медленно и нехотя расслабились. В глазах, скользнувших искоса в сторону оружейни, стремительно остыла раскалённая медь — и взгляд стал острее, чем лезвие любого из выставленных клинков.
А в глубине души покорно сокрылось неугасимое пламя, изнывая от голода по тем, кто когда-то посмел причинить его хозяйке боль.
Глава 17
Со всех сторон тренировочный круг стягивало в тесное, живое кольцо многоликое скопление гостей. Они становились вплотную и с нескрываемым вниманием следили за тем, как катратские воины оттачивали мастерство, выдерживали дистанцию и принимали защитные стойки.
Асгетт под шумок вместе с сопровождающими отступила вглубь рощи, укрывшись под сенью густых, переплетённых крон. Оттуда исполинский размах ристалища открывался перед ней как на ладони. При этом сама девушка, надёжно спрятанная за игрой теней, оставалась невидимой для посторонних взоров. Сабари же ловко взобралась повыше и, облюбовав толстый сук, замерла там в предвкушении грядущего зрелища, словно дух лесной.
Вскоре благословил поляну своим ликом князь Раду, сопровождаемый внуками и верными советниками. Отозвав командующий состав в сторону от толпы, он вступил с ними в оживлённую дискуссию. Несмотря на внешнее спокойствие военачальников, в быстрых взглядах, которыми они перебрасывались, сквозила скрытая тревога. Бездействие Бездны уже не казалось случайной паузой – оно вызывало всеобщую настороженность, догадки и нехорошее предчувствие, что затишье это лишь долгая прелюдия к буре.
Неподалёку Шах Равель вместе с преемником, не отрывая взглядов от залитого солнцем песка, вёл неспешный разговор с представительницами пустынной делегации, подобно пиявкам присосавшимися к ним. В их поведении было нечто назойливо-вкрадчивое: они держались близко, слишком внимательно, словно стремились впитать каждое слово, любую перемену в выражении лиц. Лёгкий ветер подхватывал обрывки их размеренной речи и доносил до чуткого слуха затаившейся в листве принцессы отдельные фразы, интонации и намёки, из которых можно было сложить куда больше, чем собеседники, вероятно, предполагали.
– Позвольте узнать, надолго ли вы планируете задержаться в этих краях, Шах? – подала голос Ясмир, мать Ульры, с любопытством поглядывая на правителя.
– Лишь до тех пор, пока наши женщины и дети благополучно не достигнут Саривии, – откликнулся Равель, не меняя бесстрастного выражения лица, и добавил: – Едва они окажутся там, мы выйдем навстречу, чтобы лично проводить их сюда и вверить заботе и защите владыки Катрата, а после сразу же устремимся обратно в Долину.
– Какая невероятная милость со стороны князя, – с ядовитой наигранностью отозвалась Мора, бабка по отцу.
– И то правда. Дар превеликий в наши смутные времена, – сдержанно парировал Равель, с достоинством подавляя возникшее раздражение.
То, что и Шаха тоже воротило от общества Моры, невольно порадовало Асгетт. Старая грымза приползла в убежище изумрудной колыбели, но её благодарность за столь радушный приём, видимо, первой отправилась в путь на хромой лошади, заплутала да так и сгинула без вести в непролазных лесных топях.
Память тут же услужила: бабка намеренно перегораживала узкий проход, со зловещей ухмылкой наблюдая, как испуганная внучка пытается прошмыгнуть мимо. В детстве Асгетт силилась обходить её покои десятыми коридорами, словно чумной барак. А та, точно ищейка, неизменно брала след. Находила, демонстративно наступала на подол платья, отрезая пути к отступлению, и властно совала в лицо сухую, похожую на змеиную чешую ладонь. Девочке приходилось целовать уродливый перстень, предусмотрительно вымазанный какой-то горькой, удушливой дрянью, от мерзкого вкуса которой потом ещё полдня сводило горло.
К счастью, подобная вседозволенность продлилась недолго. Стоило кому-то известить отца о происходящем, и Мора сразу же поплатилась за свои изощрённые забавы. Лишившись пальца, она усвоила весьма наглядный урок. Формально инцидент был исчерпан, но неизгладимый осадок остался.
Принцесса резко отмахнулась от наваждения, словно от назойливой мошки, и отвернулась, сделав это как нельзя вовремя. Наследник Каменной Долины безошибочно вычислил, где именно она прячется. Асгетт ощущала бремя пронзительного взгляда, давящего на плечи, равно как и мерзкую, торжествующую ухмылку, что наверняка кривила его рот. Столь же осязаемой была и ненависть бывшей невесты Каны, отзывающаяся под кожей колючим морозом.
Наследник, впрочем, тоже оказался весьма наблюдательным. Находясь рядом с Ульрой, Цина отчетливо чуял повисшее в воздухе напряжение: челюсти высокородной особы, проследившей за его взором, были стиснуты так сильно, что, казалось, вот-вот с мерзким хрустом крошащихся зубов наружу вырвется бешеная ярость, с трудом сдерживаемая ярость.
Взгляд её нервно метался между принцессой и её телохранителем. Тот безмятежно облокачивался на деревянную изгородь, но при этом хищно пас свою подопечную, ни на секунду не выпуская девушку из виду. Впитывая эту безмолвную сцену и улавливая нескрываемую враждебность пустынной девы, Цина ощутил мгновенную вспышку озарения, и кусочки происходящего сошлись в разуме в безупречно логичную мозаику.
– Ваш возлюбленный? – поинтересовался он, и на губах его заиграла едва заметная, чуть лукавая усмешка.
– Бывший жених, – коротко ответила Ульра, всем существом демонстрируя безразличие.
– И что же послужило причиной разрыва столь многообещающих уз? – не унимался Цина, пытаясь вывести её на откровенный разговор.
– То, что его разум оказался слишком хрупок, – выплюнула она, не сумев прикусить язык. – Утратив власть над собой, он в слепом приступе безумия чуть не оборвал жизнь этой девки. Покрыв себя позором, он бросил всё и скрылся. Разумеется, я не стала хранить верность клятвам и отправляться в проклятые пески за зверем, не знающим цепей.
– Жизнь вашей будущей царицы, вы хотели сказать? – оскалился Цина, подобно волку, вкусившему свежей крови.
Он наслаждался её столь неосторожным словесным выпадом. А то, что пустынная дева отчаянно юлила, не вызывало у него ни малейших сомнений. Её с потрохами выдавали дёрганые жесты и насквозь фальшивый тон. За всей дешёвой спесью тлела больная, сжирающая изнутри одержимость. Ульра могла чесать языком что угодно, но всем своим гнилым нутром она до одури хотела забрать телохранителя принцессы себе, и плевать какой ценой.
Понимая, что дочь сболтнула лишнего, Ясмир выросла рядом, как из-под земли. Она вцепилась в предплечье Ульры, призывая ту к молчанию, и, разгладив гневные морщинки на своём лице, с притворной, убаюкивающей мягкостью пропела:
– Прошу простить. Девушки приходятся друг другу кузинами и, увы, плохо ладят. Но я лелею надежду, что тут они сумеют прийти к компромиссу и вернуть старую дружбу.
– О, не смею ставить это под сомнение. Для скорейшего укрепления родственных уз настоятельно советую им отправиться на рыбалку, – произнес Цина и, пряча насмешку, отвесил дамам подчеркнуто театральный поклон.
Отворачиваясь, он с внутренним удовлетворением подметил, как оскорбленно и растерянно вытянулись лица обеих аристократок. То ли в бескрайнем море барханов попросту негде было удить рыбу и они отродясь не знали такого досуга, то ли марать руки подобным ремеслом высоким придворным Цэссы не позволял статус. Вникать в тонкости южного менталитета наследник Долины не собирался.
Бросив короткий взгляд на деда и убедившись, что старик находится в достаточно благодушном настроении для подобных выходок, Цина решил ковать железо, пока горячо. Возвысив голос, чтобы услышали окружающие, он твёрдо заявил:
– Я бы хотел выйти на поле и сразиться!
Катратские воины синхронно опустили сталь, сосредоточенно оценивая нового соперника. Шах обратил на внука цепкий, предостерегающий взор, но высказать своё недовольство попросту не успел. Князю Раду пришлась по душе такая затея. Сыграв на опережение, он с ходу перерезал правителю Долины любые пути к отступлению, с воодушевлением произнеся:
– Выбирай, с кем встанешь в круг.
Цина неторопливо и нагло оглядел каждого из присутствующих, будто придирчивый купец на рынке невольников. Его взор на долю секунды зацепился за Асгетт, и, едва заметно ухмыльнувшись ей, он уверенно указал на возвышающуюся неподалеку фигуру мужчины с рубцом на лице.
– Мой выбор – защитник принцессы.
– Слабоумие и отвага... – выдохнула Асгетт в глубокой тени ветвей.
Она, как никто другой, знала, на что способен Кана. Поганый жнец совершил самую большую и, вполне возможно, последнюю оплошность в своей жизни.
Только вот Кана в ответ лишь сделал предельно понятный жест ладонью, обрывающий любую надежду на поединок. По толпе тут же пронёсся разочарованный шёпот, но именно на такой исход и делал ставку наследник Каменной Долины. Блеск в его глазах выдал тщательно сплетённую паутину ловушки.
– Быть может, прекрасные дамы соблаговолят подарить воинам искру вдохновения? К примеру, вы, госпожа, – бархатным голосом произнес Цина, развернувшись к Ульре. – Согласитесь ли вы увенчать усилия победителя своим личным временем и драгоценным вниманием?
Ульра ответила коротким, лучащимся скрытым превосходством кивком. Наблюдая за этим действом, Асгетт прислонилась спиной к шершавой, пахнущей мхом коре и издала сухой, лишенный радости смешок. «Ну давай, заступничек, соглашайся», – с горькой иронией подумала она, желая лишь одного: чтобы бой закономерно перерос в кровавое побоище.
– Мне это не интересно, – невозмутимо ответил Кана, глядя на соперника с абсолютным равнодушием.
Отказ стал для многих неожиданностью: опытный боец мгновенно раскусил дешёвую манипуляцию и с лёгкостью аннулировал вызов, символически вернув его жнецу. Ульра застыла с полуоткрытым ртом, не в силах осмыслить столь вопиющее унижение и пренебрежение к своему статусу.
– Какая жалость, – Цина изобразил вселенскую досаду и, по-хозяйски огладив резную рукоять клинка, выдал: – Так, быть может, благосклонное согласие принцессы явится куда более весомым доводом обнажить меч?
Над ареной нависла тишина. Тяжёлые взоры двух соперников обратились к Асгетт, а за ними и сотни других глаз отыскали в укрытии ветвей девушку, ожидая её решения. С макушки древа раздалось приглушенное хихиканье потешающейся Сабари. Поскольку та пребывала в ипостаси метаморфа, акустический эффект получился жутким и до дрожи отвратительным – как скрежет когтей по стеклу.
Лицо Асгетт исказила брезгливая гримаса. Она, в отличие от разодетых высокородных дам, никогда ранее не попадала в такие ситуации, и потому поспешно обратила взгляд к деду, возвышающемуся на другом краю поля, безмолвно прося немедля прекратить этот абсурд. Однако Раду истолковал призыв исключительно в собственных интересах.
– Принцесса согласна, – непререкаемо провозгласил он.
Принцесса ни разу не была согласна: она не собиралась тратить драгоценное внимание и личное время на этих болванов. Более того, она легко могла выйти и сразиться сама. Но кого это волновало? Толпа подалась вперёд единым порывом, предвкушая скорую потеху.
Шах сжал ткань на рукаве внука и зло зашипел:
– Не ведаю, чего ты добиваешься, щенок, но если подохнешь, я твой труп в Долину не потащу. Велю швырнуть на опушке, пусть падальщики сожрут! – но сквозь брань вдруг проступила мягкость и затаённый страх. – Будь осторожен, слышишь? Не искушай судьбу и не взывай к дару, иначе он в клочья тебя изорвёт!
– Я знаю, – глухо огрызнулся Цина, чью кровь уже будоражил пьянящий зов грядущей битвы.
– Знает он, – проворчал старик, отпуская преемника и сдерживая тягу отвесить ему подзатыльник.
Наследник лихо перемахнул через ограду, впившись в Кану взглядом. Бесспорно, телохранитель был сильнейший из присутствующих бойцов, и именно поэтому у Цины так нестерпимо чесались кулаки размазать его по песку. Оставалось лишь пробить брешь в броне, разжечь слепую ярость, заставить оступиться в пылу гнева и при этом чудом уцелеть, не позволив раздавить себя в ответ. Он не вполне понимал природу столь внезапного наваждения, но почему-то позволил ему над собой властвовать.
Соперники встали друг напротив друга, столь разные по стати: жнец превосходил врага литой мышечной массой, но защитник принцессы возвышался над ним на полголовы. В глазах одного полыхал алый азарт с вкраплениями бездушной чёрной ночи, во взоре другого стыли калёные пески пустыни и холод далёких звезд. Двуручный увесистый меч против пары изогнутых клинков. И одна женщина, смотрящая на обоих как на взбалмошных петухов.
Вокруг них очертили границы, пресекая любые попытки растянуть схватку по всей арене, содрали пластины доспехов и обобрали дочиста, лишив артефактов.
Приказ князя хлестнул по ушам:
– Никакой магии. Только сталь!
Первый вой горна разорвал воздух и отозвался болезненным спазмом. Напряжение сдавило горло шипованной лозой, придушивая и принуждая глотать кислород чаще.
Второй заставил подсобраться. Тело привычно ушло в стойку, а взгляд лихорадочно заскользил по врагу, гадая, где у него слабые места.
Третий клич принудил обменяться коротким поклоном – и тут же повёл в бой. Первый удар жнеца защитник принцессы принял на скрещенные клинки. Песнь оружия, несущая смерть, гулом разнеслась по всей округе.
– Вот веселье будет, если они один другому сталь в грудь по рукоять засадят, – подала голос Сабари, слезшая с дерева и присевшая подле сестрицы.
Митэя, неожиданно появившаяся из соседних кустов, лишь неопределенно проворчала в ответ на эту реплику. Какое же сильное волнение княжна испытывала. А вот Асгетт подобные мысли искренне понравились. И правда, выйдет чудесная, невероятно живописная картина во всех ярких красках.
Из-под ног воинов клубами взмыла пыль. Цина наносил резкие, мощные удары, выгадывая секунды на передышку и удерживая врага на дистанции за счёт длины лезвия. Владелец двух клинков кружил коршуном, вышагивая по глубокому песку так же легко, как по ровной каменной брусчатке. Обе его руки разили с одинаковой ловкостью и безупречно совершали асинхронные движения. Пока это была лишь разведка: мужчины проверяли защиту друг друга, избежав даже малейших царапин. Но вскоре первая кровь окропила арену... ледяная кровь жнеца.
Кана ушёл от выпада чёрной стали, опустившись в полуприсед. Левое оружие он привычно вздёрнул для блока, а правым рассёк бедро противника. Не давая тому опомниться, защитник перехватил лезвие ладонью и с силой вогнал эфес в свежую рану, заставив Цину болезненно пошатнуться. И рассвирипеть.
Град встречных ударов понудил парные клинки истошно застонать под непрерывным напором. Опаснейший выпад в живот Кана успел сблокировать, однако лезвие всё-таки чиркнуло по боку.
Цина расплылся в ядовитой улыбке:
– А хороша ваша принцесса. Недаром твоя бывшая невеста никак не может себе место найти. Жаль только, насколько её высочество красива, настолько же и несносна. Ничуть не удивлён, что ты едва не отправил её на тот свет.
Защитник дёрнул щекой, но стерпел. Движения стали ещё более выверенными и собранными.
– Но как вышло, что монстру снова позволено
приблизиться к будущей властительнице? Неужто так она всех доконала, что решили взнуздать её с твоей помощью?
Ответа Кана ему не дал, зато добавил лишних ссадин. Носком ботинка подкинул песок, ослепляя выскочку, и с разгона влетел в жнеца, добротно приложил тому рукоятью по челюсти. Наследник Долины, уворачиваясь от атак, на ходу решил, что на этом пиршестве ярости должны сгореть оба, а не он один. Сплюнув кровь, Цина вполголоса бросил фразу, которую явно не следовало произносить:
– Совет на будущее: от убийства гордая баба не послушнее становится, а хладеет да синевой покрывается. Чтобы добиться покорности, всего-то нужно её завалить и поиметь... как я и сделал этой ночью.
Кана замер. Направив на противника долгий взгляд, он пытливо вычитывал грани лжи и правды. Затем чуть вознёс подбородок и улыбнулся – холодно, так, словно провожал в последний путь того, кого давно мечтал похоронить. В то же мгновение Цина осознал: перед ним больше нет воина.
Магия с треском хлынула наружу, не позволяя разобрать, кто первым нарушил строжайший указ и спустил силу с привязи. Тьма клубящихся теней наугад ударила в искажающийся, дрожащий оазис первозданного хаоса, словно клякса по воде.
– Прекратить! – рявкнул князь.
Но стравленные бойцы были уже не способны слышать разум, превратившись в слепых от гнева животных, не знающих повелений.
– Цина, немедля выйди из круга! – разнёсся грозный голос Шаха, теперь пребывающего в самом скверном и опасном настроении.
Ульра взвизгнула и вжалась в мать, когда жнец уверенным взмахом разрезал плоть на правой руке Каны, задев сухожилие и лишив возможности удерживать второй клинок. Но стражу принцессы и одного вполне хватало: он шагнул вперёд, металл блеснул в воздухе и легко нашёл цель.
Не щадя сил, защитник пробивал мощный щит чёрной магии – давил и кромсал теневой покров, заставляя его завывать. Выверенный удар пришёлся в плечо, ближе к шее. Кана даже успел провернуть лезвие в ране, даря врагу самые яркие ощущения.
Ещё немного, и кровожадные мечты Сабари воплотились бы в реальность, ведь никто не имел права разнимать бойцов – таков закон арены. Позже, за нарушение предписаний, им, несомненно, грозила жестокая порка розгами... Но для начала из круга нужно было выйти живыми, а одурманенные гневом мужчины будто намеренно стремились к тому, чтобы их вынесли оттуда вперёд ногами.
– Нужно это прекращать! Только гибели наследника Долины нам тут не хватало для полного счастья, – встревоженно бубнила Митэя.
Ища опоры, она вцепилась в руку Асгетт, однако та оставалась безразличной к происходящему.
– Одним больше, одним меньше, в чём, собственно, проблема? – Сабари презрительно фыркнула, а её лицо исказила недовольная гримаса. – Пусть Шах наделает себе новых отпрысков.
В корне не согласная с подобной жестокостью, княжна Илеи пошла на хитрость. Собравшись с духом, она звонко затараторила, и её голос разнесся по всему ристалищу:
– Принцесса желает, чтобы в круг вступил ещё один воин! Видите ли, её высочество питает нежные чувства к одному из славных мужей Просторов, а потому хочет, чтобы победа досталась ему!
Асгетт распахнула глаза от лжи кузины, а раздраженный и мрачный Раду, тихо споривший с не менее взвинченным Шахом, мгновенно осёкся. После короткого колебания он взглянул на внучку и молча кивнул, одобряя стратегию.
– Ледяная ты сука, Митэя, – процедила сквозь зубы Асгетт, позволив себе грубую брань в адрес родственницы. – Теперь из-за тебя вместо двоих в могилу могут лечь трое.
Княжна, уже готовая гаркнуть в ответ, внезапно виновато потупила взор, с ужасом осознавая, что именно натворила в минутном порыве. А к центру арены уже неспешно вышагивал Дарий, играючи вращая боевое копьё и изящно прокручивая его в ладонях. Два обезумевших бойца, с ног до головы покрытые коркой из пыли и багровой крови, надсадно дыша, ни на миг не отрывались от взаимной нашинковки.
Не желая отпевать будущего князя Просторов, Асгетт грациозно перемахнула через дубовые перила и освободила от плотного сукна реликвию, дожидавшуюся хозяйку. Твёрдым шагом она двинулась прямиком наперерез наставнику. Не обращая внимания на сцепившихся глупцов, девушка преградила ему путь и молча протянула личное оружие. Под видом турнирного жеста – словно благочестивая дама, вручающая рыцарю заветную ленту перед боем, – на солнце тускло блеснула игловидная с обеих сторон пика – памятный подарок Касарита, отлитый из меди и лишенный каких-либо украшений и гравировок.