Собрание сочинений. Том 1. Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти XVIII века

- -
- 100%
- +
Петр I также стремился повысить как персональную, так и коллективную ответственность членов Комиссии за принятые ими решения. По его указу от 25 января 1705 г. была заведена особая книга записи именных указов в приказы, чтобы Комиссия была в курсе последних распоряжений царя (РГАДА, 9–1, 1, 8, л. 201–208; ПСЗ, 4, 2622). С желанием царя приучить «министров» отвечать за свои решения связано издание и знаменитого указа от 7 октября 1707 г.: «Объявить на съезде в палате всем министрам, которые в конзилию съезжаются, чтобы они всякие дела, о которых советуют, записывали и каждый бы министр своею рукою подписывали, что зело нужно, надобно и без того отнюдь никакого дела объявляли, ибо сим всякого дурость явлена будет» (ПБП, 6, 2027). Этот указ вызван общей, ставшей весьма характерной для петровского времени тенденцией к бюрократическому упорядочению работы государственного аппарата. Так же следует трактовать и указ от 12 августа 1706 г.: «На Москве во всех приказах и в городах… приказныя и челобитчиковы всякие дела закреплять тех приказов боярам и судьям самим» (ПСЗ, 4, 2116). За 1707–1709 гг. сохранился журнал заседаний Боярской комиссии в две колонки: в левой записывались указы царя, поступившие в Комиссию, а в правой – «что по тому… указу учинено и о том из приказов взнесена ведомость» (РГАДА, 9–2, 1, 8, л. 166–184; ПБП, 6, 609; ПБП, 7, 248–249).
Наметившаяся бюрократизация работы Комиссии видна и в «Статьях», данных царем царевичу Алексею Петровичу при отъезде из Москвы 5 января 1708 г.: «Надлежит три дня в неделю съезжатца, хотя и нужных дел нет, в канцелярию в Верх и все дела, которыя определять, потписывать своими руками каждаму». Нужно было также отмечать отсутствующих на заседаниях (ПБП, 7, 249–250; ПСЗ, 4, 2188). После этого указа заседания Комиссии становятся регулярными.
Осенью 1707 г. Петр назначил наследника престола царевича Алексея своеобразным председателем Комиссии в Ближней канцелярии. До него это место занимал Ф. А. Головин, а после смерти боярина летом 1706 г. – Т. Н. Стрешнев и Ф. Ю. Ромодановский. В этом назначении видно желание царя приучить сына к государственным делам. Работа в Боярской комиссии этому могла способствовать, ибо она осуществляла оперативное управление системой приказов, которые сообщались с ней по всем вопросам. Работа «министров» состояла в слушании докладных выписок, которые присылались из приказов и других учреждений, и в принятии решений «с общаго совету» или «с совету бояр всех» (Переписка, с. 13, 15, 32), которые оформлялись в виде «приговоров»: «Бояре, слушав сей выписки в его, В. г., Ближней канцелярии, приговорили…»
Круг деятельности Комиссии был обширен, а дела, поступавшие на ее рассмотрение, разнообразны. Их можно свести в две категории: финансовые и военные. Это естественно – шла война и вопросы снабжения и финансирования армии считались первостепенными. Руководители приказов обсуждали проблемы вооружения, сбора рекрутов, лошадей, подготовки и транспортировки припасов. Кроме того, приходилось думать о строительстве оборонительных сооружений, снабжении их материалами и рабочими. Обложение населения разнообразными повинностями и налогами, организация их сборов и доставки денег и продуктов, перераспределение поступивших сумм, разработка бюджетных предположений – вот неполный перечень финансовых дел Комиссии. Ее ведению Петр поручал и наблюдение за положением в стране. Под ее руководством действовали отряды, подавлявшие восстания в Астрахани в 1705 г. и на Дону в 1708–1709 гг. Начало первой областной реформы также связано с работой Комиссии (подробнее см.: РГАДА, 9–2, 1, 8, л. 166–184, 201–203 об.; Северная война, с. 153–159).
Комиссия в Ближней канцелярии просуществовала до образования Сената: последний раз Петр присутствовал на ее заседании 19 февраля 1711 г., т. е. за три дня до выхода в свет указа о создании Сената. В работе Комиссии были опробованы многие административные и бюрократические приемы, которые взял на свое вооружение новый высший орган управления – Правительствующий Сенат.
1.3. Правительствующий Сенат (1711–1718)
В начале своего существования Сенат предстает перед нами как довольно эклектическое государственное учреждение, в котором старые и новые черты и принципы тесно переплетались. Несомненно, появление Сената – важная веха в процессе бюрократизации управления России. Анализ источников позволяет утверждать, что в 1700‑х гг. в сфере высшего управления сложились благоприятные условия для возникновения такого учреждения, как Сенат. Выше уже много сказано о процессе бюрократизации традиционной Боярской комиссии. Он выразился в складывании типового делопроизводства, установлении бюрократических принципов функционирования учреждения, регламентации режима его работы, а также в установлении личной и коллективной ответственности членов Комиссии за принятые ими решения. Все эти тенденции проявились в истории образования Правительствующего Сената, который наиболее полно отвечал новым потребностям самодержавной системы управления того времени (см.: Анпилогов (1941), с. 42).
Уже первые указы об образовании Сената четко определили место нового учреждения в системе власти и государственных институтов. Сопоставляя роль, отводимую в управлении Сенату, с той ролью, которую выполняла до него Боярская комиссия в Ближней канцелярии, мы можем, на первый взгляд, и не заметить между ними особой разницы. На смену Комиссии «господ правительствующих» пришел «Правительствующий Сенат», в составе которого оказались трое влиятельных членов прежнего учреждения. Даже в указе об образовании Сената от 2 марта 1711 г. была отмечена вполне традиционная цель создания подобного учреждения: «Определили быть для отлучек наших…» Характерно, что и указ о круге компетенций Сената назывался «Указ, что по отбытии нашем делать». И тем не менее разница – причем значительная – между Боярской комиссией и Сенатом очевидна. Власть Боярской комиссии основывалась на московской традиции царей оставлять на время «похода» несколько доверенных бояр, а Сенат сразу же создавался как постоянное государственное учреждение. То реальное место, которое занял Сенат в системе власти, было значительно: он возник как высший правительственный орган, и ему подчинялись все приказы и канцелярии. Не менее важно и то, что Сенат стал руководящим органом только что созданной системы губернского управления.
Указы об образовании Сената определили и основные направления работы нового учреждения, реализация которых была рассчитана на длительное время. Речь шла о финансах, торговле, откупах и судопроизводстве. Но все же самое важное предназначение Сената состояло в координации работы государственного аппарата в условиях войны. Именно через систему Сената и подвластных ему учреждений Петр пытался решить острейшую в то время проблему эффективного снабжения большой воюющей армии и молодого флота. И создание губерний, и образование Сената преследовали эту цель. 19 января 1711 г. Петр распорядился приспособить систему губерний под военные нужды. Для этого все военные доходы были «разложены» по губерниям, с учетом их доходов в 1710 г., причем на конкретные губернии «расписывались» конкретные полки, позже они получили названия тех губерний, на средства которых они существовали (ПБП, 11, 4242). Учредительным указом от 22 февраля 1711 г. Сенат получал власть над губерниями и при нем создавался особый институт комиссаров от губерний «для принимания указов идля вопросу о нужных тех губерний делех». Предусматривалось создание при каждом комиссаре канцелярии для ведения дел (ДПС, 1, 21; ДПС, 3–2, 568; ПБП 11–1, 383–384; Анпилогов (1948), с. 33–38). Указом устанавливалась строгая ответственность губерний перед Сенатом. По традициям того времени она подкреплялась системой наказаний губернских чиновников в случае неисполнения сенатских распоряжений (ДПС, 1, 201, 155).
Почти одновременно с губернскими комиссарами был создан институт военных комиссаров («крикс-комиссаров»). Руководителем Крикс-комиссариата – «генерал-пленипонцияр-крикс-комиссаром» был назначен сенатор князь Я. Ф. Долгорукий. Его помощник, генерал-майор Л. С. Чириков, находившийся непосредственно в действующей армии, назывался «обер-штер-крикс-комиссар» и имел особую канцелярию со штатом обер-комиссаров и канцеляристов. Целью ведомства Долгорукого стало, согласно указу от 18 августа 1711 г., ведение «всего войска жалованье и смотром над губернскими комиссарами в даче и выдаче денег», амуниции, оружия, рекрутов, лошадей и пр. Крикс-комиссариат непосредственно не подчинялся командованию армии. Его представителями при полках были особые губернские комиссары, которые получали деньги и снаряжение из своих губерний для «своих» (т. е. приписанных к данной губернии) полков (ДПС, 1, 58, 492; Анпилогов (1948), с. 33–38). Так, в 1711 г. была создана достаточно гибкая система снабжения армии, и Сенат в ней был центральным звеном. К нему стягивались все административные нити от губерний и из армейских тылов. Через институт комиссарства, систему губернских комиссаров при Сенате и через систему военных комиссаров при армии он управлял снабжением и обеспечением армии (см.: РГВИА, 2, 13, 3, л. 38–56, 59 и др.; Марченко, с. 61–65).
Новизна Сената как учреждения была очевидна всем. Для начала, в отличие от Боярской комиссии в Ближней канцелярии, Петр сразу же установил постоянный состав Сената. Члены Сената назывались сенаторами. Список первых сенаторов России был таким: князь И. А. Мусин-Пушкин, Т. Н. Стрешнев, князь П. А. Голицын, князь М. В. Долгорукий, Г. А. Племянников, князь Г. И. Волконский, М. М. Самарин, В. А. Апухтин, князь Н. П. Мельницкий, итого – 9 человек. Знающий круг соратников Петра заметит, что в составе Сената не было таких крупных деятелей, как князь А. Д. Меншиков, Г. И. Головкин, Ф. М. Апраксин. По-видимому, это объясняется тем, что они были заняты делами строительства флота, Петербурга, ведением военных действий и внешней политики. В Сенате оказались люди «второго эшелона» петровских принципалов, но и среди них были крупные деятели Петровской эпохи – И. А. Мусин-Пушкин, Т. Н. Стрешнев, чуть позже – князь Я. Ф. Долгорукий.
Целям бюрократизации служили и указы, которые усилили ответственность сенаторов за исполнение предначертаний царя. Впервые в государственном учреждении была введена присяга служащих, наподобие той, которую приносили военные. Служащие клялись честно и добросовестно трудиться во имя государя и государственного интереса «до последней своей издания силы» (ЗА, 243). Цель присяги, которая требовала от сенаторов «правды и правого суда», а также усердия при «збирании казны и людей», раскрывается Петром I в его записной книжке: «О присяге Сенату и губернаторам, а наипаче ни для денег поманки и боязни» (ПБП, 11, 4995). Иначе говоря, присяга должна была предупредить сенаторов от казнокрадства, взяточничества и нагнать на них страху.
Постепенно оформился и порядок работы Сената как нового учреждения. Указом от 4 апреля 1714 г. была установлена обязательность ведения протоколов в Сенате, губернских учреждениях и армии, регламентировался и порядок рассмотрения дел на его заседаниях, весьма близкий к коллегиальному (РГАДА, 248, 1, 6, л. 196–196 об., 244; ДПС, 4–1, 333). Начало этой регламентации было положено указом от 5 марта 1711 г., который, как и многое в петровской России, интересен сочетанием старого и нового. Новым стало установление старшинства сенаторов между собой, с тем чтобы не дать возможности соперничать за первенство в этом органе. Вышеприведенный состав Сената дан в соответствии с установленной законом иерархией, которая в том же 1711 г. была изменена: бежавший из Швеции князь Я. Ф. Долгорукий был поставлен на первое место в Сенате. Затем, впервые в российском учреждении, вводились элементы коллегиальности при решении дел, причем несогласный с принятым решением имел право подать письменную «протестацию». Указ от 4 апреля 1714 г. развил основные положения указа от 1711 г. уже применительно к обсуждению конкретных дел. Вначале дело зачитывалось сенатским секретарем или дьяком, затем начинали «спрашивать снизу по одному и записывать всякого мнение… А когда подпишут все мнение, тогда диспуту иметь. И с той диспуты куда более голосов явитца, так и вершить. И подписывать всем общую сентенцию, кто и спорить будет, понеже более его голосов туды стало» (ДПС, 4–1, 333). Выражение «снизу по одному» кажется весьма важным. Установление «нижних» и «верхних» снимало проблему местничества в любом виде: по указу первым слово брал «нижний» сенатор Н. П. Мельницкий, а заканчивал обсуждение князь Долгорукий. Такой принцип формально обеспечивал равенство, позволяя «нижним», не знавшим мнения «верхних», свободно высказываться по сути дела. Так издавна обсуждались дела в кают-компании военного корабля: первым высказывался безусый мичман, а последним – командир корабля.
Заседали сенаторы до переезда в Петербург в Присутствии – особой палате в Кремлевском дворце. Приход на работу считался для них обязательным. Старые приказные обычаи, когда иной судья дома, лежа на боку, заслушивал доклады своего приказного дьяка, решительно пресекались – ослушникам грозил штраф в 500 рублей – гигантская по тем временам сумма! Указом от 20 января 1716 г. устанавливалось трехдневное присутствие – понедельник, среда и пятница. Один из сенаторов нес в течение месяца дежурство, он сидел в Сенате ежедневно до и после обеда (РГАДА, 9–2, 3, 27, л. 125). Установление дежурства должно было, по мысли Петра, прекратить порочную практику подписания протоколов приказными по распоряжению своих принципалов. Это увеличивало ответственность решений Сената, и архивные материалы позволяют убедиться, что постановления верховной власти в данном случае не остались на бумаге.
Но все же самым существенным проявлением бюрократизации было создание при Сенате огромного аппарата – системы учреждений, известной как «Канцелярия Сенатского правления» или «Канцелярия Правительствующего Сената» (ЗА, 240). Документом о создании Канцелярии Сената явился указ от 27 марта 1711 г. В нем говорилось об образовании нескольких отделов Канцелярии, названных, впрочем, по-старинному, «столами». Важнейшим был признан Секретный стол, в котором содержались «самые нужнейшие» дела, а именно: копии указов и писем государя, приговоры самого Сената, ведения других учреждений об исполнении указов. В указе определялся и список «верховных господ», или «принципалов», – той прослойки высшей государственной и политической элиты, переписка с которыми считалась государственной тайной. Среди них упомянуты А. Д. Меншиков, Ф. М. Апраксин, Б. П. Шереметев, Г. И. Головкин, Н. М. Зотов, П. П. Шафиров. В этот стол поступали и письма кабинет-секретаря Петра I А. В. Макарова, князя Д. К. Кантемира, генералов, обер-комендантов и других высокопоставленных военных и гражданских лиц. В Секретном столе ведали также отправкой решений Сената Петру и «вышеписанным принципалам», а также рассылкой копий указов Сената по другим столам (ДПС, 1, 42, 233; ДПС, 4–1, 194).
Вторым по важности столом был упомянутый выше Разрядный стол. Это был, в сущности, влитый в новую организацию Разрядный приказ – старейшее центральное учреждение России. Более того, есть основания думать, что именно Разряд с его развитой структурой, делопроизводством, кадрами стал костяком Канцелярии Сената, а его бывший судья Тихон Никитич Стрешнев был признан вторым человеком в Сенате. Из делопроизводства Сената вытекает, что Разрядный стол сохранил важнейшие функции упраздненного Разряда по учету служилых людей. Как раньше Разряд, Разрядный стол Сената ведал «разбором» служилых, занимался вызовом на смотр недорослей, дворян, однодворцев, приказных, посылкой дворянской молодежи на учебу за границу, розыском и наказанием «нетчиков», стремившихся избежать государевой службы. Старая традиция смотров продолжалась и под крышей Сената. Лишь с реформой Сената в 1721–1724 гг. на смену Разрядному столу пришла Герольдмейстерская контора Сената, которая, впрочем, тоже многое унаследовала от Разряда.
Вопрос о числе других столов канцелярии Сената остается неясным. В указе от 27 марта 1711 г. прямо говорится только о Секретном, Разрядном и Приказном столах, а о других сказано туманно: «Особо учинить и определить губерниины повытья столами», а именно: Стол Киевской, Азовской, Казанской губерний, Стол Петербургской и Архангелогородской губерний, Стол Смоленской и Сибирской губерний, а также Стол приходо-расходных и фискальских дел, итого – семь столов. При этом есть определенные терминологические трудности: неясно, что имеется в виду, когда предлагается «учинить повытья столами», и почему «губерниины столы» чуть ниже в тексте указа названы «губерниины повытья», хотя приказной термин «повытье» совершенно определенно обозначает подчиненную структурную часть стола, своеобразный подотдел (ДПС, 1, 42, 233).
Осенью 1711 г. в выписке о жалованье приказных говорится о столах Секретном, Приказном, Разрядном, который ведал также делами Смоленской губернии, Столе Киевской губернии и приходо-расходных дел, Столе Архангелогородской губернии, Столе Казанской губернии и дел пленных шведов, Столе Азовской губернии, Столе Сибирской губернии, а также столе «у подьяческого списка и доносительных дел» (ДПС, 1, 249, 286, 292; ДПС, 3–2, 1162). Было бы напрасным трудом попытаться понять логику соединения разных дел в сенатских столах. Если объединение в одном столе дел по Казанской губернии и дел о пленных шведах, которых во время наступления Карла XII на Россию вывозили из Москвы в Поволжье, понять можно, то комбинации в других столах останутся непонятны – за всем этим стояли приказные традиции, та логика московского приказного человека, которая уже в последующую «регулярную» эпоху Акакиев Акакиевичей казалась нелепостью. В целом, не пускаясь в долгую бюрократическую историю столов и повытий Канцелярии Сената, скажем, что для первоначальной структуры Сената примечательна типично приказная нечеткость – наследие традиций приказной практики, что уже подмечено в литературе (Петровский, с. 64).
То же можно сказать о штате и делопроизводстве Канцелярии Сената. Во главе Канцелярии был поставлен обер-секретарь, ему подчинялись дьяки, которые срочно переводились в Сенат из других учреждений. Обер-секретарем стал разрядный дьяк Анисим Яковлевич Щукин – заматеревшая приказная «щука». Он имел огромный опыт приказной работы и в новом учреждении естественным образом воспроизводил привычную приказную технологию делопроизводства. Под стать ему были и руководители столов – дьяки С. И. Иванов, Г. Окуньков, И. М. Молчанов, между которыми, в соответствии с приказной традицией, были распределены дела (ДПС, 4–2, 1164).
Вначале в Канцелярии было 11 старых, 13 средней статьи и 60 молодых подьячих, которые равномерно распределялись по столам. Приказные были набраны из восьми центральных учреждений, причем предпочтение отдавалось наиболее опытным людям. Указом от 27 ноября 1711 г. устанавливалось единообразие жалованья сенатских приказных. За основу были взяты оклады приказных Ближней канцелярии: старые получали по 100 рублей, средней статьи – по 50, молодые – по 30, 20 и 15 рублей. Щукин получал 600 рублей, дьяки – по 300 рублей (ДПС, 1, 462; ДПС, 3–2, 1162). Общая сумма расходов на штат составила 4,5 тысячи рублей. Любопытно, что общая сумма расходов на призванных в Сенат приказных до того, как они попали в новое учреждение, была почти в три раза меньше той суммы, которую они получали в Канцелярии Сената. Правовой статус сенатских приказных определялся также в рамках приказной традиции – «суд и расправу» над ними вело само учреждение, в котором они теперь сидели, т. е. Сенат. Так было всегда принято в допетровской России.
В основе делопроизводства Канцелярии лежали также вполне традиционные принципы. Секретный стол выполнял функцию Приказного стола обычных приказов. Поступавшие в него указы и распоряжения вносились в особые книги, затем с них снимались копии, которые отдавались под расписку в другие столы для исполнения. В те же книги записывались и приходящие из столов и повытий сведения об исполнении указов. Отдельно записывались ответы непосредственно Сената на указы и запросы царя (ДПС, 3–1, 366). В столах однородные дела комплектовались в хронологическом порядке «по числам и помесячно, дабы ко окончанию годового времени во всем к переплету в книги готовы были» (ДПС, 2–2, 602; ПСЗ, 4, 2551). Из этого следует, что поступающие в стол дела в конце года переплетались в книги, в которые вплетался реестр – аннотированное оглавление. С 1712 г. обязательной стала помета подьячего на бумаге об исполнении изложенного в ней дела.
Решения Сената оформлялись в виде «приговоров», которые фиксировали решения сенаторов. Приговор возникал на основе традиционной приказной «выписки» соответствующего стола или повытья Канцелярии. Выписка состояла из изложения исходного документа, по которому возбуждалось дело (доношение учреждения, челобитная, указ и пр.), а также общих и частных законодательных норм, справок, ведений, попавших в дело после соответствующих запросов в подчиненные Сенату учреждения или столы самой Канцелярии. Выписка представляла собой пространную компиляцию из пяти и более документов. Формуляр приговора Сената сложился быстро и воспроизводил формуляр приговора Боярской комиссии в Ближней канцелярии: «Вышний Правительствующий Сенат, будучи в консили, слушав… доношения, приговорили…» Приговор подписывали все сенаторы, как присутствующие, так и отсутствующие на заседании. По маловажным срочным делам приговором служила помета обер-секретаря.
«Приговор» – это как бы внутриведомственная терминология сенатской резолюции, решения. Для нижестоящих инстанций приговор долго не имел устойчивого названия. Он назывался по-приказному «памятью», «грамотой», «указом». Но с конца марта 1711 г. терминология стала устойчивой: в ответ на присылаемые в Сенат «доношения», «ведения», «доклады» Сенат рассылал «указы», преимущественно от имени царя. С 1714 г. указы стали печатать в типографии, к ним прикладывалась Малая государственная печать из Печатного приказа (ПСЗ, 4, 2842). Практиковался также и старый способ устного объявления указа, без вручения его текста: «И ему, Семену, о том Великого государя указ сказать с запискою», т. е. прослушавший указ чиновник расписывался в книге о том, что познакомился с его содержанием («Великого государя указ слышал. Андрей Петелин руку приложил») (ДПС, 2–1, 319; РГАДА, 248, 2, 47, л. 12).
Кроме двух важнейших структурных частей – Присутствия и Канцелярии, в Сенате было несколько отделений – дочерних учреждений. Об одном из них – Крикс-комиссариате князя Долгорукого уже шла речь выше, другое учреждение было судебным. Называлось оно Расправной палатой и являлось апелляционной инстанцией по спорным судебным делам и фискальским доношениям. Тем самым Сенат выступал в роли высшего судебного учреждения, которое осуществляло контроль за судами низших инстанций (преимущественно – приказов и губерний). Расправная палата была создана (или, точнее, воссоздана после длительного перерыва) по указу от 14 августа 1712 г., а ее компетенции достаточно полно отразил указ от 4 сентября 1713 г. К пересмотру принимались только полностью завершенные в губерниях и приказах дела, а основанием для начала пересмотра служило утверждение челобитчика, что «то дело вершил судья не дельно и противно Е. ц. в. указом и Уложенью». Другой важнейшей функцией Палаты стал контроль за своевременным и точным исполнением указов и распоряжений в подчиненных Сенату учреждениях. Много времени уделялось рассмотрению фискальских доносов, причем судьи Палаты могли вести расследование по полному розыскному циклу с пытками и прочими атрибутами сыскного дела (ПСЗ, 5, 2710).
А. А. Голубев считал, что Расправная палата при Сенате – это та же Расправная палата, что была и при Боярской думе, существовала с 1681 г. и благополучно дотянула до 1711 г., чтобы «поместиться около Сената» (Голубев, с. 114). Ученый не приводит прямых доказательств существования Палаты с 1707 (последнее о ней упоминание в источниках) по 1712 г., когда она появилась под началом Сената. Но если мы будем считать, что потребность в высшем апелляционном учреждении все же была, то факт существования Расправной палаты станет для нас очевиден. Поверить же в тот фантастический факт, что в промежуток с 1707 по 1712 г. все русские судьи работали образцово и потребности в апелляционной Расправной палате не возникало, невозможно. За эти годы не встречаются и сведения о передаче апелляционных функций каким-либо другим учреждениям. Так что Голубев, по-видимому, был прав. Возможно, существовавшая до 1712 г. Расправная палата стала новой Расправной палатой при Сенате, компетенции которой были дополнены контрольными функциями и расследованием дел по фискальским доношениям. Было назначено и новое руководство – сенаторы Племянников и Самарин. Ведание делами Палаты стало их специальным постоянным поручением. В работе новой Расправной палаты заметно усиление бюрократизации: был установлен штат сменяемых судей, при ней появилась «Канцелярия у росправных дел» во главе с дьяком, которому подчинялись 10, а по другим данным – 48 подьячих (ДПС, 3–2, 1302; ДПС, 4–2, 1059; РГАДА, 248, 2, 42, л. 276).



