Песнь крови

Глава 8. Мэйв

Сознание возвращалось ко мне лениво и неохотно, как кот, не желающий слезать с теплой батареи. Не было ни резкого звона будильника, ни гула с улицы — только глубокая, приятная тяжесть в конечностях и смутное чувство защищенности. Я уткнулась носом в подушку, втягивая знакомый запах — стиральный порошок с ароматом «морозной свежести», смешанный с чем-то сугубо мужским, древесным и уютным. Запах Джека.

Потом пришло осознание. Я не в своей комнате над кафе. Потолок другой — выше, с лепниной по углам. И простыни… шелковистые под голой кожей. Воспоминания о вчерашнем нахлынули лавиной: гонки, рёв моторов, запах бензина и жженой резины, толпа. И он. Демон. Эйден Мортвель. Его стальные глаза, в которых при свете фар плясали отблески адского пламени. Его рука на моем локте, твердая и горячая, когда он оттащил от меня того пьяного придурка. Взгляд, полный такого немого, животного любопытства, что по спине до сих пор бегут мурашки. Богатый мажор. Игрушка папочки. Родился с платиновой картой в зубах, а не с золотой ложкой. Наверное, даже не знает, как пахнет подгоревшее молоко для капучино.

Я фыркнула в подушку, пытаясь вытеснить его образ. Нечего думать о таких, как он. Нашлись бы дела поважнее..Именно в этот момент я почувствовала прикосновение. Легкое, как дуновение, скольжение по внутренней стороне бедра. Кончики пальцев, едва касающиеся кожи, поднимались от колена вверх, к самому чувствительному месту. Я замерла, не открывая глаз. Это не было внезапностью. Это было… продолжением. Продолжением того теплого, разлитого по телу состояния, из которого я только-только начала выныривать.

Джек.

Его пальцы знали каждую мою впадинку, каждый изгиб. Он не торопился. Его касание было исследующим, почти ленивым. Большой палец нарисовал медленный круг низко на животе, заставив мышцы подрагивать. Потом ладонь легла плашмя на лобок, теплое, тяжелое утверждение присутствия. Я непроизвольно выгнулась, прижимаясь к этой ладони, и тихо застонала.

— Проснулась, Лиса? — его голос был густым от сна, хрипловатым. Он звучал прямо у меня в ухе. Его дыхание, теплое и влажное, обожгло шею.

Я не ответила. Просто повернула голову, нашла его губы в полумгле. Поцелуй был сонным, медленным, соленым. Мы целовались так, будто у нас впереди вечность, а не субботнее утро. Его язык лениво обвил мой, его рука тем временем продолжала свое неторопливое путешествие. Он сдвинул пальцы ниже, скользнув сквозь рыжие кудри, и нашел то, что искал. Точное, уверенное прикосновение. Не прямо к клитору, а рядом, вскользь, заставляя все внутри сжаться в предвкушении. Я впилась пальцами в его волосы, коротко остриженные на затылке. Мы лежали на боку, спина к его груди, и я чувствовала каждую выпуклость его тела, каждый твердый мускул, и особенно — твердый, горячий упор в своей пояснице.

— Джеки… — вырвалось у меня стоном, когда он наконец коснулся самой чувствительной точки. Нежно, почти невесомо.

— Тише, ведьмочка, — прошептал он, и его губы коснулись моего плеча. — Никуда не торопимся.

И мы действительно не торопились. Его пальцы были волшебниками. Они знали мой ритм, мои отклики лучше, чем я сама. Сначала это были легкие, круговые движения, заставляющие все тело сладко ныть. Потом давление усилилось, ритм участился. Он водил по мне упругими подушечками, то замедляясь, то ускоряясь, то отступая, чтобы ладонью прижать всю вульву, создавая глубокое, давящее удовольствие. Я закинула голову ему на плечо, дыхание сбилось, превратившись в прерывистые вздохи. Глаза были закрыты, но под веками плясали огоньки. Не адское пламя со вчерашних гонок, а что-то свое, теплое, янтарное.

Он чувствовал, как я натягиваюсь как струна, и снова замедлил ход, перейдя к долгим, томным поглаживаниям по внутренней поверхности бедер. Я заворчала от неудовольствия, и он рассмеялся — низко, грудью, вибрация которого отозвалась во мне.

— Нетерпеливая, — сказал он, и его пальцы вернулись к делу, уже более властно, более целеустремленно.

Волна нарастала медленно, неотвратимо. Тепло разливалось из самого центра, растекаясь по жилам, к пальцам рук и ног. Я перестала думать. Перестала вспоминать стальные глаза и высокомерные усмешки. Было только это: его рука между моих ног, его твердое тело за спиной, его губы на моей шее, его дыхание в такт движениям. Безопасность. Доверие. Простота.

Оргазм подкрался не взрывной волной, а глубоким, мощным приливом. Он начался где-то в глубине живота и разлился по всему телу долгой, сладкой судорогой. Я вскрикнула, приглушенно, уткнувшись лицом в подушку, и мои мышцы сжались вокруг его пальцев, которые не останавливались, продлевая спазмы, выжимая из меня последние капли наслаждения.

Я обмякла, тяжело дыша, все еще ощущая мелкую дрожь в коленях. Джек прижал меня крепче, его рука теперь просто лежала на моем лобке, влажная и теплая. Он поцеловал меня в висок.

— Ну вот и проснулась, — пробормотал он с явным удовлетворением в голосе.

Я перевернулась к нему лицом. Его карие глаза смотрели на меня с такой простой, понятной нежностью, что на мгновение к горлу подкатил комок. Вот он, мой Джеки. Не усложняй, Келлан.

— Еще не до конца, — хрипло сказала я и потянулась к нему, целуя его грудь, живот, опускаясь ниже, туда, где он был тверд и готов. Я взяла его в руку, почувствовав пульсацию под тонкой кожей, и услышала его резкий вдох.

Не было никакой игры в доминирование или покорность. Был простой, жаждущий обмен. Я взяла его в рот, и он застонал, запустив пальцы в мои растрепанные рыжие кудри, не направляя, просто держась за них, как за якорь. Я знала, что он любит: долгие, медленные движения, легкое давление языком в самом чувствительном месте, полное погружение. Я дала ему это, смакуя его вкус, его вес на языке, его сдавленные ругательства, когда он приближался к краю.

Он потянул меня за волосы, мягко, но настойчиво.

— Хватит. Я хочу быть внутри. Сейчас.

Мы переместились. Я оказалась на спине, а он — надо мной, опираясь на локти, глядя мне в глаза. В его взгляде не было тайны, как у того парня с гонок. Только знакомая, горячая жажда. Он вошел в меня одним долгим, плавным движением, заполняя до самых краев. Мы оба замерли на секунду, привыкая друг к другу, наслаждаясь этой идеальной полнотой.

А потом началось. Неторопливо, глубоко. Каждый толчок достигал самой сердцевины. Он не сводил с меня глаз, а я смотрела на него, на его собранные брови, на капельку пота на виске. Я обхватила его ногами за спину, подтянула ближе, принимая его еще глубже. Ритум сменился. От медленных, размеренных движений мы перешли к более резким, требовательным. Постель скрипела в такт, в комнате пахло сексом, нашим потом, нашими стонами.

Я чувствовала, как снова нарастает волна, на этот раз более острая, сконцентрированная там, где наши тела соединялись. Джек это почувствовал. Его движения стали хаотичнее, дыхание — хриплым.

— Вместе? — выдохнул он.

Я могла только кивнуть. Он ускорился, один, два, три мощных толчка — и мир снова распался на вспышки света. Его рывок, его сдавленный крик, когда он кончил внутри меня, стали последним толчком, сбросившим меня в пучину. Спазмы моего тела смешались с пульсацией его, и мы застыли, сплетенные, дрожащие, мокрые и полностью настоящие.

Он рухнул на меня, потом быстро перекатился на бок, не разрывая объятий. Мы лежали, слушая, как бьются наши сердца, постепенно замедляясь.

Джек первым нарушил тишину.

— Черт, Келлан. Каждое утро должно начинаться так.

Я фыркнула, вытирая пот со лба.

— Мечтай. У меня еще посуду мыть и капучино взбивать.

Он повернулся ко мне, оперся на локоть.

— О чем думала,когда только проснулась? До того, как я… отвлек тебя.

Картинка всплыла сама собой: мотоцикл, ревущий в ночи, и пара глаз цвета холодной стали. Я отмахнулась.

— Да так. О вчерашнем. Об этом придурке с гонок. Мортвеле.

Джек нахмурился.

— Осторожнее с такими, Мэйв. Слышал про него. Не просто мажор. Говорят, у него реально крыша поехала. Демон — не просто прозвище.

— Знаю, знаю, — вздохнула я, вставая с кровати и натягивая его футболку. — Не переживай, мамочка. Я с такими не вожусь. Предпочитаю простых, надежных парней.

Я бросила ему игривый взгляд, но где-то внутри, в самом темном уголке, где пряталась моя сирена, что-то шевельнулось. Противная, опасная нота любопытства. Как звучал бы его голос, если бы его сорвать с высокомерной усмешки? Что скрывается за этими глазами цвета мокрого асфальта?

Я встряхнула головой, как бы отгоняя навязчивую муху. Не надо. Это ровно та бездна, в которую тетя Роза завещала никогда не заглядывать.

— Ладно, бездельник, — сказала я, направляясь к крошечной кухне. — Я делаю кофе. А ты — яичницу. Как мужчина.

Джек засмеялся, и звук был таким знакомым, таким правильным, что я на секунду поверила, что все опасности остались там, в ночи, под вой сирен и рев чужих моторов.

Но где-то внизу, глубоко под шумом лондонского утра, что-то древнее почувствовало новый отголосок вчерашней кровавой песни. И потянулось к ее источнику.

Яичница от Джека была, как всегда, идеальной: с хрустящими краями, жидким желтком и щедро приправлена перцем. Мы ели ее прямо со сковородки, стоя у окна его квартиры, и смотрели, как субботний Лондон медленно просыпается. Туман висел над крышами, растворяя острые углы, делая город похожим на акварельный рисунок, подмоченный дождем. Уютно. Безопасно. Просто.

— Так что насчет этого Мортвеля? — Джек спросил не глядя на меня, вылавливая вилкой последний кусочек белка. — Он тебе что, похамил там?

— Нет, — я отхлебнула кофе. Он был крепким, почти горьким, именно таким, как надо. — Наоборот. Помог. Тот кретин с пивом ко мне приставать начал, а Демон наш его отшил. Вежливо, но так, что у того аж пиво в стакане заколыхалось.

Джек фыркнул.

—Герой-любовник. На белом коне, то есть на черном мотоцикле. Только не верь этому, Лиса. Такие парни не помогают просто так. У них всегда есть счет.

— Я знаю, — буркнула я. — Он просто посмотрел на меня так… будто пытался понять, из какого я теста сделана. Не как на девушку, даже не как на добычу. Как на загадку. Или на угрозу.

Слова сорвались неожиданно для меня самой. Джек повернулся, облокотившись о подоконник, и внимательно меня изучал.

—Угрозу? Ты? Своими ста двадцатью сантиметрами роста и умением разбивать подносы? — Он ухмыльнулся, но в глазах не было насмешки, только легкая тревога.

— Я же не знаю, что он думает! — я с размаху поставила кружку на стол. — Просто чувство. Как будто от него исходили… вибрации. Не физические. А такие, знаешь, на уровне костей. Как перед грозой.

Джек помолчал.

—Ты же не… не пела вчера? Ничего такого?

— Что? Нет, конечно нет! — я возмутилась. — Ты что, думаешь, я не помню наказ тети Розы? Никаких песен. Никаких «особенных» голосов на публике. Я даже когда с тобой, стараюсь…

— Знаю, — он быстро перебил, и его рука легла поверх моей, успокаивающе. — Знаю, что ты держишь себя в руках. Просто эти Мортвели… о них ходят странные слухи. Не только про богатство и кутежи. Говорят, у них в роду все какие-то… не такие. Психи. Гении. Монстры. Смотря кто рассказывает. Будь осторожна, если встретишь его снова.

— Надеюсь, не встречу, — я сказала с искренним чувством. — У меня и своих забот хватает. Ты везешь меня домой или мне на метро тащиться?

Джек довез меня до кафе на своем потрепанном «мини». У входа уже висела табличка «Открыто», и оттуда пахло свежей выпечкой и кофе. Мой мир. Настоящий. Я потянулась, чтобы поцеловать Джека в щеку, но он ловко развернул голову и поймал мои губы своими. Быстро, крепко, без лишней сентиментальности.

— Звони, если что, — сказал он, и в его глазах снова мелькнула тень той же тревоги.

— Не буду, — я состроила ему рожу и вылезла из машины.

В кафе царила субботняя суматоха. Мартин, наш бармен и тетин давнишний приятель, с красным от напряжения лицом пытался приготовить четыре заказа одновременно. Лена, с идеальным хвостом и в безупречном фартуке, разносила подносы с фирменными завтраками, отстреливаясь язвительными замечаниями в адрес зазевавшихся посетителей. Стеф, сияя, флиртовала с парнем у стойки, забыв про лоток с грязной посудой.

— Ну, наша блудная дочь возвращается! — Лена пронеслась мимо меня, как торнадо. — Выглядишь отдохнувшей. Очень отдохнувшей. Детали позже, сейчас тонем!

Я не стала ничего отвечать, просто улыбнулась и прошла за стойку, сбросив куртку.

—Мартин, я спасать! — крикнула я, ловко выхватывая из его рук сироп для карамельного макиато. — Дыши. Говори заказы.

Работа — лучшее лекарство от всяких глупых мыслей. Через полчаса я уже вошла в привычный ритм: заказы, улыбки клиентам, звон посуды, шипение кофемашины. Здесь все было просто и понятно. Здесь я была просто Мэйв, официантка с взрывным характером и рыжими волосами. Не сиротой. Не сиреной. Не кем-то, на кого могут смотреть глаза цвета холодной стали.

Но мир, видимо, решил проверить мою решимость.

Они вошли примерно в полдень, когда основная волна завтраков уже схлынула. Трое. Я узнала их сразу, еще со вчерашних гонок. Те самые «закодычные друзья» Эйдена, как я мысленно их окрестила. Тот, что похож на хищную птицу. Другой, с беспечной улыбкой и слишком яркими глазами. И третий… Люк. Да, именно Люк. Тот, что был с Эйденом в баре, если верить его рассказу. Он шел чуть впереди, и от него, даже сквозь аромат свежих круассанов, тянуло холодком. Не физическим. А таким… пустым.

Они устроились за угловым столиком у окна. Я сделала вид, что не заметила, и занялась протиранием уже сияющей стойки.

— Мэйв! — голос Лены прозвучал как удар хлыста. — Столик номер семь. Твои знакомые, кажется?

Я посмотрела на нее убийственным взглядом, но она только беззаботно улыбнулась. Стерва.

Вздохнув, я взяла блокнот и пошла к ним. Чем быстрее обслужишь, тем быстрее уйдут.

— Здравствуйте, что будете заказывать? — мой голос прозвучал профессионально-холодно.

Люк поднял на меня глаза. У него были глаза цвета темного меда, но в них не было никакого тепла. Он смерил меня взглядом с ног до головы, медленно, как оценивая лот на аукционе.

—Ты и есть та самая рыжая бестия со вчерашнего? — спросил он. Его голос был приятным, бархатным, но в нем прятались острые лезвия.

— Официантка Мэйв, — поправила я его, не моргнув глазом. — Могу я принять ваш заказ?

Другой парень фыркнул.

—О, она с характером, Никс. Как раз то, что наш Демон любит.

— Он ничего не любит, кроме скорости и проблем, — равнодушно заметил видимо Никс, не отрываясь от экрана телефона.

— Мне двойной эспрессо. Черный. Как моя душа.

— Капучино и кусок того чизкейка, — сказал второй, подмигнув мне. — Ты его пробовала? Он волшебный.

— Латте с сиропом кленового ореха, — сказал Люк, не отводя от меня глаз. — И… минутку внимания. Мы ищем одного парня. Может, видела? Высокий, на мотоцикле, вечно ходит с лицом, как будто все вокруг ему должны. Зовут Эйден.

Мое сердце глупо екнуло. Я сделала вид, что старательно вспоминаю.

—Мотоциклистов тут много. А с таким лицом… наверное, нет. Что, потерялся ваш мальчик?

Люк усмехнулся. Это была недобрая усмешка.

—Нет. Он наш мальчик. И нам нужно знать, с кем он… общается. У него дурная привычка находить всякий мусор и думать, что это сокровище.

Воздух вокруг столика словно сгустился. Я почувствовала, как по спине пробежали те самые «вибрации», только теперь они исходили от этих троих. Острые, колючие, чужие. Моя сирена внутри насторожилась, замерла, готовая к бою. Я вложила в голос всю ледяную ярость, на которую была способна.

— У нас в кафе не мусорят. И не ищут мусор. Только кофе и десерты. Ваш заказ будет готов через пять минут.

Я развернулась и ушла, чувствуя их взгляды у себя на спине. Три пары глаз. Три хищника. И где-то там был четвертый. Самый опасный.

У барной стойки я дрожащими руками начала готовить латте. Мартин бросил на меня встревоженный взгляд.

—Все в порядке, Мэйв? Эти ребята… они тебя не беспокоят?

— Нет, — соврала я. — Просто обычные засранцы. Богатые засранцы.

Но это была неправда. Они не были обычными. И то, как Люк сказал «наш мальчик»… в этих словах была не дружба, а право собственности. Как будто Эйден был их вещью. Или их подопечным.

Я отнесла им заказ, стараясь не встречаться с ними глазами. Люк взял свой латте и сделал маленький глоток.

—Неплохо, — сказал он, и его взгляд снова зацепился за меня. — Мы еще вернемся. Здесь уютно.

Это прозвучало как угроза.

Как только они ушли, я выдохнула. Аннабель тут же примчалась ко мне.

—Ну? Кто эти красавчики? Выглядят как грешники из дорогого рекламного ролика.

— Друзья того парня с гонок, — буркнула я. — Мортвеля.

Аннабель присвистнула.

—Ого. Значит, нашла себе кружок побогаче. Ты влипла, Келлан.

— Я никуда не вливала! — я почти закричала, и несколько посетителей обернулись. Понизив голос, я прошипела: — Я не хочу иметь с ними ничего общего. Они… они нездоровые какие-то.

— Все богатые нездоровые, — философски заметила она. — Но да, от этих троих мурашки по коже бегают. Будь осторожна.

Весь оставшийся день я чувствовала себя натянутой струной. Каждый звонок входной двери заставлял меня вздрагивать. Но Эйден не появился. Его друзья тоже. К закрытию я уже почти убедила себя, что все кончилось. Что они порезвились, напугали официантку и потеряли интерес.

Тетя Роза зашла в кафе перед самым закрытием, чтобы забрать выручку. Она выглядела уставшей, но ее глаза, такие же зеленые, как у моей мамы, но с золотыми вкраплениями, были все так же зоркими.

— Мартин говорит, у тебя были неприятные гости, — сразу начала она, без предисловий.

— Да ничего особенного, — отмахнулась я, вытирая стол. — Просто придурки.

Розалинда подошла ближе и взяла меня за подбородок, заставив посмотреть на себя.

—Мэйв. Твоя мама завещала мне беречь тебя. Не только от охотников за трофеями. От всего, что может почувствовать в тебе ту… особинку. От всего, что пахнет тьмой. Мартин сказал, что от тех парней пахло именно тьмой. Старой и сильной.

Я вырвалась.

—Я не ребенок, тетя! Я могу сама постоять за себя.

— Своим голосом? — шепотом спросила она, и в ее глазах мелькнул страх. Истинный, животный страх. — Ты знаешь, что случится, если ты сорвешься? Если они поймут, кто ты? Они вырежут твои голосовые связки и повесят на стену как трофей, или заставят петь, пока ты не умрешь. Ты не просто девушка, Мэйв. Ты — живое оружие. И оружие всегда хотят заполучить те, у кого его нет.

Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Я смотрела на ее испуганное лицо и понимала, что она права. Всегда права. Мой дар был проклятием. Проклятием, которое убили моих родителей.

— Ладно, — тихо сказала я. — Я буду осторожна. Я их избегать буду.

Розалинда обняла меня, прижала к себе. Она пахла корицей, полынью и чем-то древним, ведьмовским.

—Хорошая девочка. Запрись сегодня крепче. И… спи с открытым окном. На всякий случай.

Это было странное пожелание, но я кивнула. У тети Розы были свои методы защиты, и я давно перестала их оспаривать.

Поднявшись в свою комнату над кафе, я почувствовала смертельную усталость. Я приняла душ, смывая с себя запах кофе и тревоги этого дня. Надела самую большую футболку, покормила кота Саймона и, вспомнив наказ тети, открыла настежь окно, выходившее на пожарную лестницу и узенький переулок. Ночной воздух был прохладным и влажным.

Я легла в постель, уставившись в потолок. Глаза не закрывались. В голове крутились обрывки: насмешка Люка, предостережение Джека, страх в глазах тети. И среди всего этого — пара стальных глаз, в которых горел холодный огонь.

«Наш мальчик…»

«Он находит мусор и думает,что это сокровище…»

«Что-то древнее…просыпается…»

Я зажмурилась. Это просто совпадения. Просто стечение обстоятельств. Мне нужно спать. Завтра снова смена.

Я почти провалилась в сон, когда услышала звук. Не на улице.Не в переулке.

Прямо под моим окном,на железных ступенях пожарной лестницы. Тихое,металлическое скреж-скреб. Как будто кто-то осторожно,но уверенно поднимается. Сердце замерло. Саймон на кровати выгнул спину и глухо зашипел, уставившись в темный пролет окна. Я затаила дыхание, не шевелясь. Холодный пот выступил на спине. Скреж-скреб. Еще на одну ступень ближе. И тут до меня донесся запах. Слабый, едва уловимый, смешанный с ночной сыростью. Дождь.Кожа. Дорогая туалетная вода. И что-то еще… что-то пахнущее дымом, серой и холодной мощью двигателя.

Мне не нужно было видеть его. Я знала. На лестницу под моим окном поднимался Эйден Мортвель. Я затаила дыхание, не шевелясь. Холодный пот выступил на спине. Скреж-скреб.Еще на одну ступень ближе. И тут до меня донесся запах. Слабый, едва уловимый, смешанный с ночной сыростью. Дождь.Кожа. Дорогая туалетная вода. И что-то еще… что-то пахнущее дымом, серой и холодной мощью двигателя.

Мне не нужно было видеть его. Я знала. На лестницу под моим окном поднимался Эйден Мортвель. Он не мог появиться здесь просто так. Он пришел за ответами. За мной. Мысли метались, как пойманные мыши: вскочить, захлопнуть окно, задвинуть щеколду, которую я так легкомысленно оставила открытой. Но тело не слушалось, скованное леденящим ужасом. Я могла только лежать и смотреть в темный квадрат окна, откуда вот-вот должен был появиться силуэт. Скреж-скреб. Звук замер. Не на моем уровне. Где-то на этаже ниже, прямо под моей комнатой. Там была небольшая площадка перед окном подсобки. Тишина. Такая густая, что в ушах зазвенело. Даже Саймон перестал шипеть, лишь его уши были напряженно направлены в одну точку. Он остановился. Стоял там, в темноте. Прислушивался. Я чувствовала его присутствие кожей. Оно давило, как перед грозой, заполняя весь переулок, поднимаясь по стенам и просачиваясь сквозь щели в раме. Моя сирена внутри сжалась в комок, замерла, притворилась неживой. Не дыши. Не двигайся. Не пой. Прошли секунды. Показавшиеся вечностью. И тогда… запах начал меняться. Тонкая нота серы и горячего металла растаяла, растворилась в сыром воздухе. Давление спало так же внезапно, как и возникло. Будто гирю сняли с груди. Послышался легкий, почти невесомый звук — не скрежет, а скорее шуршание, как будто тяжелая ткань провела по железу. Потом — тихий щелчок, будто каблук коснулся бетона где-то уже на уровне земли. А потом — ничего. Только привычный ночной гул Лондона: гудение где-то вдали, капля воды, упавшая с водосточной трубы, одинокий гудок такси. Он ушел. Не поднявшись до конца. Как будто просто проверил дорогу. Или… прислушался к чему-то, чего не нашел, и потерял интерес. Я лежала, все еще парализованная, еще минут пять, пока сердце не перестало колотиться о ребра как сумасшедшее. Потом, дрожащими ногами, подкралась к окну. Вцепилась в раму и выглянула.

Пожарная лестница была пуста. В тусклом свете уличного фонаря на мокром металле не было видно следов. В переулке ни души. Я резко захлопнула окно, повернула ручку, задвинула щеколду. Потом, для верности, подтащила к подоконнику тяжелый старый стул. Руки тряслись. Саймон потёрся о мои ноги, требуя успокоения.

— Это был не он, — прошептала я самой себе, садясь на кровать и обхватывая колени руками.

Но кто? Люк? Один из тех других? Или… что-то еще? То самое «древнее»? Тетя Роза говорила «пахнет тьмой». А этот… этот запах был именно таким. Но другим. Более диким. Менее человеческим.

Слова Люка эхом отдались в памяти: «У него дурная привычка находить всякий мусор и думать, что это сокровище».

А что, если я и правда сокровище? Не в романтическом смысле, а в самом прямом, утилитарном. Живое оружие. И за этим оружием теперь охотятся с двух сторон: его друзья-демоны, которые считают меня угрозой или добычей, и… что-то еще. Что-то, что почуяло кровавую песню в лесу и теперь вышло на охоту, ведомое эхом той смерти.