- -
- 100%
- +
Светлая полоса длиной сантиметров двадцать.
— Недавняя, — сказал Сиверцев. — Грязь ещё не забилась.
Клим наклонился.
В памяти всплыла тёмная крупинка на кухонном столе Белова.
Автомобильная краска.
Чёрная.
— Вызывай Климовского сюда.
Эксперт спустился через несколько минут.
Осмотрел повреждение.
Снял образец покрытия.
— Хочешь, чтобы я прямо сейчас сказал, та ли это краска?
— Было бы удобно.
— Тогда придётся разочаровать. По цвету совпадений миллионы. Нужен сравнительный анализ слоёв.
— Сколько времени?
— Если мне сегодня никто не принесёт ещё один загадочный предмет — несколько часов.
Сиверцев посмотрел на Клима.
— Не обещай.
Клим проигнорировал.
— Сравните с частицей из квартиры Белова в первую очередь.
Климовский кивнул.
Они поднялись обратно.
Клим снова прошёл в номер 526.
Всё больше беспокоило не то, что Ратова исчезла, а то, что в комнате осталось практически всё, что обычный человек взял бы с собой.
Пальто.
Документы.
Сумка.
Зарядка.
Чемодан.
Её не было.
Телефона тоже.
Он открыл шкаф.
Пустая вешалка рядом с пальто.
— Что на ней было?
Сиверцев посмотрел.
— Возможно, пиджак.
— Узнай у дочери, в чём Ратова была утром и что брала с собой.
— Уже ищем родственников.
Телефон Сиверцева зазвонил.
Он выслушал несколько фраз.
— Нашли дочь. Екатерина, двадцать два года. Живёт отдельно. Едет сюда.
Она приехала через сорок минут.
Высокая девушка, очень похожая на мать на фотографии.
Клим не стал разговаривать с ней в коридоре.
Их провели в небольшую комнату рядом с холлом.
Екатерина села, сцепив пальцы.
— Скажите мне прямо, мама погибла?
Клим ответил спокойно:
— У нас нет оснований утверждать, что она погибла. Сейчас мы пытаемся понять, где она находится и что произошло после того, как она вернулась в гостиницу.
— Но вы сказали по телефону, что она исчезла из номера.
— Она не находится там, хотя по камерам не видно, чтобы она выходила. Это странно, но само по себе ещё ничего не говорит о её состоянии.
Девушка несколько раз кивнула.
— Она кому-нибудь угрожала? Получала странные звонки? Говорила, что боится кого-то?
Екатерина задумалась.
— Последнюю неделю она была нервной. Но мама вообще не любила говорить о работе.
— Вы считали, что это связано с работой?
— Я сначала так думала.
— А потом?
Девушка посмотрела на Клима.
— Два дня назад она спросила меня очень странную вещь.
Клим почувствовал, как внутри всё напряглось.
— Какую именно?
— Она спросила, бывало ли у меня когда-нибудь так, что я помню не событие, а точное время, когда оно произошло. Не день. Не место. Именно минуту.
Сиверцев перестал писать.
Клим старался не показать реакции.
— Она привела пример?
— Да. Сказала: «Представь, что ты всю жизнь помнишь 21:16».
В комнате стало очень тихо.
Клим спросил:
— Вы уточнили, что она имела в виду?
— Конечно. Я даже засмеялась и спросила, почему именно 21:16. А мама сказала, что иногда одна минута портит всю жизнь.
— Больше ничего?
— Она сразу поменяла тему.
— Вы раньше слышали от неё это время?
— Никогда.
Клим переглянулся с Сиверцевым.
Теперь 21:16 принадлежало уже не только Белову.
Это было первое настоящее соединение двух людей.
Не пуговица.
Не краска.
Не стаканы.
Память.
— Ваша мать знала Антона Белова?
Екатерина нахмурилась.
— Я такого имени не помню.
— Может быть, лечилась у него или встречалась по работе?
— Не знаю. Она никогда не рассказывала.
— У неё были старые друзья или коллеги, о которых она в последнее время вспоминала?
— Я не замечала.
Клим сменил тему.
— Сегодня утром в чём она была?
— Светлая блузка, тёмные брюки. Пальто серое.
— Пиджак?
— Кажется, нет.
— Машиной пользовалась?
— Да. Она приехала на своём внедорожнике.
— Царапина на заднем крыле была раньше?
Екатерина посмотрела удивлённо.
— Какая царапина?
— Свежая, на правой стороне.
— Вчера вечером её точно не было. Мама очень следила за машиной и сразу бы пожаловалась мне на такую вещь.
Клим кивнул.
Это уже становилось интереснее.
После разговора они вернулись к камерам.
Появилась новая информация.
В 14:07 банковская карта Ольги Ратовой была использована в банкомате на Ленинградском проспекте.
Клим посмотрел на время.
— Через двадцать три минуты после звонка мне.
— Именно, — сказал Сиверцев. — И примерно через двадцать минут после того, как горничная слышала телефон в номере.
— Камера банкомата есть?
— Запись уже запросили.
Через некоторое время пришло видео.
На экране появился человек в тёмной куртке и бейсболке.
Лицо почти полностью скрыто козырьком.
Он вставил карту.
Ввёл код.
Снял наличные.
— Сумма?
— Тридцать тысяч.
— Использует какую руку?
Сиверцев прокрутил ещё раз.
— Левую.
Клим смотрел на экран.
На запястье мелькнул тёмный ремешок.
Часы или браслет.
Рост средний.
Телосложение обычное.
Ничего, что позволяло бы узнать человека.
— Код карты он знал.
— Да.
— Значит, либо Ратова сообщила его сама, либо человек получил доступ другим способом.
— Силой тоже могла сказать.
Клим кивнул.
— Могла. Но пока не делаем вывод, что на видео убийца.
— Я этого не говорил.
— Ты подумал.
— А ты теперь и мысли читаешь?
— Только самые предсказуемые.
Сиверцев улыбнулся.
— Тогда с тобой становится опасно работать.
Клим снова посмотрел на запись.
Главное было другое.
Если карта Ратовой оказалась на Ленинградском проспекте в 14:07, значит, кто-то физически перемещался по городу после её исчезновения.
И этот человек имел доступ к её вещам.
Но сама Ратова всё ещё оставалась неизвестно где.
В 17:20 пришёл Климовский.
В руках он держал два прозрачных пакета.
— Начнём с хорошего. Пуговица.
— Нашли владельца?
— Не владельца, но источник. Я сравнил её с одеждой Белова, которую изъяли после вскрытия. На его пальто не хватает одной пуговицы.
Клим несколько секунд молчал.
— Та же модель?
— Та же партия, тот же материал, форма, микроскопические особенности обработки. Почти наверняка пуговица именно с его пальто.
Сиверцев тихо выдохнул.
— Значит, часть одежды Белова каким-то образом оказалась в номере Ратовой.
Клим посмотрел на пакет.
— А частица краски?
Климовский протянул второй документ.
— Здесь ещё интереснее. Частица, найденная на кухонном столе Белова, совпадает по структуре слоёв и химическому составу с верхним покрытием автомобиля Ратовой.
Клим перечитал заключение.
— Насколько точно?
— Достаточно, чтобы считать источник практически установленным. Заводское покрытие, подслой, лак — всё совпадает.
Сиверцев провёл ладонью по лицу.
— Получается, пуговица Белова лежит у неё в номере, а краска с её машины находится в его квартире.
— Да, — сказал Клим. — И это произошло до того, как мы узнали, что они вообще могут быть связаны.
Он подошёл к окну.
Картина становилась одновременно яснее и страннее.
Кто-то соединил два места физическими следами.
Но зачем?
Если это сделал преступник намеренно, он как будто сам строил мост между жертвами.
Если следы возникли случайно, значит, Белов и Ратова встречались или находились в непосредственном контакте до смерти Белова.
И это было даже важнее.
— Нужно установить все пересечения их маршрутов за последние недели, — сказал Клим. — Машины, камеры, рестораны, парковки, телефоны. Если они встречались, найдём.
Сиверцев кивнул.
— А если не встречались?
— Тогда придётся объяснить, как пуговица одного и краска машины другой поменялись местами.
К вечеру гостиничный номер опечатали.
Ратову объявили в розыск как пропавшую при обстоятельствах, позволяющих предполагать угрозу жизни.
Клим вернулся в управление около девяти.
На столе стоял холодный кофе.
Он не помнил, кто его принёс.
На доске теперь висели две фотографии.
Антон Белов.
Ольга Ратова.
Между ними Клим провёл линию.
Под ней написал:
«21:16».
Ниже:
«два стакана».
Потом:
«пуговица Белова — номер Ратовой».
«краска машины Ратовой — квартира Белова».
Он долго смотрел на доску.
Слишком много связей для двух людей, которые формально не были знакомы.
Тарнов вошёл без стука.
— Рассказывай.
Клим развернулся.
— Ратова исчезла из номера, который был заперт изнутри. По камерам она не выходила. В номере остались документы, пальто, вещи и сумка. Телефона нет.
— Это я уже слышал. Что изменилось?
— Мы получили две физические связи с Беловым. Пуговица из номера почти наверняка принадлежит его пальто. А частица автомобильной краски из квартиры Белова совпадает с покрытием машины Ратовой.
Тарнов нахмурился.
— То есть они либо встречались, либо кто-то специально перемещал предметы между двумя местами.
— Пока да. Кроме того, дочь Ратовой рассказала, что два дня назад мать неожиданно упомянула время 21:16 и сказала: «Иногда одна минута портит всю жизнь».
Тарнов подошёл к доске.
— Это уже важнее.
— Именно. 21:16 теперь связано как минимум с двумя людьми.
— Что с самой Ратовой?
— Пока ничего. Но в 14:07 её картой воспользовались в банкомате на Ленинградском проспекте. На записи человек в тёмной одежде, лицо скрыто. Похоже, мужчина. Код он знал.
— Вы считаете, что это похититель?
Клим покачал головой.
— Пока считаю только, что карта Ратовой после её исчезновения находилась у другого человека. Назвать его похитителем будет преждевременно.
Тарнов едва заметно кивнул.
— Учитесь.
— Пытаюсь.
Начальник посмотрел на стаканы на доске.
— И всё-таки объясни мне, зачем они нужны.
Клим немного помолчал.
— Пока не могу. Но в квартире Белова один стакан был с его отпечатками, второй чистый. В номере Ратовой — то же самое. Если преступник хотел скрыть своё присутствие, логично было бы убрать второй стакан вообще. Но он остаётся.
— Значит, либо стакан нужен не тому, кто его оставил, либо мы неправильно понимаем его функцию.
— Да.
— Хорошо. Продолжайте искать Ратову. Пока она не найдена, всё остальное вторично.
Тарнов уже собирался выйти, когда остановился.
— И ещё, Клим.
— Слушаю.
— Не превращай два странных эпизода в серийное дело только потому, что они красиво рифмуются.
— Я стараюсь не превращать.
— Постарайся сильнее.
После его ухода Клим ещё некоторое время сидел за столом.
В 22:38 телефон завибрировал.
Сообщение пришло с неизвестного номера.
Клим открыл.
«Она не исчезла».
Он замер.
Перечитал.
Сразу позвонил по номеру.
Недоступен.
Через несколько секунд пришло второе сообщение.
«Вы просто ещё не нашли».
Клим почувствовал, как внутри медленно поднимается холод.
Он позвал Сиверцева.
Артём вошёл, увидел экран и перестал улыбаться.
— Это уже похоже на человека, который знает, что мы делаем.
— Или на человека, который предполагает, что мы ищем её.
— Есть разница?
— Огромная. В первом случае он следит за расследованием. Во втором — просто знает, что Ратова исчезла.
Сиверцев прочитал сообщение ещё раз.
— Ты веришь, что она жива?
Клим посмотрел на фотографию женщины на доске.
— Не знаю.
Он взял маркер.
На отдельном листе написал:
«Где тело?»
Несколько секунд смотрел на слова.
Потом зачеркнул.
Сиверцев заметил.
— Почему?
— Потому что мы уже начинаем считать её мёртвой, хотя у нас нет тела.
— После таких сообщений трудно думать иначе.
— Именно поэтому надо.
Клим написал новую фразу:
«Где Ольга Ратова?»
И отступил от доски.
Белов был мёртв.
Его история уже закончилась.
С Ратовой всё было иначе.
Она позвонила.
Исчезла.
Её карта перемещалась по городу.
Кто-то писал Климу о ней в настоящем времени.
Впервые Фрязин ясно понял, что расследует не то, что уже произошло.
Что-то продолжалось прямо сейчас.
И где-то между двумя стаканами, старым временем 21:16 и женщиной, которую они не сумели найти, начиналось дело, которое ещё не успело закончиться.
ГЛАВА III
ЖЕНЩИНА, КОТОРУЮ НЕ НАШЛИ
Клим проснулся от телефонного звонка и несколько секунд не мог понять, где находится.
Комната была тёмной. За окном только начинал сереть мокрый московский рассвет, а телефон на тумбочке вибрировал так настойчиво, будто человек на другом конце заранее знал, что его звонок не понравится.
На экране высветилось имя Сиверцева.
Клим сел, нащупал рукой часы.
06:17.
— Если ты сейчас решил пожелать мне доброго утра, то выбрал очень плохой способ.
— У меня новости по Ратовой, и хорошие среди них искать бесполезно, — ответил Артём. — Её нашли около сорока минут назад.
Клим окончательно проснулся.
— Скажи сразу, в каком она состоянии.
Сиверцев помолчал.
— Мёртвая.
Клим опустил ноги на пол.
Вчера в 13:44 он слышал голос Ольги Ратовой.
«Потому что у меня тоже два».
Чуть позже они вошли в её номер и не нашли там никого.
Потом была банковская карта.
Сообщения.
«Она не исчезла».
«Вы просто ещё не нашли».
Теперь нашли.
— Где?
— В белой «Шкоде» такси. Машина стоит во дворе старого бизнес-центра на Хорошёвском шоссе. Дворник заметил её ещё ночью, но сначала не придал значения. Утром подошёл ближе и увидел женщину на заднем сиденье.
— Водитель где?
— Пока неизвестно. Машина принадлежит таксопарку, водитель на связь не выходит.
— Тело давно там?
— Эксперт пока осторожничает, но, судя по всему, не с раннего вечера. И, Клим, здесь есть ещё одна деталь, которая тебе очень не понравится.
Клим уже вставал.
— После последних суток это трудно считать предупреждением. Говори.
— Лучше увидишь сам. По телефону получится только хуже.
Связь оборвалась.
Клим несколько секунд сидел на краю кровати.
Потом встал.
На кухне он машинально нажал кнопку кофеварки и почти сразу выключил.
Кофе ждать не хотелось.
Через двенадцать минут он уже спускался во двор.
«Мазда» завелась с третьего раза.
— Только не сегодня, — сказал Клим и услышал, как двигатель наконец заработал ровнее.
Москва в этот час ещё не успела окончательно проснуться. На дорогах было непривычно свободно, редкие автобусы шли почти пустыми, а мокрые улицы отражали жёлтый свет фонарей.
Клим ехал быстро.
На очередном светофоре случайно посмотрел на часы.
06:41.
Время снова начало раздражать.
За последние сутки цифры перестали быть просто цифрами.
21:16.
13:44.
14:07.
03:17.
Он поймал себя на желании искать смысл в любом времени, которое видел.
И тут же вспомнил Веденина.
Не влюбляйся в версию.
Клим отключил часы на панели.
Во двор бизнес-центра он въехал через двадцать две минуты.
Две полицейские машины уже стояли у бетонного забора.
Белую «Шкоду» Клим увидел сразу.
Такси стояло неровно, передним колесом почти на бордюре. Задняя правая дверь была открыта. Возле машины работали криминалисты.
Сиверцев держал бумажный стакан кофе.
— Ты быстро.
— Где она?
Артём кивнул на машину.
Клим надел перчатки и подошёл.
Ольга Ратова сидела на заднем сиденье справа.
Не лежала.
Именно сидела.
Спина прижата к спинке, голова слегка наклонена к окну, руки спокойно лежат на коленях.
На ней была та же светлая блузка и тёмные брюки, в которых она вошла в гостиницу.
Пальто не было.
Оно осталось в номере.
Если не смотреть на лицо, можно было подумать, что женщина уснула.
Но лицо сразу разрушало эту иллюзию.
Кожа слишком бледная.
Губы с синеватым оттенком.
Под левым ухом виднелась маленькая тёмная точка.
Клим наклонился, не касаясь тела.
— Этот след на шее уже смотрели?
Районный эксперт подошёл ближе.
— Пока только визуально. Похоже на место инъекции, но я бы не стал утверждать до вскрытия.
— Видимых травм больше нет?
— Ничего существенного. Следов борьбы тоже пока не обнаружили. Руки чистые, ногти целы.
Клим посмотрел на часы Ратовой.
Обычные наручные.
Кольцо.
Браслет.
Украшения никто не снимал.
— Телефон и сумка при ней были?
— Нет. Документов тоже нет.
Сиверцев подошёл сбоку.
— Зато машина заперта не была. Ключей внутри тоже нет.
Клим обошёл такси.
Переднее сиденье было отодвинуто далеко назад.
На полу — пластиковая бутылка воды.
В подстаканнике лежал чек.
Клим нагнулся.
Магазин.
Вода.
Кофе.
Жевательная резинка.
Время покупки — 01:12.
— Водитель мог покупать?
— Проверяем камеры магазина, — ответил Сиверцев. — Если повезёт, увидим лицо.
Клим снова посмотрел на Ратову.
— Когда машина въехала во двор?
— В 02:36. Камера у ворот работает.
— Кто был за рулём?
— На записи только силуэт. Лобовое стекло бликует, лицо не разобрать.
— Кто-нибудь выходил из двора после этого?
Сиверцев нахмурился.
— Машина не выезжала. Для людей есть два выхода. Один под камерой, второй через арку жилого дома. И, конечно, именно там камера уже неделю не работает.
Клим посмотрел на него.
— Иногда Москва умеет быть очень своевременной.
— Я тоже оценил.
Они подошли к служебной машине.
Сиверцев включил запись.
02:36:18.
Белая «Шкода» въезжает во двор.
За рулём человек.
Пассажирское сиденье впереди пустое.
Заднюю часть салона не разобрать.
Машина исчезает за углом здания.
— Дальше ничего?
— Там слепая зона.
— Значит, человек мог выйти из машины и уйти через арку.
— Мог. И если он не очень хотел попадать на камеры, выбрал бы именно её.
Клим смотрел запись ещё раз.
— Но если он знал, где камера не работает.
Сиверцев поставил видео на паузу.
— Ты опять начинаешь наделять неизвестного слишком хорошей подготовкой.
— Я только фиксирую возможность.
— Уже слышу Веденина в твоём голосе.
Клим усмехнулся.
— Ещё день-два, и начну раздражать тебя окончательно.
— Поздно.
Они вернулись к такси.
Клим снова почувствовал, что что-то упускает.
Он смотрел на салон.
Переднее сиденье.
Дверь.
Пол.
Руки Ратовой.
И только потом заметил прозрачный край под пассажирским креслом.
Он присел.
Под сиденьем лежал стеклянный стакан.
Обычный.
Высокий.
Пустой.
Клим ничего не сказал.
Сиверцев проследил за его взглядом.
— Вот это я и не хотел объяснять по телефону.
Клим осторожно выпрямился.
— Ты сказал, есть ещё одна деталь.
— Вторая находится в водительской двери.
Они обошли машину.
В кармане двери стоял ещё один стакан.
Тоже стеклянный.
Клим несколько секунд смотрел на него.
Потом тихо сказал:
— Значит, теперь они появляются не только там, где человек умирает или исчезает.
— Похоже.
— Не «похоже». Пока мы знаем только одно: в такси с телом Ратовой находятся два стакана. Всё остальное — наше желание связать их с предыдущими.
Сиверцев кивнул.
— Хорошо. Но я всё-таки скажу: совпадение начинает выглядеть слишком настойчиво.
Клим не спорил.
Через десять минут приехал Климовский.
Эксперт подошёл к машине, увидел Ратову, потом заметил стаканы.
— Если вы решили, что мне сегодня будет скучно, вынужден вас разочаровать.
Клим коротко объяснил ситуацию.
Климовский начал с тела.
Через несколько минут позвал их ближе.
— Прокол на шее реальный. Очень похож на инъекцию.
— Можно определить, что ввели?
— После токсикологии. Пока только предполагаю, что смерть связана с препаратом.
— Время смерти?
Климовский посмотрел на тело.
— Предварительно между полуночью и двумя часами.
Клим повернулся к Сиверцеву.
— Значит, после исчезновения из гостиницы она была жива ещё много часов.
— Если оценка времени верна.
Климовский поднял взгляд.
— Именно поэтому я сказал «предварительно». Не стройте пока хронологию с точностью до минуты.
Клим кивнул.
— Стаканы посмотрите в первую очередь.
Эксперт начал с того, что лежал под сиденьем.
Через несколько минут появились следы.
— Здесь есть отпечатки.
— Пригодные?
— Да.
Второй стакан оказался чистым.
Климовский нахмурился.
— Никаких нормальных следов. Совсем.
Сиверцев посмотрел на Клима.
— Теперь это уже третий раз.
— Это третий эпизод с одинаковой деталью, — ответил Клим. — Но пока мы ещё не знаем, почему она повторяется.
Климовский аккуратно убрал стаканы в пакеты.
— Отпечатки прогоню сразу. Если человек есть в базах, получите результат быстро.
Через сорок минут результат пришёл.
Отпечатки принадлежали Ольге Ратовой.
Клим перечитал сообщение дважды.
Один стакан держала сама Ратова.
Второй снова был чистым.
Он стоял возле машины, когда к нему подошёл Сиверцев.
— Теперь можно считать, что это система?
Клим посмотрел на него.
— Системой я бы пока назвал только то, что кто-то повторяет один и тот же элемент. Но мы всё ещё не понимаем его значения.
— Мне кажется, второй стакан должен изображать второго человека.
— Возможно.
— Ты ненавидишь это слово и всё равно используешь его каждые десять минут.
— Потому что оно лучше, чем уверенность, которой у нас нет.
Сиверцев посмотрел в салон такси.
— Тогда попробую иначе. Если второй стакан должен обозначать присутствие ещё кого-то, зачем его полностью очищать?
Клим ответил не сразу.
— Вот это хороший вопрос.
— Спасибо. Запиши дату.
— Я серьёзно. Если человек хотел скрыть присутствие, второй стакан нужно было убрать. Если хотел показать его — достаточно было оставить. А здесь получаем что-то промежуточное: предмет остаётся, следы исчезают.
— Значит, важен сам факт пары.
Клим посмотрел на него.
— Может быть, второй стакан вообще не предназначен для того, кого мы считаем преступником.
Сиверцев нахмурился.
— Тогда для кого?
— Пока не знаю.
Они занялись машиной.
Водителя звали Тимур Алиев, тридцать восемь лет. Работал в такси четыре года. Женат. Двое детей.
Последний официальный заказ закончился в 00:47.
После этого приложение таксопарка больше не использовалось.
Сам Алиев домой не вернулся.
Телефон выключен.
Клим слушал доклад сотрудника таксопарка, не перебивая.
— То есть после половины первого машина перестаёт работать официально, а в 02:36 появляется здесь?
— Да. И никаких заказов между этими событиями нет.
— Где закончился последний рейс?
Ему назвали адрес.
Клим отметил на карте.
Расстояние до двора — около двадцати минут на машине.
— Пассажир последнего заказа?
— Уже устанавливаем.
— И найдите жену водителя. Нужно понять, были ли у него проблемы, долги, какие-то странные звонки в последние дни.
Сиверцев посмотрел на Клима.
— Ты допускаешь, что водитель может быть причастен?
— Я допускаю, что он исчез одновременно со своей машиной. Пока этого достаточно, чтобы с ним очень захотелось поговорить.
К десяти утра тело Ратовой увезли.
Клим остался во дворе.
Сам бизнес-центр почему-то продолжал его беспокоить.
— Что здесь было раньше? — спросил он у охранника ночной смены.
Мужчина лет шестидесяти пожал плечами.
— Завод какой-то. Потом всё перестраивали.
— Вы давно работаете?
— Третий год.
— Корпуса сохранились старые?
— Этот вроде да. Его только обшили и внутри переделали.
Клим посмотрел на табличку возле служебного входа.
«Корпус 4».
— А первые три?
— Первый и второй давно снесены. На месте третьего сейчас торговый центр.
Сиверцев уже искал информацию в телефоне.
— До 2009 года здесь был Московский завод приборной автоматики.
Клим задумался.
Ничего.
Ни Белов.
Ни Ратова.