Следователь царской канцелярии Дмитрий Соболев. Девятая дверь.

ГЛАВА

III

КРУГ, КОТОРОГО БОЛЬШЕ НЕТ

«Самая страшная тайна начинается не тогда, когда один человек лжёт. Она начинается, когда девять человек договариваются помнить одно и то же».

Из записок доктора А. Н. Вельского, 1889 год

Соболев стоял посреди двора и смотрел на собственное окно.

Лампа в кабинете горела.

Больше снизу разглядеть было невозможно.

За стеклом угадывался только светлый прямоугольник комнаты, край портьеры и тёмная линия оконной рамы. Всё остальное скрывали расстояние, снег и отражение фонаря во дворе.

Но следы были перед ним.

Небольшие отпечатки босых ног тянулись от ворот через двор и заканчивались прямо под окном его кабинета.

Обратных следов не было.

Соболев медленно пошёл вдоль цепочки.

Он не торопился.

Первый отпечаток оказался почти у стены дома. Второй — на расстоянии обычного шага. Третий немного левее.

С виду всё выглядело убедительно.

Слишком убедительно.

Соболев присел.

Свежий снег лежал рыхло, однако след был неглубоким. Человек, прошедший босиком по такому снегу, должен был продавить его сильнее, особенно пяткой. Здесь поверхность словно только примяли сверху.

Он проверил следующий отпечаток.

Та же глубина.

Ещё один.

То же самое.

Пальцы, свод стопы, пятка — всё повторялось почти идеально.

Соболев провёл пальцем рядом со следом.

Снег рассыпался.

Свежий.

Но форма отпечатка оставалась слишком правильной.

Он дошёл до ворот.

И там остановился.

Цепочка не начиналась у калитки.

Первый след находился примерно в двух шагах от неё.

Перед ним лежал совершенно нетронутый снег.

Будто тот, кто оставил отпечатки, появился посреди двора.

Соболев поднял голову.

Нет.

Не появился.

Следы сделали.

Так же, как в столовой Тальберга.

Только теперь человек, устроивший представление, пришёл к нему домой.

Эта мысль не испугала Соболева.

Разозлила.

Он повернулся к дому.

Трёхэтажное здание было старым, с парадной и чёрной лестницей. Его квартира занимала часть второго этажа. На нижнем жил отставной чиновник с женой, выше — вдова купца с двумя дочерями. Постороннему здесь было трудно остаться незамеченным.

Трудно.

Но не невозможно.

Соболев поднялся по лестнице.

Перед дверью квартиры остановился.

Замок не повреждён.

Дверь закрыта.

Он достал револьвер, вставил ключ и повернул.

Замок открылся легко.

Соболев не вошёл сразу.

В прихожей было тихо.

Из кабинета падал свет.

Он помнил, что оставил лампу зажжённой.

— Кто здесь?

Никто не ответил.

Соболев прошёл внутрь.

Гостиная.

Пусто.

Спальня.

Никого.

Кухня.

Кладовая.

Комната для прислуги.

Тоже пусто.

Последним оставался кабинет.

Соболев остановился на пороге.

Сначала ничего необычного не заметил.

Письменный стол.

Старые карманные часы, которые он разбирал перед тем, как увидел следы во дворе.

Лупа.

Небольшая отвёртка.

Блюдце с винтами.

И только приблизившись к столу, Соболев увидел предмет, лежавший прямо под лампой.

Серебряный медальон.

Он остановился.

Точно такой же формы, как у Тальберга.

Как тот, который нашли у Доремецкого.

Рядом лежал сложенный пополам лист бумаги.

Соболев медленно оглядел комнату.

Окно закрыто изнутри.

Форточка тоже.

На подоконнике ни снега, ни грязи.

Паркет сухой.

Никаких босых следов.

Он вернулся к входной двери и внимательно осмотрел замок.

На металле возле скважины тянулась тонкая свежая царапина.

Соболев едва заметно усмехнулся.

Отмычка.

Вот уже лучше.

Человек вошёл через дверь.

Следовательно, и всё остальное было делом человека.

По крайней мере здесь.

Он вернулся к столу.

Развернул записку пинцетом.

На ней было написано:

«ВЫ НЕ ДЕВЯТЫЙ. ПОКА ИЩИТЕ».

Соболев перечитал.

Слово «пока» раздражало.

Оно превращало фразу из сообщения в предупреждение.

Он не девятый сейчас.

Но станет?

Или убийца хотел сказать не это?

Соболев не позволил себе гадать.

Открыл медальон через платок.

Внутри портрета Софьи не было.

Только чёрный бархат.

На внутренней стороне крышки выгравирована буква:

С.

Он перевернул медальон.

На обратной стороне обнаружилась ещё одна надпись:

«НАЙДИТЕ ТРЕТЬЕГО».

Соболев долго смотрел на слова.

Убийца не скрывался от следствия.

Он разговаривал с ним.

Более того — давал распоряжения.

Тальберг и Доремецкий были жертвами.

Соболеву отводилась другая роль.

Зрителя.

Человека, который должен идти следом и всегда опаздывать ровно настолько, чтобы увидеть очередную сцену.

Это нравилось ему ещё меньше.

Он завернул медальон и вызвал дворника.

Иван Кузьмич появился через несколько минут — сонный, в накинутом поверх рубахи полушубке.

— Кто входил в дом за последний час?

— Да вроде никого чужого, Дмитрий Петрович.

— Иван Кузьмич, «вроде» мне не подходит.

Дворник задумался.

— Девица была.

Соболев не изменился в лице.

— Какая?

— Молодая. В сером пальто. Платок тёмный.

— Лицо видели?

— Не очень. Снег шёл, она платком прикрылась.

— Что сказала?

— Что письмо несёт вам.

— От кого?

— От Канцелярии.

— И вы впустили?

— Вы уже дома были. Я и подумал…

— Поднималась сюда?

— Да.

— Как долго оставалась?

— Не знаю.

— Почему?

— У третьего номера экипаж приехал. Пришлось во двор выйти.

— Видели, как она спустилась?

— Нет.

Соболев немного помолчал.

— Обувь на ней какая была?

Дворник моргнул.

— Обувь?

— Ботинки? Сапоги?

— Чёрные ботинки. Обычные.

— Уверены?

— Конечно. В такую стужу кто же босиком ходит?

— Хороший вопрос.

Соболев отпустил его.

Итак, женщина существовала.

Она была обута.

В квартиру вошла отмычкой.

Следы во дворе сделали отдельно.

Ничего сверхъестественного.

Пока.

Оставался другой вопрос.

Откуда она знала, что Соболев вернулся домой?

И как узнала, что он почти сразу спустится во двор, оставив кабинет пустым?

Возможно, за домом наблюдали.

Значит, следили уже не первый час.

Соболев подошёл к окну.

Во дворе никого не было.

Следы постепенно заносило снегом.

Он задвинул портьеру.

До утра почти не спал.

Медальон убрал в отдельный запираемый ящик. Записку положил в конверт. Несколько раз возвращался к последовательности событий.

Женщина вошла в дом.

Открыла дверь отмычкой.

Оставила медальон.

Вышла, пока дворник был занят.

Следы во дворе могли появиться как до её прихода, так и после.

Если их сделали заранее, кто-то рассчитывал, что Соболев посмотрит из окна.

Если позднее — следили за ним.

В обоих случаях подготовка была точной.

Очень точной.

Утром Лебедев приехал в Канцелярию без нескольких минут восемь.

Соболев уже сидел за столом.

Перед ним лежали записка и медальон.

Лебедев снял шинель.

— Вы сегодня спали?

— Это теперь часть расследования?

— По вашему виду — да.

— Тогда можете записать: ночь прошла удовлетворительно.

— Значит, не спали.

Соболев указал на стул.

— Садитесь.

Лебедев заметил медальон.

— Третий?

— Нет.

— Тогда откуда?

— Из моего кабинета.

Улыбка исчезла.

— Дома?

— Да.

Соболев передал записку.

Лебедев прочитал.

— Кто вошёл?

— Молодая женщина. Серое пальто, тёмный платок. Представилась посыльной Канцелярии.

— Вы её видели?

— Нет.

— Дверь?

— Отмычка.

Лебедев немного расслабился.

— Значит, человек.

— На это похоже.

— Следы?

Соболев рассказал.

Лебедев слушал внимательно.

— Такие же, как у Тальберга?

— По размеру похожи. Но в снег не вдавлены нормально. Скорее штамп.

— Из чего?

— Вот и выясните.

Лебедев взял медальон через платок.

— Цифры нет.

— Есть буква.

— «С».

— Да.

— Софья?

— Возможно.

— Или фамилия третьего.

— Возможно.

Лебедев перевернул медальон.

— «Найдите третьего». Он нас ведёт.

— Он нас направляет.

— Разница?

— Большая. Человек, убивший двоих, не стал помогать следствию из вежливости. Он хочет, чтобы мы двигались по его порядку.

— А если третий действительно в опасности?

— Найдём. Но сначала поймём, кого он считает третьим.

Лебедев кивнул.

— Фотографией я занимался.

— Что выяснили?

— Снимок из журнала сохранился только в печати. Негатив, по словам редакции, утрачен. Фотографа звали Феликс Адольфович Норден. Он умер восемь лет назад. Часть архива забрал племянник.

— Адрес?

— Васильевский остров.

— Потом. Сейчас список.

На столе лежала копия фотографии.

Восемь молодых мужчин.

Софья Радович.

И тёмная фигура в зеркале.

Соболев коснулся снимка.

— Тальберга и Доремецкого мы знаем. Ратманов и Эльснер уже всплыли. Остальных нужно определить.

— А девятый?

— Не торопитесь.

— Он на фотографии.

— На фотографии изображение. Кто именно там изображён, пока неизвестно.

— Вы сегодня особенно осторожны.

— Убийца слишком любит число девять. Поэтому я ему не доверяю.

Они снова отправились в архив.

Теперь искали людей.

Светские хроники, университетские списки, служебные справочники, адресные книги.

Первым нашёлся Густав Карлович Эльснер.

В 1883 году ему было двадцать пять лет. Молодой врач, недавно окончивший Медико-хирургическую академию. Позже служил в больницах и перешёл к частной практике.

— Жив? — спросил Соболев.

Архивист проверил блокнот.

— В прошлом году значился на Кирочной.

Лебедев записал.

Всеволод Сергеевич Ратманов оказался бывшим гвардейским офицером, сыном крупного помещика. После отставки жил то в Москве, то за границей.

Третье неизвестное лицо определили по университетскому альманаху.

Платон Андреевич Светозаров.

В молодости изучал право, затем служил в Министерстве государственных имуществ.

Лебедев сразу посмотрел на Соболева.

— «С».

— Вижу.

— Значит, третий.

— Значит, фамилия начинается на «С». Пока только это.

Следующим оказался Константин Юльевич Фаренгоф — инженер, специалист по гидротехническим сооружениям.

Николай Львович Каменорский — профессор естественных наук.

Андрей Фомич Гревницкий — чиновник Министерства юстиции.

Восьмого мужчину определить не удалось.

К полудню перед Соболевым лежал список:

Павел Аркадьевич Тальберг.

Александр Павлович Доремецкий.

Всеволод Сергеевич Ратманов.

Густав Карлович Эльснер.

Платон Андреевич Светозаров.

Константин Юльевич Фаренгоф.

Николай Львович Каменорский.

Восьмая строка оставалась пустой.

Лебедев постучал карандашом по столу.

— Семь известных мужчин.

— Да.

— Софья восьмая.

— Если она входила в их компанию.

— А фигура в зеркале — девятая.

Соболев покачал головой.

— Слишком удобная арифметика.

— Но число сходится.

— Именно поэтому я хочу сначала понять, что мы считаем.

Им удалось найти ещё одну фотографию.

Зимний вечер в усадьбе Радовичей.

Семь молодых мужчин возле камина.

Софьи на снимке не было.

На нижнем поле карандашом написано:

«Круг. Январь 1883».

Лебедев подвинул фотографию.

— Вот и Круг.

— Пока только название.

Соболев перевернул карточку.

На обороте другим почерком:

«После шестого осталось три».

— Три до чего? — спросил Лебедев.

— Вероятно, до девятого.

— Девять собраний?

— Возможно.

— Тогда число девять относится не к людям.

— Уже лучше.

Лебедев посмотрел на него.

— Но убийца нумерует людей.

— Значит, он соединяет несколько старых вещей в одну систему.

На фотографии висело то же зеркало.

На этот раз никакой лишней фигуры в отражении не было.

Соболев отметил это отдельно.

К трём часам пришло подтверждение.

Платон Андреевич Светозаров был жив.

И жил на Петроградской стороне.

— Едем? — спросил Лебедев.

— Да.

Дом Светозарова оказался небольшим особняком за железной оградой.

У ворот стояли два городовых.

Соболев нахмурился ещё в экипаже.

— Нас опередили.

— Или он сам догадался.

Их встретил управляющий — Семён Маркович Веденяпин.

— Господин Соболев?

— Да.

— Платон Андреевич ждёт вас.

— Почему?

— Он сказал, что вы поймёте.

— Городовых вызвал он?

— Да. С утра.

— Что случилось?

Веденяпин понизил голос.

— У ворот нашли коробку.

Соболев посмотрел на Лебедева.

— Медальон?

Управляющий побледнел.

— Значит, вы знаете.

— Где Светозаров?

— В кабинете. С ним двое слуг. Он приказал не оставлять его одного.

Платон Андреевич оказался худым стариком с почти белыми волосами и острым взглядом. Он сидел возле камина, укутав ноги пледом, но при появлении Соболева сразу поднялся.

— Наконец.

— Вы ждали именно меня?

— После смерти Павла и Александра — да.

— Покажите, что получили.

Светозаров подошёл к письменному столу.

На нём стояла маленькая деревянная коробка.

На крышке выжжена цифра:

Он открыл.

Внутри лежал серебряный медальон.

Соболев взял его через платок.

Портрет Софьи.

На ободке цифра три.

Под портретом белела сложенная полоска бумаги.

Соболев вынул её.

Развернул.

«ТРЕТИЙ ВСПОМНИТ ВОДУ».

Светозаров побледнел.

Соболев сразу это увидел.

— Что означает вода?

— Ничего.

— Тогда почему вы так изменились в лице?

— Потому что мне угрожают.

— Не вообще. Конкретно водой.

Светозаров отвернулся.

— Я попросил защиты.

— И получите её. Но сначала расскажете, от чего вас защищать.

— Меня хотят убить.

— Кто?

— Не знаю.

— За что?

— Не знаю.

— Что произошло с Софьей Радович?

Старик резко повернулся.

— Причём здесь она?

— При том, что её портрет лежит в вашем медальоне.

— Это не значит…

— Значит достаточно.

Соболев положил перед ним список.

— Узнаёте фамилии?

Светозаров пробежал глазами.

— Да.

— Кого не хватает?

Он вернул лист.

— Не помню.

— Платон Андреевич, вы помните воду тридцать лет, но забыли человека, с которым собирались в одном доме?

— Я сказал, что не помню.

— Нет. Вы сказали, что не хотите говорить.

Светозаров сел.

— Некоторые вещи лучше не трогать.

— Двое ваших друзей уже мертвы. Поэтому поздно.

Старик посмотрел на него.

— Она не исчезла.

Соболев замолчал.

Лебедев перестал писать.

— Софья?

— Да.

— Что значит «не исчезла»?

— То и значит.

— Она умерла?

Светозаров сжал губы.

— Я этого не говорил.

— Но именно этого вы боитесь сказать.

Молчание.

— Вы были в усадьбе семнадцатого марта 1883 года?

— Был.

— Кто ещё?

Светозаров назвал медленно:

— Павел. Александр. Всеволод. Густав. Константин. Николай. Андрей.

Он остановился.

— И вы, — сказал Соболев.

— Да.

— Восемь мужчин.

Светозаров не ответил.

— Софья была с вами?

Молчание.

— Девять человек?

— Нет.

Ответ вырвался сразу.

Соболев внимательно посмотрел на него.

— Почему нет?

Светозаров понял ошибку.

— Я оговорился.

— Не думаю.

— Дмитрий Петрович…

— Сколько человек находилось там в ту ночь?

Долгая пауза.

— Девять.

— Вместе с Софьей?

Светозаров закрыл глаза.

— Я больше не отвечу.

Лебедев спросил:

— А фотография с зеркалом?

Старик резко повернул голову.

— Какая фотография?

Слишком быстро.

Соболев отметил.

— Значит, знаете.

— Где вы её нашли?

— В старом журнале.

— Уничтожьте.

— Почему?

— Просто уничтожьте.

— Кто отражается в зеркале?

— Не знаю.

— Вы видели оригинал?

— Да.

— Фигура была?

Светозаров кивнул.

— И вы не знали, кто это?

— Нет.

— Но восьмого мужчину вы знаете.

— Это другое.

— Объясните.

Светозаров провёл ладонью по лицу.

— Вы думаете, что Круг — это девять людей.

Соболев замер.

— Какой Круг?

Старик понял, что сказал лишнее.

— Так мы называли наши встречи.

— Кто придумал название?

— Софья.

— Почему Круг?

— Никто не сидел во главе стола. Все равны. Каждый видел остальных.

— Сколько вас было?

— Девять.

— Включая Софью?

Светозаров посмотрел на него.

— Всё было сложнее.

— Сделайте проще.

— Не могу.

Соболев показал на медальон.

— Номера существовали тогда?

— Да.

— Что означали?

— Роли.

— Какие?

— В последнюю ночь каждому было поручено своё.

— Кем?

— Князем Радовичем.

— Тальберг был первым?

— Да.

— Доремецкий вторым?

— Да.

— Вы третьим?

Светозаров посмотрел на записку.

— Да.

— Поэтому вода.

Старик отвернулся.

— Что должен был сделать Тальберг?

— Не скажу.

— Что увидел Доремецкий?

Светозаров прикрыл глаза.

— Софью.

— Когда?

— После.

— После чего?

— После того, как всё закончилось.

— Она была жива?

Молчание.

— Мертва?

Светозаров стиснул зубы.

— Не заставляйте.

— Что было с водой?

Старик долго не отвечал.

— В подвале стоял медный чан.

— С водой?

— Да.

— Зачем?

— Для сеанса.

— Софья должна была войти туда?

— Да.

— Добровольно?

Светозаров опустил голову.

— Сначала.

Это слово прозвучало хуже прямого ответа.

Соболев продолжил:

— А потом?

— Хватит.

— Её удерживали?

— Хватит!

Старик встал так резко, что плед упал на пол.

— Вы не были там. Вы не понимаете.

— Поэтому и спрашиваю.

— Мы были молоды.

— Тридцать лет — достаточный срок, чтобы перестать быть молодым и начать отвечать за сделанное.

Светозаров отвернулся.

Соболев сменил тему.

— Тальберг перед смертью написал: «Значит, он всё-таки жив».

Светозаров застыл.

— Это правда?

— Да.

— Тогда Павел ошибался.

— Почему?

— Потому что этот человек умер.

— В ту ночь?

Долгое молчание.

— Да.

— Вы видели?

— Да.

— Кто это?

— Не спрашивайте.

— Восьмой мужчина?

Светозаров закрыл глаза.

Ответа не последовало.

Соболев понял, что дальше сейчас не продвинется.

— Хорошо. Теперь о вашей безопасности.

Светозаров сразу посмотрел на него.

— Вы оставите людей?

— Четверых.

— В доме?

— Двое внутри, двое снаружи.

— Мне нельзя выходить.

— Почему?

Старик посмотрел на медальон.

— Из-за воды.

— Вы боитесь Невы?

Лицо Светозарова изменилось.

— Почему вы так решили?

— Потому что ванной вы не окружили городовыми.

Старик отвёл взгляд.

— Я не подхожу к Неве зимой.