Закрыть прорыв

Глава 5.

На подходе к части я отчетливо услышал человеческий шум: звук работающего двигателя, голоса людей, какое-то шуршание, треск и скрежет, хлопки и скрип. Подойдя ближе понял, что колонна техники вернулась из центра города и теперь вояки проверяли кого и что им привезли: ящики выгружались и проходили ревизию, а прибывшие люди осмотр. Метров за пятьдесят меня заметил солдатик, вскинул автомат и направив его на меня заорал:

- Стой! Стрелять буду!

- Сначала нужно сказать «кто идет?» – Хмыкнув сказал я ему. – А если нет ответа, тогда уже «Стой! Стрелять буду». Плохо устав учил?

- Нормально учил. – Буркнул военный, но автомат не отпустил. – Пырялку свою брось и руки подыми!

- Хорошо, вот только руки у меня ранены, я их выше локтя поднять не смогу. – Перестал я улыбаться, чего доброго, этот рьяный еще вальнет меня, так, на всякий случай. Бросил копье и поднял руки просто перед собой. Про себя отметил, что откровенной боли не было, но и желания задирать руки тоже.

- А мне плевать, что ты можешь, а что нет, сказал подними, значит подними!

- Слышь, солдатик, у тебя со слухом как, нормально? Говорю же ранен я!

- Я сейчас выстрелю! – Идиот даже снял с предохранителя и затвор передернул.

- Ты больной? Человека убьешь, который и так еле выкарабкался после ранения? – Я уже жалел, что пошел к этим идиотам в сапогах.

- Что происходит, боец? – Раздался сзади солдатика командирский голос, тот аж вздрогнул и повел автоматом, даже я дернулся, ожидая, что сейчас он очередь в меня выпустит от страха, но пронесло.

- Нарушителя поймал, товарищ лейтенант! – Отчитался ретивый военный.

- Да какой я нарушитель? – Я прям реально возмутился. – Поймал он, блин. Я сам к вам пришел! – Обратился я уже к подошедшему офицеру. – Говорю ему ранен я, руки поднять не могу, а он застрелить грозится.

- Что с руками? – Спокойно спросил лейтенант, вставший рядом с рядовым.

- Тварюка меня подрала, лохматая и страшная, вроде как собака, но с теленка габаритами. – Честно рассказал я. – Руки то можно опустить?

- Опусти. – Хмыкнул офицер. – Если мы говорим об одной и той же лохматой тварюке, то она должна была тебя пополам перекусить и не запариться, а ты живой и даже вроде целый. – Он демонстративно обвел меня рукой.

- Ну дык я же ее на копье свое нанизал, не успела она меня располовинить. Вон оно в снегу. – Я указал на брошенное оружие.

- Откуда оно у тебя? – Уточнил лейтенант.

- Сам сделал, еще позавчера.

- Зачем?

- Не знаю. – Я пожал плечами. – Чтобы было.

- Понятно. К нам зачем пришел?

- Я в отключке был после ранения, а когда к себе в общагу вернулся, то там никого не нашел, куча народа куда-то пропала. На нас какие-то дикари напали, можете не верить, но они как какие-то неандертальцы, все в шкурах, с головы до ног.

- Верим, сами от них уже несколько раз отбивались.

- Ну вот, как окреп, так решил к вам податься, рану обработать нужно, да и жрать у меня всего на пару дней осталось.

- Мы не благотворительный фонд! Пошли, проведу в санчасть, рану твою медик осмотрит, горячим разок покормим, а там решим, что с тобой делать. – Он развернулся и пошел обратно к воротам части.

Я подхватил свое копье и пошел следом. На мой порыв, солдатик, уже опустивший автомат, вдруг дернулся, но проводив меня взглядом, поставил его на предохранитель и закинул на плечо, продолжив бдительно нести службу.

Меня провели в помещение санчасти, потребовав оставить мой «дрын» у входа, там фельдшер спокойненько так и невозмутимо размотал мои самопальные повязки, обработал раны, прокомментировав только, что удивительно хорошо заживает и обратно замотал бинтами, обмазав какой-то вонючей мазью. Про то, что в левом плече рана явно от ножа, он ничего не прокомментировал. Потом другой солдатик, науськанный офицером, проводил меня в столовую, где мне выдали классический обед: жиденький суп, макароны и котлету, а, ну и на третье компот из сухофруктов, куда же без него. Затем меня выставили со столовой, но с территории воинской части выгонять не стали, что уже было совсем не плохо. Я походил туда-сюда, осматривая суету, творящуюся вокруг: людей было порядком и большинство это гражданские всех возрастов и мастей.

- Так, гражданин, вы чего здесь стоите? – Обратился ко мне еще один военный, на его полевой форме не было ярко выраженных знаков различия.

- Со столовой выгнали, а куда дальше ничего не сказали. – Повинился я.

- Так какие вводные? – Уточнил он у меня.

- Э... Никаких. – А что ему говорить, если мне реально никто ничего не объяснил, и я сейчас просто был в растерянности, глядя на тот хаос, что творился в месте, где этого самого хаоса не должно было быть по определению.

- Значит, слушай мою команду! – Приободрился военный. – Сейчас шагом марш в пятый корпус, там собирают ополченцев, ты с виду парень крепкий, так что самое то!

- Я немного ранен, вообще-то. – Попробовал я возмутиться.

- А это ничего. На ногах стоишь, руками двигать можешь, значит тебе там обязательно дело найдется. – Невозмутимо попенял мне солдат, возомнивший себя офицером. – Народу набилось много, халявщиков мы не станем содержать, так что каждый должен вносить свой вклад, ясно?

- Ясно, конечно.

- Вот и отлично, а то раненый он. – Фыркнул он. – Раненый – это боец, который уже не в состоянии самостоятельно нести службу! А ты вполне себе в состоянии, так что кру-у-угом и шагом марш!

- Есть! – Рявкнул я, почему-то захотелось выпендриться, развернулся почти правильно и зашагал прочь, где этот пятый корпус, хрен его знает, а спрашивать у военного перехотелось, думаю, что и сам в состоянии найти его.

В принципе, так и получилось. Тут этих корпусов не много то и было, а искомый выделялся в первую очередь массой профильного народа. Которого сейчас очень прочувственно зомбировал до боли известный тип, окруженный все теми же амбалами и секретаршей.

- Граждане! – Вещал со всей возможной экспрессией знакомец и несостоявшийся беглец, стоя на ящике метровой высоты. - Я, депутат законодательного собрания, господин Цветков Павел Александрович, от лица Российского народа, от лица жителей города Новороссийска, взываю к вашей совести и чувству долга. В это тяжелое время только от нас с вами зависит, взойдет ли завтра над нашим любимым городом солнце, увидят ли его наши дети. Не оставайтесь равнодушными, вступайте в ополчение! Военные ведут тяжелейшие бои с неравным противником, их осталось мало в строю, а помощи ждать неоткуда. Граждане, мужчины, мы с вами последняя линия обороны цивилизованного человечества от того дремучего варварства, что наступает с замерзшего моря. Они не приемлют норм морали, не знают жалости и пощады, с ними не получиться договориться и решить дело миром. Настало время жестких ответов, граждане! – Тут голос болтуна сорвался, еще бы, так орать на морозе! – Кхе-кхе... В общем, вступайте в ополчение.

- Во заливает, соловей, епт! – Хмыкнул стоящий рядом со мной дедок, затягиваясь сигаретой. – А сам, поди, никуда не пойдет, типичный комиссар – только языком молоть.

- Ну, так-то кто-то же должен и этим делом заниматься. – Выдал свое умозаключение мужик, стоящий рядом с дедом. – Меня вот заставь такую речь толкнуть, хрена с два так получиться.

- А может оно и не нужно так же? Может важно, чтобы от сердца шло, а не за ради простой агитации? – Уточнил дед.

- Может и так, короче, не морочь мне голову, самому тошно, а тут ты еще с этими своими рассуждениями. – Мужик сплюнул и отвернулся.

- Так, кто тут новенькие и свеженькие? – Из толпы возник очередной офицерик. – Требуются добровольцы, камазы уже разгрузили, поэтому нужна очередная команда для вылазки в город.

- Ага, добровольцы уже прям выстроились в очередь! – Опять этот пессимистичный мужик.

- Всем, кто отправится в вылазку, будет предоставлено усиленное питание и оснащение вещами и оружием! – Аргументированно напирал военный. – Прибывающие проходят сортировку и паек получат только раз бесплатно, остальные только по итогу их вклада, дармоедов мы держать не будем!

- Ладно, не кипишуй сынок, где там твои камазы, показывай. – Протолкался к офицеру дед.

- Идемте со мной. – Молодой парень в погонах обвел нас взглядом, полным надежды и махнул рукой, мол «за мной, за Родину, за Сталина!» Я потопал с остальными, даже пессимист присоединился к нам.

Распределились по трем грузовым тентованным машинам по пять –шесть человек, на мой «дрын» никто особого снимания не обращал, так только порекомендовали залезать последним, чтобы никому ничего не проткнул. А вообще у большинства никакого оружия не было: так несколько ножей, пару топориков. Свое все я спрятал внутри рюкзака, который кстати никто не заставлял меня ни снимать, ни тем более предоставлять к осмотру. Мой КАМАЗ ехал вторым, поэтому весь мой обзор ограничивался светом фар автомобиля, идущего следом. Ополченцы о чем-то пытались переговариваться, но из-за шума работающего двигателя, хруста снега и скрипящего тента разобрать слова удавалось с трудом и не каждый раз, поэтому разговоры стихли.

Через какое-то время мы прибыли: КАМАЗ остановился, и добровольцы стали выгружаться, тут то я и понял, что мародерить мы приехали «Магнит». Ну а с другой стороны, где еще можно было бы набрать припасов для такого количества народа. Вот только Клондайк этот уже обносили не раз и не два: по прошествии такого количества времени навряд ли чтобы там еще что-то оставалось. Я ошибся, обчистили зал с прилавками, а вот склад, где стояли нераспечатанные паллеты, обмотанные пленкой, был под вооруженной охраной военных. Оттуда мы и принялись носить коробки с различным хавчиком, распределяемые ушлым прапорщиком, уже успевшим профильтровать их содержимое до нашего прибытия.

Перегрузка припасов не заняла много времени, тягая коробки, я с удивлением обнаружил, что забыл о боли в плече и переговариваясь с коллегами не заметил, как наш транспорт был забит практически под завязку. Обратная дорога прошла спокойно и даже уныло, что ли, я даже задремал. По приезду в часть нас отправили в столовую, а разгрузкой и сортировкой занялись солдатики, видимо командование не доверяло ополченцам, поэтому и не пускало их в святая святых – продсклад. На ужин нам выдали пюре с консервированной сайрой и чай. Быстро вкинув в себя хавчик, я потопал на выход, где мне один из офицеров торжественно вручил аж три талончика.

- Вот, держи. – Сказал он, протягивая отпечатанные на принтере бумажки размером с банковскую карту, на каждой из которых было набито «Продуктовый талон. Дает право на один полноценный прием пищи.» и стояла синяя печать с гербом. – Это тебе на следующие сутки: завтрак, обед и ужин.

- А потом? – Не удержался я от напрашивающегося вопроса.

- А чтобы есть потом, нужно завтра поработать! – Наставительно поднял он палец.

- Как у вас тут все хитро устроено! – Восхитился я. – Как потопаешь – так и полопаешь! Молодцы, че!

- Давай проходи, народ не задерживай. – Вмешался солдатик, приставленный к офицеру. – В третьей казарме вам место выделили, покажешь дневальному свои талоны, он тебя пропустит и койку определит. Все, проходи, проходи.

Вот и пошел я искать себе ночлег. Казарма была помечена большой яркой цифрой, не промахнешься. Солдат у входа глянул на мои талоны и пропустил внутрь, там меня принял сержант и отвел в кубрик, где уже храпели такие же разношерстные квартиранты.

- Давай только без фокусов, - предупредил меня он.

- Какие еще фокусы? – Я уставился на этого юмориста в погонах.

- Обычные, называется таинственное исчезновение вещей и предметов. – Объяснил он мне. – Не надо шариться по чужим вещам, ясно?

- А, ну да, ясно. – Согласился я с ним.

- Упал, уснул, поднялся и ушел – все! Никаких лишних телодвижений и все счастливы: ты отдохнул, остальные не нервничают, я спокойно сдал наряд. Договорились? – Разжевал мне служивый.

- Конечно договорились! – А что тут спорить, я и сам такого же мнения.

Прошел к указанной кровати, снял рюкзак, запихнув его под нее, снял верхнюю одежду и лег ею же и укрывшись. В самой казарме было не то, чтобы совсем холодно, но в трусах не походишь, а одеял на всех не хватало, в основном их распределили женщинам и детям. Улегшись поудобнее, я наконец выдохнул и стараясь не думать о том, как этот день у меня начинался, постарался уснуть побыстрее.

Следующие дни тянулись один однообразнее другого: подъем, завтрак, сбор, распределение и поездка к очередной точке, погрузка и доставка в часть, обед, снова катание и наконец ужин и отбой. В основном это были припасы, но иногда разведка находила гражданских, которых мы также транспортировали к воякам. Каптерщик разок уточнил у меня есть ли жалобы и предложения по поводу обмундирования, но самостоятельно осмотрев мою одежду сделал вывод, что нет. Я не стал спорить, потому что, глядя, как бедолаги солдатики кутаются в форму от Юдашкина, сразу отрекся от мысли заиметь и себе такую. С другой стороны, я сам еще не определился, останусь здесь или нет, всего вещей моих то, что на мне и сменка в рюкзаке, набирать сверх это значит увеличить багаж, а тащить все это потом пешком по сугробам то еще удовольствие, поэтому нагребать ненужного барахла глупо. Разок даже организовали баню, но я не пошел. Учитывая, что со своими вещами я практически не расставался, никто в моем рюкзаке пошариться еще не успел, а значит и не в курсе сколько там ништяков, вот я и решил не соблазнять людей на нехорошие поступки. Я единственно, ходя в туалет, обтирался влажными салфетками, а то мне хватало ароматов в казарме, не стоило добавлять к ним еще и свой непередаваемый.

Как-то наша колонна пересеклась с мародерами. Без лишних телодвижений старший офицер сопровождения приказал открывать огонь на поражение, конкурентов никто не любит, тем более вояки. Солдатики посыпались из КАМАЗов и постреливая, используя складки местности, стали передвигаться в сторону противника, охватывая его разреженной цепью. Те сначала что-то кричали явно бодрое и воодушевляющее, потом кто-то завыл, видимо ранили, кто-то заорал, наверное, от страха и часть мародеров бросив и награбленное и своих раненых и более морально устойчивых товарищей, ломанула в отступление. Солдаты с офицером отправились следом, а наш сержант приказал идти к брошенному хабару и закидывать трофеи в кузов. Я вместе с остальными подобрались к оставленным мародерами баулам и коробкам. Стрельба укатилась уже далеко от нас и сами выстрелы звучали все реже, но страх получить пулю никуда не делся, поэтому шли почти на присядках, вздрагивая и замирая от различного шума. Это был внутренний двор большого жилого комплекса, заставленный брошенными легковушками. У одной из стен стояла грузовая Газель, ребятки, видимо, прочесали квартиры и выгребли все мало-мальски пригодное, а мы как раз к погрузке и подоспели. Наша колонна зашла со стороны основного и единственного въезда, поэтому отступающим мародерам пришлось уходить через первый этаж, учитывая, что там были магазины, не думаю, что с этим могли возникнуть сложности. Я подошел к брошенной поклаже и за одной из коробок увидел лежащего мужика, тот натужно хрипел и прожигал во мне дырки своим ненавидящим взглядом. Потом он потянулся рукой и приподнял пистолет, стараясь направить на меня. Перспектива получить отверстие, не предусмотренное природой, меня не прельщала, поэтому я уже отработанным движением с подшагом ткнул острием своего самодельного копья, с которым не расставался, в район между шеей и подбородком. Раненый дернулся, рука его упала, и он сам затих. Выдернул копье, оттер наконечник об снег и поднял оброненный «ствол». Я не разбираюсь в пистолетах, отличить один от другого не смогу, но принцип их устройства представляю, нащупал защелку, отжал-придавил и оп! магазин извлек. Не густо, всего три патрона. Передернул затвор и выпал еще один патрончик. Я его конечно же поднял, вставил в магазин, а тот уже обратно в пистолет. Нащупал предохранитель и перевел флажок. Тут ко мне подошел сержант, которому я без всяких эмоций спокойно передал найденное оружие.

- А ты копейщик, я смотрю, даже не дернулся. Это уже не первый твой убитый, так? – Посмотрел на меня очень внимательным взглядом военный, убирая пистолет в карман.

- От многих знаний – многие печали. – Процитировал я народную мудрость. – Ни к чему тебе эти самые знания.

- Ладно. – Он хмыкнул. – Но, что ствол сам отдал – молодец! Я майору так и скажу.

Я лишь пожал плечами и взяв мешок с какой-то хренью, поволок его к своему КАМАЗу. Что там внутри пусть разбираются специально назначенные люди, а мое дело маленькое: бери и тащи. Сержант перетряс оставшихся убитых мародеров, мы перетаскали хабар, а тут и остальные вернулись. Что характерно хмурые: двоих пацанят тащили на руках, раз сами идти не могут, значит неслабо им перепало.

- Вы закончили с погрузкой, сержант Иванов? Грузимся и возвращаемся в часть! – Сходу стал командовать старший офицер.

- Так точно, товарищ майор! – Вытянулся военный. – Есть! По машинам!

Вернулись раньше положенного, но свои талоны на следующий день я получил. А солдатиков раненых подлатали. Оказывается, они предложили главному мародеру сдаваться, тот вроде бы согласился, бросил автомат, в котором, к слову, патроны закончились, а потом в последний момент выхватил пистолет из-за пояса и выстрелил в обоих. Наш майор не стал церемониться и расстрелял несостоявшегося Махно без суда и следствия.

* * *

Еще несколько дней спустя нам опять попались мародеры. На этот раз мы были далеко от нашей воинской части, практически с противоположной стороны бухты. Все это время к нам стекались сами или мы специально выезжали и собирали выживших людей. Полицейские, пожарники и даже иногда охранники практически сходу и добровольно присоединялись к основному составу, получали форму и оружие. Пообщавшись с ополченцами, я понял, что подобному контингенту было западло становится носильщиками или рабочими, поэтому сразу заявляли о своем статусе, своих способностях, а подкрепляли все это «важной» информацией: где, что и сколько еще можно найти, и пополнить бездонные армейские склады. Вот от одного такого новообращенного штаб получил архиважную инфу, подробностей нам конечно никто не говорил, но стартанули мы быстро. Настолько быстро, что к нашему КАМАЗу добавили только один УАЗик сопровождения, к нам шестерым носильщикам пятеро солдат и лейтенант, вот и весь состав группы. К чему была такая спешка, хрен его знает, но ведь поговорку «поспешишь – мародеров насмешишь» не на пустом месте придумали.

Опять это был какой-то изолированный двор, такой же, как и у нас тентованный КАМАЗ, только тягали они ящики из подвала, а потому бежать им было некуда – в том же подвале и засели. Наши «сапоги» конечно грамотно их обложили, носа не высунуть, вот только те и не спешат нос свой высовывать, так постреливают нехотя, как, впрочем, и наши. Патовая ситуация. Мы из КАМАЗа выбрались, отошли в сторонку и сели по над стеночкой, с таким расчетом, чтобы даже пуля, которая дура, даже рикошетом к нам наведаться не могла.

- Ну, теперь эта канитель надолго затянется. – Завозмущался кряхтя дед, доставая и прикуривая сигарету. Его кстати звали Сидорович, пришлось мне таки перезнакомиться с ними, работаем же вместе, как-никак.

- Почему так решил? – Спросил его давешний пессимист, он же Паша.

- Ну так сам посуди, - дед затянулся и не спеша выдохнул. – Наши внутрь не полезут? Не полезут. Гранаты тоже кидать не станут, иначе нахрена ехали, если все там осколками перебьют? Во-о-от! А те тоже не дураки, зачем им лезть под пули? Парочку оставят бдить, а остальные будут сидеть себе в тепле, да консервы трескать.

- Так-то да, только нам то что с этого? – Не унимался Паша. – Талончики за дело раздают, нахаляву только депутат у нас питается с секретаршей своей.

- Дадут тебе твои талоны, не ссы. Мы же не виноваты, что тут такое дело, что засада здесь оказалась? Нет, не виноваты, а значит выдадут нам и талоны и хавчик по ним.

- Как у тебя дед, все ровно да гладко получается. – Вмешался в разговор еще один из грузчиков-носильщиков, Геннадий. – Планировалось загрузиться, прибыть на базу и на обед идти, а теперь мы тут застряли неизвестно на сколько и будет ли у нас тот самый обед непонятно.

- А ты копейщик, чего молчишь? – Пессимист Паша посмотрел на меня.

- А что тут можно добавить? – Вопросом на вопрос ответил ему я. – Мы ополченцы народ подневольный, сказали ехать – едем, сказали грузить – грузим. Сейчас наш лейтенант молчит, вот и мы молча посидим, а как придумает что, я думаю, что тогда он нас обязательно оповестит.

- Ну так-то да, согласен. – Паша прислонился к стене и насупился. Да и мне как-то некомфортно было, ситуация складывалась скверная: сколько там мародеров неизвестно, есть ли у них подкрепление, которое может подойти со стороны улицы тоже неизвестно, а наших солдатиков мало. Из оружия только холодняк, да и то, в основном короткое пырково-дробительное, не считая моего копья.

- Так мужики, я, пожалуй, прогуляюсь и осмотрюсь, а то как-то муторно мне на душе сидеть тут, очково мне, что ли. – Я поднялся и обвел товарищей взглядом, а то мало ли у кого совет там какой появится, ну или замечание. Нет, все молчали, ну и ладно. Только дед, затянувшись, показал большой палец.

Так же на полусогнутых и по над стеночкой я прошлепал ко въезду во двор. Лейтенант с солдатиками держали осаду подземелья, он периодически пытался выдавать фразы и лозунги от которых у мародеров должно было проклюнуться где-то глубоко внутри маленькое семечко совести, если те его еще в начальной школе на пирожок не поменяли, конечно же. В ответ запертые в подвале бандиты отвечали матерными и свинцовыми аргументами, основной посыл был «это наша поляна» вы здесь мимо проходили, вот и идите. Короче не договорятся они, просто тянут время и все.

За прошедшие дни снегопад прекратился, выпавший снег слежался и наст был довольно плотный, если идти спокойно и переносить вес с одной ноги на другую равномерно, то вероятность провалиться была крайне низкая. Что там под этим почти метровым слоем снега оставалось только догадываться, потому что ветер тоже внес свой вклад в формирование пейзажа. Я выглянул на улицу и сразу обратил внимание на следы колес: мы и мародеры приехали с разных сторон, значит они обосновались в той стороне, что противоположна нашей воинской части. На нашей стороне центр силы и притяжения – вояки, а что же стало центром там? Раз у них есть оружие, то вывод напрашивается один, точнее два: ОПГ или менты. Раз наше командование подорвалось обчистить эту точку после вливания в наши дружные ряды новичков, доставленных буквально перед обедом, значит один из них был либо засланным, либо обиженным. В первом случае это явно засада, тогда почему уже полчаса как продолжается перестрелка и никто к нам не пожаловал. Во втором случае немного проще: обиженный слил подельников, но все равно должны быть последствия. Так рассуждая и осмысливая сложившуюся ситуацию, я перешел на ту сторону дороги, оглядываясь и прислушиваясь. С этой стороны улиц первый этаж многоэтажки выпирал вперед, а припаркованный на углу дома внедорожник, занесенный по самую крышу снегом, служил мне своеобразной лестницей. Осторожно ступая по хрустящему насту, я сначала влез на крышу автомобиля, а потом с него на крышу магазинов. Меня привлекло одно не забранное решеткой окно на втором этаже, оно уже было нараспашку, но судя по количеству снега внутри и отсутствию следов снаружи, отворили его уже достаточно давно.